Чужой папочка

      Потерев горящее лицо ладонью, Джено судорожно вздохнул, и слёзы накатили с новой силой. Страшно. Ему было так страшно выходить за пределы этой комнаты, увидеть лицо Ренджуна, полное гнева и отторжения, ненависти. Но он решил больше не убегать. Им нужно было поговорить, Джено собирался выслушать всё, что Ренджун мог и хотел сказать ему. В голове мелькнуло малодушно: «Что, если он скажет мне убить себя?», и на мгновение Джено нашёл в этой мысли странное успокоение. Это было бы правильно: избавить его от себя навсегда, превратиться в пепел, горькое воспоминание. Но там, в глубине души, Джено знал, что Ренджун никогда ему такого не скажет. Он был слишком добрым, и это в который раз сыграло с ним злую, роковую шутку. Смог ли бы он принять извинения Джено? Стал бы вообще слушать?       Подавив жалкий порыв забиться под одеяло, Джено решительно вышел в коридор как раз в тот момент, когда дверь отцовской спальни распахнулась.       — Что случилось? — растерянно и раздражённо спросил Доён. Он стоял напротив, занеся руку для очередного стука. — Ты не открывал пятнадцать минут, я уже начал беспокоиться.       Он осекся, замечая опухшее, заплаканное лицо Ренджуна, сложил на груди руки, и тон его стал строже.       — Я спросил, что случилось.       Ренджун продолжал молчать, опустив вниз голову, словно провинившийся ребенок. Был он уже в другой одежде и выглядел гораздо более трезвым и собранным.       — Ренджун, подобным поведением ты ничего не добьешься, — процедил Доён. — Опять истерика? Ну что на этот раз? Боже, когда ты наконец начнёшь вести себя как взрослый человек и поймёшь, что так дела не делаются.       Он удивлённо шагнул назад, когда Ренджун вдруг выпрямился. Глаза его были красными, но сухими, они блеснули гневом, и деликатные черты его затвердели.       — Я никогда не пойму, — едко выплюнул он. — Перестань относиться ко мне так, словно мне пять лет. Ты не мой папочка.       Он схватил лежащую на полу спортивную сумку, закинул на плечо и спустился вниз по лестнице, минуя замершего в дверях Джено. Сунув ноги в сандалии, надел солнцезащитные очки, достал мобильный телефон.       — Я к Читтапону. Останусь на ночь, не жди меня.       Он хлопнул дверью, выходя под палящее летнее солнце, и Джено лишь тогда заметил, что всё это время не дышал. Впервые он видел эту сторону Ренджуна: полную бессильного гнева, саркастичную и резкую, и оказался вдруг раздавлен той силой, что она несла в себе. Смог бы он пережить тот миг, когда она будет направлена на него?.. Но вот Доён совершенно не казался удивлённым. Скорее, он был в бешенстве: на лице его играли желваки, и руки были стиснуты в кулаки, прижаты к телу. Постояв пару секунд глядя в сторону закрывшейся за ренджуновой спиной двери, он спустился в кухню, и Джено медленно пошёл следом. Пальцы его дрожали, когда Доён открутил пробку бутылки виски, чтобы налить сразу половину бокала.       — Нельзя было позволять ему столько пить. Маленькая истеричка, — пробормотал он себе под нос, и вдруг поднял глаза, уставившись прямо на Джено. — Вот, что бывает, когда заводишь серьёзные отношения: тебе приходится терпеть подобные всплески эмоций. Даже если твоя вторая половинка кажется рациональной, подобные неудобства неизбежны.       Он назвал чувства Ренджуна «неизбежными неудобствами», так, будто это был камешек в ботинке. Закусив губу, Джено резко отвернулся. Гнев поднимался внутри, словно лавовые потоки, затапливал рассудок. Отец и его считал неудобством. Досадной помехой, мешающей ему наслаждаться жизнью. Как Джено вообще мог когда-то ждать его одобрения и принятия?.. Этот человек не умел любить никого, кроме себя. И Ренджун ему нужен был только послушным и милым. Удобным.       Джено больше не мог оставаться в этом доме. Последнее, что держало его здесь, растворилось в солнечном свете и скрипе автомобильных шин — Ренджун сел в чью-то иномарку, позволив увезти себя, и больше Джено делать здесь было нечего. Вернувшись к себе, он достал чемодан и, не глядя, принялся кидать туда вещи.       Как раз в тот момент, когда он заканчивал сборы, дверь в комнату с грохотом впечаталась в стенку, и внутрь ввалился эмоциональный вихрь конечностей, налетел на Джено, снеся его на пол.       — Ты! Грёбаный психопат, — Донхёк тряхнул его, словно тряпичную куклу. — Почему ты не брал трубку? Знаешь, сколько штрафов мне придет за эту поездку? Да я на них всю зарплату спущу!       Пятна нездорового лихорадочного румянца шли по его лицу и шее, и пальцы, сжимающие ворот футболки, дрожали. Донхёк всхлипнул вдруг, осел на Джено, обхватив его двумя руками за шею, и слёзы его капнули на кожу, горячие, горькие.       — Ты меня так напугал. Думал, я не успею.       Спина его тряслась, и Джено уложил на неё ладонь, чтобы погладить.       — Прости, — пробормотал он. — Мне очень жаль, правда.       Отстранившись, Донхёк упрямо мотнул головой, вытирая локтем глаза.       — Что случилось вообще? Ты звучал так, будто решился на глупость. Скажи, что это ты не серьёзно.       Он встал, протянул ладонь, помогая Джено подняться, и вдруг бросил взгляд на окно, и лицо его побледнело. Джено обернулся и посмотрел тоже. На карнизе висела петля. Пнув стул в её сторону, Донхёк залез на него и яростно принялся развязывать узлы.       — Только попробуй что-то подобное ещё раз вытворить, — прошипел он, и слёз в его голосе было больше, чем гнева. — Собирай свои тряпки, поедешь ко мне. Я с тебя глаз не спущу. Если понадобится к себе привяжу. Я запрещаю тебе даже думать о таком. Мы станем старыми пердунами вместе, ты понял? Будем сидеть по вечерам, пить пиво и играть в покер, обсуждая своих благоверных.       — Боюсь, обсуждать будет некого, — фыркнул Джено. — Твоя безответственная задница вечно бежит от обязательств, а Ренджуна я потерял.       — Боже, он не чёртов носок под кроватью, — закатил глаза Донхёк, ловко спрыгивая на пол. Шнур он кинул под ноги. — Поменьше патетики, Ли Джено. Мы обязательно что-нибудь с этим придумаем, обещаю.       — Ты не можешь обещать такого, — вздохнул Джено. — Ты вообще ничего не знаешь.       Робкая надежда вспыхнула внутри лучиком, он взял чемодан, выходя следом за Донхёком из опустевшего, тихого дома. Отец всё ещё сидел в кухне, сложив перед собой на столе руки и опустив голову на грудь. На прощание Джено не сказал ему ни слова.       Ночь с воскресенья на понедельник Джено провёл у Донхёка в комнате, на матрасе, положенном на полу, слипающимися глазами уставившись в потолок. Сон всё не шел, и в голове роились мысли — пустые, обрывочные, заставляющие сердце заходиться стуком, как после пяти чашек кофе. Думалось ни о чём и сразу обо всём. Отдохнуть совсем не удалось, и Джено был рад услышать звон будильника. До работы Донхёк подкинул его на машине, хотя Джено настаивал, что способен добраться самостоятельно на автобусе: подаренная отцом машина осталась у дома, и забирать её Джено не планировал. За осознанием поступков и слов Доёна на смену гневу пришло отвращение. Джено знал, что вряд ли был лучше отца, но никак не мог отделаться от ощущения брезгливости относительно всего, что было с ним связано. Придя в офис раньше на целых двадцать минут, он поднялся в отдел, где работал Ренджун. Там было ещё пусто, и Джено терпеливо дождался начала рабочего дня, стоя у кофемашины на входе, но так Ренджуна и не встретил. Это было странно. Обычно тот никогда не опаздывал, но сегодня, очевидно, был не обычный день. Трубку Ренджун тоже не брал — как будто могло быть иначе. Не дав себе и минуты на уныние, Джено вернулся на своё рабочее место и старательно занимал себя до обеда, но когда он снова пришёл к кофемашине, Ренджуна на привычном рабочем месте по-прежнему не было. Подойдя ближе, Джено разочарованно оглядел его стол. Письменные принадлежности лежали нетронутыми, и компьютер, похоже, даже не включали. На столешнице, прямо рядом с маленьким, очаровательным кактусом, была тонкая полоска пыли — Джено припомнил, что раньше здесь находилась фоторамка с одним из свадебных снимков. Когда Ренджун успел унести её?       — Ты пришёл забрать что-то?       За соседний стол плюхнулась темноволосая красивая девушка и пристально поглядела на него, приподняв бровь, и Джено отшатнулся в сторону, ощутив себя застуканным на месте преступления.       — Я…       Он замолчал, удивительным образом растеряв вдруг все заготовленные фразы, но девушка неожиданно пришла на помощь.       — Ты Джено, — сказал она, и в тоне её не было ни намека на вопросительную интонацию. — Я в курсе. Ты меня не знаешь, наверное: этот засранец явно ничего не рассказывал о своей любимой подруге, — она закатила глаза и улыбнулась. — Я Айрин, почти что его мамочка с тех времён, когда Джуни пришел работать в этот отдел и попал под моё шефство. Будем знакомы. И, предугадывая твой следующий вопрос, да, я тебя знаю. Ты ходил за ним на обеденном перерыве, как потерянный щеночек, и Джуни вечно беспокоился, что ты заработаешься и забудешь поесть. Он забыл что-то? Бежал, будто на поезд опаздывал. Подписал у мистера Кима заявление на месячный отпуск за свой счёт и свинтил в закат.       Джуни. Это звучало тепло, лично. Джено открыл рот, и слёзы вдруг накатили на глаза, сдавили спазмом горло. Ренджун убегал от него, даже взял отпуск. Он не хотел говорить, и Джено знал, что не вправе сейчас расстраиваться, ведь сам всё разрушил, никак не мог снова найти в себе силы на то, чтобы остановить эти жалкие слёзы. Пробормотав что-то невнятное, он поспешно вышел в коридор, свернул на боковую лестницу, обычно пустующую. Телефон в кармане хранил гробовое молчание. Джено достал его, чтобы снова набрать знакомый номер, и долго слушал протяжные гудки в трубке, а потом, когда обеденный перерыв кончился, вернулся в свой отдел. От голода и стресса к концу дня у него кружилась голова, и желудок, кажется, прилип к позвоночнику. Донхёк, приехавший забрать его с работы, предложил заехать в Мак, захватить «чего-то вредного и жирного», но Джено отказался. Ему хотелось залезть под одеяло в углу донхековой комнаты, на тонком матрасе, и просто закрыть глаза.       — Ты был прав, — сказал он неожиданно даже для самого себя, и Донхёк, остановившийся на светофоре, вопросительно промычал. — Это не кончилось хорошо. А я не верил тебе. Думал, что дохуя умный и знаю, что делать и как будет лучше. Но только всё испортил.       — Ещё ничего не кончилось, — донхекова рука опустилась на плечо, чтобы ободряюще сжать, и Джено устало покачал головой.       — Ты не понимаешь. Я поступил, как полный урод. Даже не знаю, чем думал вообще в тот момент.       — Да уж ясно чем, хуем, — фыркнул Донхёк, сворачивая на МакДрайв. — Конечно, после такого прощение получить будет чертовски сложно, но Ренджуну ты явно не безразличен. Не удивлюсь, если ему даже понравилось произошедшее, за исключением, конечно, моральной составляющей. Он не сказал «мне не нравится», хотя знал, что тогда всё прекратится. Думаю, в отношениях с мистером Ли у них было не всё так гладко. Впрочем, вряд ли он собирался с этим что-то делать в ближайшее время. А теперь ты не оставил ему выбора. Если честно, я бы на его месте тоже сбежал на пару дней, чтобы привести голову в порядок.       — На пару дней? — Джено ненавидел эту надежду, что проступила в его голосе. — Хёк, он ведь вернётся? Я не прошу, чтобы Ренджун вернулся ко мне. Просто хочу убедиться, что у него всё в порядке.       — Он будет в порядке, — успокоительно пробормотал Донхёк, и Джено знал, когда тот врёт и не уверен, но так отчаянно захотел поверить в его слова. — Просто дай Ренджуну время. А теперь помолчи, я собираюсь скупить как минимум половину бургеров и ведро картошки, а ещё молочные коктейли. И всё, что я не доем, придется съесть тебе.              Поздно вечером, когда все уже собирались спать, внизу послышался какой-то шум. Выглянув в окно, Джено с удивлением увидел, как у передних дверей останавливается его собственная машина — припарковалась она криво, задев очаровательный стриженый куст миссис Ли, и Джено поморщился в сожалении. Этой милой, гостеприимной семье он успел принести немало неприятностей, и ещё одна, преодолев нетвердой походкой мощеную дорожку, уже давила пальцем на дверной звонок. Отец был пьян, видно это было невооружённым глазом. Выглянув из донхековой комнаты, Джено застал его с миссис Ли в прихожей.       — Мне надо поговорить с Джено, — сказал отец неожиданно ровным голосом. — Он ведь у вас?       — Вы можете пройти в гостиную, — неловко махнула рукой миссис Ли, но Джено выступил вперёд, потянул за собой Доёна на улицу. Он не хотел, чтобы они видели эти грязные разборки.       — Ты пьян, — прошипел, подводя отца к машине. — Садись, я отвезу тебя домой, там и поговорим.       