Чужой папочка

      Хотя Донхёк говорил, что Ренджуну просто нужно время для того, чтобы привести мысли в порядок, пауза, на которую поставили всю дженову жизнь, начала затягиваться. Прошла неделя, потом ещё одна. Собрав свои вещи, он съехал вместе с Донхёком в раздолбанную, крохотную квартиру на окраине, дорога откуда до работы занимала полтора часа. Деньги следовало экономить, и Джено уже не мог позволить себе поселиться в тех апартаментах, которые друг насмотрел вначале. Парадоксально, но из компании его не уволили: видимо, власть отца была не настолько всеобъемлющей, как могло показаться. И, перестав дёргаться и ждать, когда же его попросят на выход, Джено смирился с положением вещей. В конце концов, даже если бы его уволили, стажировка в NCT inc. могла быть хорошим пунктом в его резюме. Дни эти он существовал, скорее, по привычке. Ходил в магазин и на работу, по вечерам залипая с Донхёком в телевизор на очередной сериал по Нетфликсу, спал по семь часов, ел что придется, почти не ощущая вкуса. Жизнь сливалась в один долгий, тяжёлый день, которому не было конца. Донхёк почти не отходил от него всё своё свободное время, будто боялся, что Джено опять полезет в петлю. Сказать по правде, было это не так уж далеко от истины, но говорить об этом другу не хотелось. Он так старался поддерживать, что заставить его сомневаться в том, что он делает хорошую работу, было бы жестоко. Месяц подходил к концу, и Джено всё чаще находил себя не спящим ночью. Та девушка, Айрин, сказала, что Ренджун взял отпуск на месяц. И если он не собирался продлевать его, явно вернулся бы в офис. Не то, чтобы Джено рассчитывал на то, что Ренджун сменит гнев на милость и захочет с ним говорить, просто надеялся, отчаянно и глупо, что сможет увидеть его, хотя бы мельком.       Но это случилось раньше, и так, как Джено совсем не ожидал.       Была пасмурная, дождливая пятница, совсем не свойственная лету Ванкувера, но столь подходящая настроению Джено. Он закончил рабочий день и вышел на улицу. Донхёк сильно задерживался, и не известно, когда смог бы освободиться, и Джено поплелся на автобусную остановку. Телефон пиликнул уведомлением, и Джено долгих пять минут игнорировал сообщение. Наверняка это снова был Донхёк, жаловался на босса, заставившего его оставаться допоздна в пятничный вечер. Вздохнув, он уселся на грязную скамейку под навесом, даже не потрудившись заглянуть на табло расписания, мокрыми руками достал телефон. Это был незнакомый номер. Нахмурившись, Джено открыл сообщение, чтобы прочесть «Гамильтон стрит, 18».       Это явно была чья-то шутка. Сунув телефон в карман, Джено вскочил, подбежал к краю дороги, чтобы яростно замахать проезжающему мимо такси.       Поездка обошлась ему в сорок долларов — из-за непогоды и времени суток подняли тарифы, но деньги были последним, что заботило Джено. Сердце стучало так сильно, будто готовилось выпрыгнуть наружу, на эту мокрую мостовую. Запрокинув голову, Джено посмотрел пару мгновений на серую громаду таунхауса, а потом надавил кнопку интеркома под номером 18.       Внутрь его впустили без каких-либо вопросов. Поднявшись на второй этаж, Джено нерешительно замер у металлической двери. Боже, зачем он вообще сюда пришёл? Что, если это была какая-то мутная схема для продажи наркотиков или торговли людьми? А ведь никто даже не знал, что он здесь. Достав телефон, Джено открыл чат с Донхёком, но ничего написать не успел. Дверь бесшумно отворилась, и на площадку шагнул парень, одетый весь в тёмное. И Джено определенно видел раньше эту лукавую, насмешливую улыбку.       — Тэн?       — Здравствуй, птенчик, — пропел он, склонив голову в сторону. — Выглядишь отвратительно. Впрочем, мой малыш вряд ли лучше будет, весь месяц питался китайской едой из доставки и опустошил мои запасы алкоголя. Иди, забирай его. Не могу больше выносить его слёз, пришлось брать дело в свои руки.       — Что? — глупо переспросил Джено, и Тэн закатил глаза.       — Иди к Ренджуну. Он на диване в гостиной. Смотрит очередной романтический фильм в обнимку с мороженым, — он натянул пониже кепку, проходя мимо Джено. — И, если что, меня не будет до завтрашнего утра. Удачи, большой мальчик.       Всё ещё ничего не понимающий, Джено ухватил его за рукав, заставляя притормозить:       — Ренджун… но откуда? Кто ты такой? Вы что, встречаетесь?       Пожалуй, это было слишком глупым предположением даже для Джено, но он ничего не мог поделать с тем, как его ревнивый мозг зациклился на фразе «мой малыш». Тэн рассмеялся, привлекательно и открыто, откинув назад голову.       — Вот это темперамент! Остынь, детка. Мы с Джуни знакомы ещё с колледжа, оказались соседями по комнате. Я его помню ещё мелким, худющим, с высветленными дешёвой краской волосами и похожего на цыпленка. Он мне как младший брат. И я заставлю тебя пожалеть, если сделаешь ему больно снова, — пальцы его сжались на запястье неожиданно крепко. — Ты понял, Джено? Второго шанса не будет.       Снова. Джено уже сделал ему больно, и жалел об этом больше всего в своей жизни. Он понуро кивнул.       — Мне очень жаль, правда. Я так благодарен за этот шанс, я...       Жестом Тэн заставил его замолчать.       — О, птенчик. Не пойми неправильно, я делаю это не для тебя, а для Ренджуна. Если честно, я вообще не хотел иметь хоть что-то общее с мистером Ли и его семьёй, но ты оказался неожиданно милым. Ну, а ещё я немножко ненавижу твоего отца за всё то дерьмо, через которое он заставил пройти моего маленького друга. Джуни заслуживает кого-то получше мужчины, вынуждающего чувствовать себя обязанным за каждый потраченный на него цент и считающего, что это единственное, что следует вкладывать в отношения.       Ренджун и правда обнаружился на диване, смотрел какой-то фильм, занеся ложку над ведёрком с мороженым. Неловко Джено стал рядом, тронул его за плечо. Вдох застрял в горле. Лицо у Ренджуна было уставшим и бледным, с темными тенями, залегшими под глазами, заострившимися скулами. Он был таким прекрасным, и Джено вдруг осознал, как страшно соскучился, и тут же забыл, что хотел сказать. Отложив в сторону мороженое, Ренджун встал, потянулся, позволяя своей мятой футболке задраться, обнажая тонкую полоску гладкой кожи живота.       — Я в душ, — сказал он, а потом вдруг подцепил футболку, чтобы стянуть через голову, а за ней и шорты вместе с бельём.       Джено стоял, хлопая глазами, не в силах поверить в то, что видел. Обнаженный, Ренджун взглянул на него, и Джено пробило взглядом этим навылет.       — Долго будешь стоять столбом?       — Я… — жалко пискнул Джено, покрываясь пунцовым румянцем, — я хотел поговорить. Мне очень жаль, я…       — Замолчи, — процедил Ренджун, и глаза его блеснули гневом, а спина напряглась. — Или иди в ванную, или убирайся отсюда.       Дрожа всем телом, Джено скинул на пол пиджак и рубашку, и занялся ремнем. Пальцы были онемевшими, непослушными. Джено охнул, когда к ним присоединились вдруг чужие, тонкие и решительные, поднял голову, и едва не упал, когда Ренджун вдруг уложил ладонь ему на затылок чтобы прижаться губами к его приоткрывшемуся в удивлении рту. Касание это обжигало. Джено зажмурился, простонал. Ренджун целовал так, словно без этого не мог дышать. Его желание явно было в каждом движении, и Джено вспыхнул, словно спичка, и голова его закружилась.       Затолкав его в ванную, Ренджун сдернул с Джено брюки и опустился на пол, обернув руку вокруг основания члена. Губы его блестели от слюны, и были красными, искусанными. Он приоткрыл рот, демонстрируя розовый гибкий язык, положил на него головку, а потом скользнул ниже, ниже, и Джено забыл, как дышать, думать и быть. Он толкнулся невольно в эту влажную тесноту, и Ренджун застонал, пуская мучительно приятную вибрацию по члену, и свободной рукой скользнул по телу вниз, чтобы обхватить себя, двигаясь в такт движениям. Ноги тряслись, и возбуждение крутило тугие узлы внутри. Джено ощутил, что вот-вот кончит, но Ренджун отстранился вдруг, поднимаясь на ноги, обвил руки вокруг шеи, вырывая у него жалкий скулеж.       — Не так быстро, — шепнул он на ухо хрипло, искушающе. — Трахни меня. Ты хочешь, Джено? Я думал об этом последние месяцы каждый раз, когда ложился в постель. Как глубоко ты проникаешь внутрь, делаешь мне больно и сладко, заставляешь кричать. Думаешь, я не понял, куда пропала моя футболка? Ты сделал с ней что-то грязное, — язык его прочертил дорожку по шее, и Джено не смог сдержать стона. — Но, знаешь? Мне это нравится.       Больше Джено не мог терпеть, подхватил его на руки, прижав к холодной плитке. Ренджун вздрогнул, выгнулся, и пальцы его запутались в волосах, потянули требовательно, и улыбка стала игривой.       — Сделаешь это на весу? О, плохой мальчик, — мурлыкнул он. — Что, даже не станешь растягивать? Так не терпится?       И хотя возбуждение начинало граничить с помешательством, Джено помотал головой, оставляя лихорадочные, жаркие поцелуи на его лице и шее.       — Где смазка? — пробормотал он между ними. — Джуни, пожалуйста, я сейчас взорвусь, кажется.       Он так хотел его, что слёзы наворачивались на глаза, и в ушах стоял звон.       — В спальне у Тэна. Он всегда хранит её в тумбочке, чтобы быстро было доставать.       Собственнический рык забурлил в груди, и глаза на мгновение застало красной пеленой. Они спали? Может, даже пару дней назад. Джено ощутил прилив чистой, страстной ярости, впился губами в изгиб чужой шеи, оставляя яркую метку, и Ренджун задрожал в его руках, обмякая. Глаза его были подернуты поволокой, блестели в неровном свете ламп. Он выглядел невинно и беззащитно, доверчиво.       — Джено, — шепнул Ренджун, словно во сне. — Поцелуй меня?       Сердце сжалось болезненно и сладко, Джено припал к его губам, целуя осторожно и нежно. Это было словно первый поцелуй. Бабочки закружились ураганом в животе, Джено поцеловал ещё и ещё, беспорядочно лаская шею, лицо и плечи Ренджуна, и тот тихонько вздохнул.       — Я хочу тебя. Пожалуйста…       Это звучало сладко. Интимно. Джено кивнул, в последний раз прижимаясь губами к его лбу.       — Где здесь спальня?       На простынях Ренджун растянулся с видимым комфортом, выудил из тумбочки лубрикант и развел в стороны ноги, заставляя сердце подскочить, удариться в голову. Смазав пальцы, Джено толкнул внутрь один, сходя с ума от нежности, и Ренджун всхлипнул, подался навстречу. Коленки его дёрнулись, и Джено уложил ладонь ему на бедро, чтобы не позволять им закрыться.       — Ещё один. Давай, Джено. Я не хрустальный, — пробормотал он. — Мне нравится, когда немного больно.       Внутри него было горячо. Узко. С восхищением и страхом Джено глядел, как пальцы его ритмично скрываются в податливой тесноте чужого тела, на тонкую талию Ренджуна, выступающие косточки его бёдер и плоский, гладкий живот с едва заметным рисунком мышц. Кажется, он стал ещё более худым за месяц, что Джено не видел его. Мысль эта была горькой и отрезвляющей, но сосредоточиться на ней Джено не удалось. Отодвинувшись, Ренджун заставил его пальцы выскользнуть, подхватил ноги под коленями.       — Всё, хватит. Достаточно, — пробормотал он, и вдруг добавил. — Ты такой большой. Интересно, будет ли видно член, когда ты будешь внутри?..       От вспышки возбуждения в глазах на секунду побелело.       — Что же ты делаешь со мной, — закусив губу, простонал Джено. — Ренджун, пожалуйста! Хватит дразнить меня. Я не могу больше…       Мягко, приязненно хихикнув, Ренджун потрепал его по волосам, прижавшись в коротком поцелуе к уголку рта.       — Там был презерватив. Или… — он сглотнул, и глаза его метнулись в сторону, — можешь сделать это без него. Я сдал анализы, и всё чисто. Но я пойму, если ты не хочешь. Всё в порядке. Я знаю, отношения между нами сложные, и ты не обязан верить на слово, но…       — Я хочу, — перебил его Джено, накрывая собой и позволяя члену скользнуть в ложбинку между ягодиц. — Я очень хочу, правда.       Ренджун улыбнулся, невинно и нежно:       — Тогда сделай это, — сказал, скрещивая лодыжки на пояснице. — Заставь меня кричать.       Поспешно смазав себя, Джено медленно толкнулся внутрь, уронив голову на чужое плечо. Ренджун дышал часто, сорванно, и дыхание его щекотало макушку. Он был таким тугим, что статический шум в ушах на мгновение отрезал Джено от этого мира, заставляя погрузиться в ослепительные вспышки. Джено понадобилось долгих пару минут, чтобы прийти в себя, он качнул бедрами на пробу, и Ренджун вдруг застонал, и ноги его сжались на боках крепко.       — Т-ты так глубоко, — уронил он, задыхаясь. — Так близко.       Откровенность эта заставила Джено дёрнуться в эгоистичной потребности стать ещё ближе, ещё глубже, и Ренджун впился отросшими ноготками в кожу его спины, раскрывая рот в жарком, несдержанном стоне. Ему нравилось это. То жадное, на грани грубости нетерпение, с которым Джено заставлял их бёдра сталкиваться с влажными звуками. Прижав его к постели, Джено задвигался резче и сильнее, выбивая один за другим сладкие, грязные стоны и крики удовольствия, и Ренджун вдруг сжался тесно, напрягся весь, и член его, зажатый между их животами, запульсировал, выплескиваясь горячо и влажно. Чудовищным усилием воли Джено заставил себя остановиться, ткнулся губами в покрытый испариной лоб. Наверное, ему стоило выйти. Ренджун только-только кончил, и чувствительность была убийственной.       — Почему ты остановился? — в тоне чужом скользнула нотка раздражения, и Джено удивлённо распахнул глаза. — Ты же не думал, что всё закончено?       Ренджун сжал лодыжки, и пятки его впились требовательно в поясницу, и Джено уронил:       — Разве… разве ты не кончил? Тебе не больно?       Облизнув губы, Ренджун запустил ладонь ему в волосы, чтобы притянуть ближе, шепнуть в самые губы:       — Я хочу ещё. Этого слишком мало. И разве я не говорил, — он подался навстречу, и дыхание перехватило, — мне нравится, когда больно.       Остаток рассудка потерялся где-то между их общих стонов, сорванного дыхания и потрясающего, волнующего удовольствия. После Джено осел на кровать, подтянул Ренджуна к себе, уложив его голову себе на грудь и закрыл глаза. Внутри было так сладко, что дышалось с трудом.       — Я люблю тебя, — шепнул он, и ренджунова ладонь, рисующая бессмысленные круги на его влажной коже, замерла.       — Лучше бы ты и правда пришёл только за сексом. Глупый ребёнок.       Из его уст это звучало нежно. Нежно и грустно, и Джено было так жаль, что он заставил Ренджуна страдать, разрушал его привычную жизнь и так мало мог предложить взамен — только себя, всего, целиком, — что сердце замирало болезненно и горько.       — Я люблю тебя, — повторил он. — Всегда буду. И я понимаю, если ты никогда не простишь меня. Просто хотел сказать, что мне очень жаль.       Ренджун пошевелился в его объятиях, притягивая ближе. Сердце его стучало прямо в ребра, и всё внутри содрогалось от этого звука.       — Я не злюсь на тебя, Джено, — сказал он наконец. — Я злюсь на себя. Всё произошедшее только моя вина. Этот брак был ошибкой, хотя какое-то время мне и правда казалось, что я счастлив. Понимаешь, так ведь все вокруг жили: встречались, пытались работать над отношениями, терпели недостатки друг друга, потом женились. Я знаю, я старался недостаточно, вечно пытался тянуть одеяло на себя, а так отношения не работают. Никто не обязан выслушивать меня, вытирать мне слёзы и сопли. Мне давно стоило повзрослеть, — он горько рассмеялся, и Джено сжал объятия сильнее.       