Доён сверкнул глазами, с силой вырывая свой рукав из чужой хватки.       — Ноги твоей там больше не будет, — он развернулся, толкнул Джено в грудь, и тот едва удержался от падения. — Думаешь, я хочу видеть тебя после всего, что ты сделал?       Оглянувшись на дом, Джено заметил силуэт обеспокоенной миссис Ли в окне. Рядом с ней маячил вышедший на шум мистер Ли, его фигура была более высокой и плечистой. Они были милыми людьми, и Джено не думал, что сможет взглянуть им в глаза после такого.       — Не здесь, — он понизил голос так, чтобы его слышал только отец, но тот, покрасневший от гнева и выпитого, только отмахнулся.       — А где? Где подходящая обстановка для того, чтобы обсуждать, как ты трахал моего мужа? Я пустил тебя в свой дом, Джено, ни в чем тебе не отказывал. И вот, чём ты отплатил мне? Забрал самое дорогое, что у меня было?       Он говорил так, словно Ренджун был чертовой вещью, не имеющей собственной воли. Принадлежал ему. Будто его и правда можно было украсть.       — Я виноват перед ним, и если Ренджун захочет, то я сяду за то, что с ним сделал. Но не смей говорить о нём, как об игрушке.       — Сядешь? — отец расхохотался, и ладонь его сжалась на вороте футболки Джено, притянула ближе, так, что носа коснулся запах виски и сигарет. — Если бы я мог посадить тебя за секс с Ренджуном, ты бы уже сидел. Что, нравилось драть его за моей спиной? Много успели попробовать? О, готов поспорить, тебе никто не сосал с такой самоотдачей. И то, как он стонет, как шлюха, подаваясь назад, когда трахаешь его в задницу…       Тело двигалось будто по собственной воле, Джено ощутил, как кулак его впечатывается в чужую скулу, и раздаётся противный хруст. Силой удара Доёна снесло, он врезался спиной в машину, опустился на асфальт, застонал, накрывая ладонью лицо. Содранные костяшки медленно наливались кровью, но Джено не ощущал боли, только чистую ярость.       — Не смей говорить о нём так, — уронил он, и собственный голос показался Джено чужим, слишком низким, вибрирующим прямой угрозой.       Отец усмехнулся, отнимая ладонь. На щеке его была ссадина, и горькая, надтреснутая улыбка тянула уголки рта. Сейчас он казался Джено совсем старым, разбитым, будто пустым изнутри — усталый, ожесточившийся мужчина, впервые получивший столь болезненный урок отторжения и ненависти от человека, которого любил. И Джено вдруг подумал, что ему всё равно. По-настоящему. Этот человек был для него чужим, и гнев его, любовь или счастье стали для Джено одинаково бесцветными.       — Как будто тебе не плевать, — поморщился Доён, откидывая голову на горячий металл спорткара, чтобы посмотреть куда-то в густое тьмой небо. — Это ведь глупая месть, да? Попытка самоутвердиться. Знаешь, а ведь этот идиот раздвигал ноги потому, что поверил, будто ты можешь любить его. Даже заявление на развод подал, со мной адвокат связался сегодня.       — Что? Вы разводитесь? — шокированно переспросил Джено, и Доён вдруг выпрямился, упираясь коленями в асфальт, и отчаяние смазало его черты.       — Джено, я прошу, оставь его, — лихорадочно пробормотал он, хватаясь за чужую футболку. — Хотя Ренджун и думает сейчас, что влюблен в тебя, это ничего не значит. То, что вы переспали… Мы все совершаем ошибки, уж я-то знаю об этом. Ничего, я смогу простить его. Ренджун ведь смог, и я…       Отшатнувшись в сторону, будто от прокаженного, Джено не сдержал крика:       — Ты изменял ему? Серьёзно? И после всего этого…       Будто опомнившись и осознав своё положение, Доён медленно поднялся с колен, отряхнул пыль с брюк, и взгляд его стал холодным и злым.       — Не тебе меня судить, сукин сын, — процедил он, откидывая от лба растрепавшиеся волосы. — После всего, что было, тебе вообще рот открывать не следует. Ты ничего не знаешь. Мы с Ренджуном были вместе девять лет, и он много для меня значит. Просто оставь его.       — Нет, — сказал Джено, и слова эти вдруг наполнили его силой. — Я никогда Ренджуна не оставлю, пока нужен ему. Потому что я — не ты.       Он развернулся и зашагал к дому, и уже в спину ему прилетело:       — Боже, я вырастил ублюдка.       Замерев на секунду, Джено бросил взгляд через плечо, не сдержав ядовитого смешка:       — Если бы ты и правда меня растил, может, я бы таким и не вырос.