Он будто слышал свои собственные мысли, и комок в горле рос, ширился, перекрывая кислород. Ренджун тоже был одинок. Даже не смотря на то, что имел работу, дом и мужа. Но разве не для этого нужна была семья?       — Думаю, я на тебя плохо влияю. Из-за меня ты поссорился с отцом, и я никогда себе этого не прощу. Нельзя было позволять себе сближаться с тобой. Но ты был таким искренним и милым, искал внимания, и казалось, что тебе от меня ничего не надо, что тебе достаточно просто быть рядом, говорить со мной. Как я мог не влюбиться? Это было потрясающе. Как будто я был нужен тебе не по какой-то причине, а просто потому, что я — это я. Даже если веду себя глупо и нерационально. Как будто я могу совершать ошибки, и они не заставят тебя отвернуться. Это глупо, я понимаю. И мои слова прозвучат как оправдание, но я правда не хотел. Я ничего не сделал бы, Джено. Даже если бы до конца своей жизни, ложась в постель с Доёном, представлял на его месте тебя. Я жалкий, неправда ли?       Он всхлипнул, роняя слезинку, и Джено погладил его по голове дрожащей рукой.       — Ты самый лучший. И я не хочу быть для тебя просто другом, — сказал он искренне. — Ты правда думал обо мне в те моменты?       Ренджун закатил глаза, и стыдливый румянец вспыхнул на его щеках.       — Боже, замолчи! Зачем ты спрашиваешь о таких вещах?       — Потому что люблю тебя, — улыбнулся Джено. — И ужасно ревную. У тебя точно нет ничего с этим Тэном?       — Ничего у меня с ним нет, — фыркнул Ренджун. — Но ты не понимаешь, Джено. Ты заслуживаешь лучшего. Мне нечего дать тебе, ты видишь во мне незакрытый гештальт: отца, которого тебе не хватало. Джено, ты влюбился лишь потому, что я старался опекать тебя. Но это путь в никуда, можешь поверить мне. Я выучил этот урок слишком дорогой ценой. Позволь мне уйти, пока я ещё могу сделать это.       Ренджун и правда был сложным. Ответственным и честным, запутавшимся в этих чувствах, словно крохотная птичка в силках.       — Я никогда не видел в тебе отца, — Джено тронул его подбородок, заставляя взглянуть на себя. — Знаешь, я ведь влюбился в тебя в тот самый момент, когда впервые увидел, хотя и продолжал отрицать свои чувства до последнего. Да, ты опекал меня. Но мне хотелось сделать для тебя то же, и даже больше. И, боже, Ренджун, ты вообще видел себя? Я сам хотел бы стать твоим папочкой, если бы это позволило мне сделать тебя по-настоящему счастливым.       Ренджун убежденным не выглядел, но что-то изменилось в его тёмных глазах. Джено приткнул его себе под бок, сунул нос в взъерошенные, пушистые волосы.       — Просто дай мне шанс. Один-единственный шанс. Я никогда не поставлю тебя в зависимое положение, и упрекать за проявление чувств тоже не стану. И если захочешь, можешь называть меня папочкой. Это даже заводит.       Ренджун двинул маленьким, твёрдым кулаком ему под рёбра, и Джено мог воочию видеть, как тот закатил глаза:       — Боже, это отвратительная шутка, — цыкнул он, но от Джено не укрылась та маленькая, робкая улыбка, затаившаяся в уголке его рта.       Ренджун прижался близко, затих, будто прислушиваясь к тому, как часто бьётся чужое сердце, потихоньку успокаиваясь. Натянув повыше сбитое одеяло, Джено обвил Ренджуна двумя руками и закрыл глаза. Он не знал, но чувствовал, что в будущем — сложном и длинном, — у них с Ренджуном всё будет хорошо. И, может, когда-нибудь они с Донхёком усядутся на открытой веранде дома с пивом и картами, чтобы ворчливо, с улыбкой на лицах обсуждать тех, кто ждёт их дома, и обязательно дождется.