окурки. воспоминания мелани.

***

      Впрочем, радовалась я приезду наших дорогих гостей не слишком долго.       Весь день я провела в кровати, читая купленный когда-то антивоенный роман Ремарка, и потому вышла из комнаты лишь под вечер — чтобы облегчиться и выпить воды.       Я не то, чтобы скрывалась от семейства по соседству, просто не хотела маячить перед ними совсем одна. Ведь тогда весь удар их обострённого внимания придётся по мне, а Юра пропал куда-то сразу после обеда — то ли на работу, то ли встретиться с кем-то по работе, я так и не поняла. Поэтому, прячась в страницах книги, я невольно избегала и Женю, и Софию.       Хотя сомнений не было: они всё ещё торчали в гостиной. Жене за эти несколько часов звонили раз пять, и он с одинаковым жаром обсуждал с кем-то свои жилищные проблемы. Софию было слышно хуже, но благодаря громкому голосу мужа я улавливала и его обращения к ней.       И вот, осторожно ступая по полу квартиры, я старалась не сильно шуметь, чтобы не обращать на себя внимания. Словно это я была гостем — довольно неловко и, наверное, даже неуместно.       — Так ты не спишь! — воскликнул Женя, едва заметив мой силуэт в полумраке коридора.       София тоже подняла на меня взгляд, задумчивый и немного отстранённый.       А я не знала, как стоит реагировать, поэтому лишь криво улыбнулась и молча прошла на кухню. Смолл-токи не были моим коньком, и внутри всё сжималось от навязчивого желания испариться. Я успела выпить стакан воды и развернуться, чтобы уйти подальше, но нежный женский голос застал меня врасплох.       — Ты уже записалась к врачу? — спросила Софи у моей спины.       Я обернулась, но не успела ответить.       — У меня есть замечательная лікарчиня, дать её контакты?       — О, спасибо! — Софи была так мила со мной, что я не могла проигнорировать её доброжелательность по отношению ко мне… Я попросила отправить контанты мне в инсту — так быстрее.       Женя переводил взгляд с жены на меня и обратно, и я снова почувствовала себя неловко. Он смущал меня гораздо больше, чем София — в нём чувствовалась театральщина, которая прежде всего отражала его абсолютную непредсказуемость.       Не будь Юра его другом, я бы в жизни никогда не захотела бы заводить дружбу с таким человеком, как он.       — Так фанатки и до тебя добрались? — вдруг ухмыльнулась София, поднимая телефон.       Женя тут же метнулся к ней, с любопытством заглядывая в экран.       Я нахмурилась.       — Я, если честно, не читаю, что мне пишут.       — Почему? — тут же встрял Женя, уже тыкая что-то в телефоне жены. — Ого, у тебя тут одиннадцать тысяч.       — Я боюсь, — призналась я, потупив взгляд.       — Ой, поверь, Юра тоже отхватывает, но ничего, живой же, — цокнул он языком, качая головой.       Я сделала шаг ближе, заглядывая через его плечо в экран: комментариев и правда накопилась целая прорва.       — Юре не привыкать…       София, наконец, оторвала от меня изучающий взгляд и вдруг спросила:       — Вы поэтому не афишировали свои отношения?       Я пожала плечами и плюхнулась в кресло напротив. Мне почти нечего было сказать, но было дико интересно выслушать её.       — Ну, мы и сейчас не то чтобы кричим об этом.       — Разве? — тут же удивилась она, отбирая телефон у мужа. — У тебя тут и фотки совместные, и Юра всё комментирует.       Я невольно улыбнулась. Совместных фото у нас было не так много, но Юра считал долгом комментировать каждое. Это было даже трогательно. Он, конечно, знал, что я побаиваюсь взаимодействовать с его аудиторией, хоть и не спрашивал почему. Но раз уж выдался случай… почему бы не спросить у его друзей?       — А вы… тоже считаете, что он был счастливее с ней?       Сердце забилось чаще от волнения, я уставилась в потёртый ковёр, боясь увидеть в чужих глазах ложь. Но так хотелось узнать, как… всё это выглядело со стороны.       — Ох, — вздохнула София.       Она положила ладонь на моё предплечье, и мне пришлось поднять на неё взгляд. Стало горько и стыдно. Её брови дрогнули в сочувствии.       — Я думаю, она не любила его, — холодно отозвался Женя в ту же секунду. — Юра слишком идеализировал её, un tel sot…       Его жена тут же закивала.       — Я не была с ним знакома лично, но даже так мне было ясно, что он глубоко несчастлив.       — Он много страдал, — тихо добавил Женя.       Я сомневалась — не самые близкие Юре люди. Может, они чего-то не знают?..       Я вглядывалась в их лица, выискивая признаки обмана. И снова поразилась их схожим чертам. Словно они были отражёнными сторонами друг друга.       Глаза с зелёными радужками принадлежали Софи. Они были безумно грустными, даже жалостливыми. Я нахмурилась, переводя взгляд на её мужа, вспоминая, что на первой нашей встрече он целовался с другой девчонкой. Его карие глаза показались мне совсем тёмными и даже холодными.       Я тут же отвела взгляд.       — Спасибо.       — Он тебя любит, — тут же заявил Женя.       Я сощурилась, ожидая продолжения. С чего он был так уверен?       — Да брось ты так смотреть, — ухмыльнулся он, откидываясь на спинку дивана. — Меньше драмы — это и есть секрет счастья.       Ай. Укол в больное место.       — Почему ты так уверен? — повторила я вслух, хмурясь. Его поведение было таким странным.       — Да потому что с тех пор, как он с тобой познакомился, его никуда не вытащишь. Вы всё время вместе.       — Я бы так не сказала… Что именно ты имеешь в виду? — не отступая, спросила я. Почему из него надо было выдавливать слова?       — Когда Юра встречался с Нелли, он всё время от неё сбегал. Я виделся с ним чаще, чем с Софи, — Женя весьма театрально закатил глаза. Кажется, он уже считал меня тупой, раз приходится так всё разжёвывать.       — О, — воскликнула София, до этого заинтересованно наблюдавшая за нашим диалогом. — Я помню эти истории. Время три часа ночи, мы уже давно спим, а он звонит Жене с просьбой встретиться.       — И при этом я далеко не лучший его друг, — согласно кивнул её муж и скрестил ладони.       Какое интересное замечание.       — А почему он не просил других?       Мужчина беззаботно пожал плечами.       — Он их заебал, наверное. Я тоже уставал вытаскивать его из неприятностей. Просто не мог бросить его одного.       Я выдохнула.       — Вот как…       Софи снова дотронулась до меня, привлекая внимание.       — Не бойся критики со стороны незнакомцев. Если любишь — кричи об этом и не переживай. Лови момент, ведь на это и дана нам жизнь.       Я улыбнулась. София была такой милой.       — Мне интересно, как в тебе поместилось столько всего.       Она рассмеялась:       — Столько чего?       — Ну-у, — протянула я, заправляя выбившуюся прядь за ухо. — Веру в Бога и такую…       — Распущенность? — хмыкнул Женя, положив ладонь на бедро жены.       Я рассмеялась и пожала плечами — примерно это я и имела в виду, только менее грубо.       — Такие вы!..       Дверь в прихожую скрипнула, и быстрые шаги, знакомые до дрожи, раздались в коридоре. Юра вернулся. Словно по мановению волшебной палочки, атмосфера в комнате мгновенно переменилась.       Напряжённость, копившаяся во мне за этот странный день, разом исчезла, уступив место лёгкому, почти детскому облегчению.       — О! Сам граф Дракула пожаловал! — воскликнул Женя, первым нарушив тишину. Он грациозно поднялся с дивана и направился навстречу другу.       Я же осталась сидеть и просто наблюдала.       Юра появился в дверном проёме, снимая на ходу зипку. Он выглядел измотанным. Тёмные волосы были растрёпаны, под глазами легли синеватые тени. Но увидев гостей, его лицо осветила та самая, немного усталая, но искренняя улыбка, которую я так любила.       — Ну что, развлекаете мою девочку? — голос его был низким, хрипловатым от усталости.       — Твою девочку не так-то просто развлечь, — парировал Женя, хлопая его по плечу. — Она у тебя с характером.       Юра встретился со мной взглядом. В его глазах промелькнуло что-то тёплое, спрашивающее. «Всё в порядке?» — словно говорили они. Я кивнула, почти незаметно. Да, теперь всё в порядке.       — Простите, что сбежал. Дела.       — Всё в порядке, Юра, — её голос прозвучал как колокольчик. — Мы прекрасно провели время с твоей… — она запнулась, подбирая слово.       — С моей затворницей, — закончил за нее Юра, проходя на кухню. Я слышала, как он открывает холодильник. — Она сегодня вообще из комнаты выходила?       — Вызывали, — крикнула я ему в ответ, стараясь, чтобы в голосе звучала обида, но сама не могла сдержать улыбки.       Он вернулся с бутылкой воды в руке и сел на подлокотник моего кресла. Его рука легла мне на шею, большой палец принялся водить по коже у основания черепа. Это был его способ извиниться, проверить, не обиделась ли я. Мурашки побежали по спине.       — О чём говорили? — спросил он, обращаясь ко всем сразу, но глядя на меня.       — О твоём несчастном прошлом, — с притворной скорбью в голосе произнёс Женя. — Как ты страдал без нас.       Юра фыркнул и отпил воды из горлышка.       — Да уж… Жень, идём, поможешь донести пиццу, заказал по дороге. Как раз должна подъехать.       — О, великий организатор! — воскликнул Женя, но уже направился к выходу.       Дверь закрылась за ними, и в комнате снова воцарилась тишина, теперь уже комфортная. Остались мы с Софией.       — Видишь? — тихо сказала она. — Он совсем другой с тобой.       Я посмотрела на дверь, за которой слышались их удаляющиеся по лестнице мужские голоса.       — Да? — переспросила я, всё ещё не совсем веря. — А какой он был… раньше?       София задумалась, её взгляд стал отсутствующим. Наверное, не стоило спрашивать её, она ведь плохо его знала…       — Одиноким, — наконец выдохнула Софи. — Таким одиноким, что аж сердце сжималось. Даже когда он был не один. Понимаешь?       Я понимала. Слишком хорошо понимала. Возможно, именно поэтому мы и нашли друг друга.       И я поймала себя на мысли, что впервые за весь день мне не хотелось убегать обратно в комнату и прятаться в книге. Мне хотелось дождаться, когда они вернутся с этой дурацкой пиццей, сесть все вместе за стол, слушать их бессмысленные истории и чувствовать руку Юры на своем плече.       Просто быть здесь и жить.       Женя ворвался в квартиру первым, неся перед собой, как щит, две огромные коробки от пиццы, от которых тянулся соблазнительный шлейф парного теста и расплавленной моцареллы.       — Расступитесь, голодные массы! — провозгласил он, направляясь прямиком к кухонному столу.       Юра шёл следом, немного задумчивый, хоть и с лёгкой улыбкой на губах. Он принёс с собой ещё одну бутылку — на этот раз кока колу, которая вмиг запотела в тёплом воздухе квартиры.       Атмосфера моментально стала домашней, почти праздничной. Я встала, чтобы помочь расставить тарелки, и это движение — добровольное покидание моего кресла-убежища — казалось маленьким личным достижением.       Мы устроились за столом на кухне. Я села рядом с Юрой, и он сразу же положил свою руку мне на колено под столом — тёплый, тяжёлый, успокаивающий груз. Женя, не стесняясь, отломил первый кусок пиццы, шипя и дуя на раскалённый сыр.       — Ну, так что я пропустил? — спросил Юра, наливая колу в стаканы. — Продолжайте клеймить моё позорное прошлое?       — Мы как раз перешли к светлой части, — сказала София, изящно отделяя себе кусочек с овощами. — То есть к тому моменту, когда ты встретил её. — Она кивнула в мою сторону, и я улыбнулась такому вольному пересказу нашего разговора.       — А, — Юра усмехнулся, и его пальцы слегка сжали моё колено. — Ну, это уже не такое позорное прошлое. Хотя и не менее хаотичное.       — О, да! — Женя оживился и обратился к Софии. — Помнишь их первое свидание? Ну, то, что он назвал свиданием? Музей о войне!       По спине Юры пробежала лёгкая судорога, а он сам потупился, будто разглядывая узор на своей тарелке.       — Это была ошибка, — пробормотал он. — Я думал, будет… интересно.       — А получилось душераздирающе! — с неподдельным восторгом воскликнул Женя. — Мелани вышла оттуда белая как полотно, а через пять минут рыдала так, будто он лично отправил на фронт всех её предков!        — Эй, — возмутилась я, тыкая Юре в плечо. — Ты всё ему рассказал?       — Не переживай, малышка, о вашем первом разе он не распространялся, — лукаво подмигнул Женя. — Хотя я предлагал за эту историю двести пятьдесят семь баксов!       — Женя! — взмолилась София, но сама не могла сдержать улыбки.       — Что? Правда же!       Юра поднял брови, а я рассмеялась. Хотя тогда, в день нашего первого свидания, мне было не до смеха. Я помнила эту давящую тяжесть от увиденного, эту вселенскую скорбь… А ещё я помнила его растерянное, испуганное лицо и то, как он потом чувствовал себя виноватым в моих слезах.       — Мне казалось, если я предложу что-то банальное, вроде кофе или кино, ты подумаешь, что я как все, и сбежишь, — тихо сказал Юра, обращаясь ко мне, и в его голосе не было шутки. — Я хотел показать что-то… настоящее.       — Ты показал, — так же тихо ответила я, и наши взгляды встретились. В его глазах до сих пор жила тень той самой вины.       Разговор пошёл легко, перескакивая с темы на тему. Мальчики делились нелепыми историями со съёмок и показов, а мы с Софи слушали, иногда задавая вопросы. Юра каждый раз смотрел на меня, когда отвечал, как будто проверяя, всё ли мне понятно, интересно ли мне…       В какой-то момент разговор иссяк, и в комнате повисла приятная, сонная пауза, наполненная лишь звуком живой улицы за окном и довольным урчанием после еды. Я облокотилась на спинку стула, чувствуя, как тепло от Юриного плеча распространяется по моей стороне. Он провёл рукой по моей спине, и его пальцы задержались у моего плеча, сжимая его в лёгком, ободряющем массаже.       Просто прелесть.       — Предлагаю выбраться сегодня в бар, — протянул Женя и слегка ухмыльнулся. — Если вы, конечно, успели оправиться после вчерашней ночи.       Кажется, мои брови взлетели до небес. Нет, если и идти куда-то, то только на трезвую — и то, так не хочется…       Юра покачал головой, только глянув на меня.       — Бар — это слишком громко, — возразил он, его взгляд вновь скользнул по мне, тёплый и понимающий. — Давайте лучше на берег. Закат сегодня должен быть отличным. Погода как никогда хороша, и совсем скоро снова будет холодать.       — О да! — воскликнула София, хлопая в ладоши. — Мы возьмём с собой пледы, термос с чаем! Это будет чудесно!       — Ну вы даёте. Романтика, осенняя хандра. Скукотища, — с комичной суровостью проворчал Женя. Секундой позже он добавил: — Ладно, уговорили. Но тогда берите выпивку с собой. Я с природой наедине томиться не намерен.       Я поймала взгляд Юры и улыбнулась ему, говоря «спасибо» без единого слова. Он ответил тем же, и его рука снова легла на моё колено, только на этот раз её прикосновение было ещё нежнее.       — Тогда решено, — объявила София, начинала собирать пустые коробки от пиццы. — Вечер на берегу!       От предвкушения тело снова начало заливаться энергией.       Пока София и Женя собирались, суетясь в прихожей и обсуждая, что взять с собой, я стояла у окна в гостиной и смотрела, как день медленно угасает. Небо из ярко-голубого уже превращалось в мягкую розовинку, а на горизонте уже зажигались первые огни — робкие, мерцающие точки. Юра подошёл сзади, обнял и прижался подбородком к моему виску.       — Устала? — тихо спросил он, чтобы не слышали другие.       Я отрицательно мотнула головой, прижимаясь спиной к его груди. Быть зажатой в его объятиях — вот моё естественное состояние. Так было с самого начала.       — Нет. Теперь нет.       Через пятнадцатиминутные споры в магазине и ещё полчаса на такси мы уже шли по узкой тропинке, спускавшейся к побережью. Воздух был прохладным и влажным, пахло йодом, водорослями и осенью. Женя нёс тяжёлую сумку с пледами и термосом, преувеличенно пыхтя и шутя о «рабском труде», а София шла рядом, смеясь и поправляя его. Их голоса и смех разносились в тишине наступающего вечера, теряясь в шуме прибоя.       Мы нашли уютное место за большим валуном, который защищал от лёгкого ветерка. Женя с размахом расстелил плед, словно флаг, завоёвывающий территорию, и с торжественным видом начал расставлять «угощение»: термос, пластиковые стаканчики, бутылку вина.       Признаться честно, мне было несколько тревожно, что бутылка была не прикрыта. Это ж вроде как уголовно наказуемо…       Юра сел рядом со мной, его плечо плотно прижалось к моему. Он молча налил чай в стаканчик и протянул мне. От него валил пар, а запах лимона и имбиря смешивался с морской свежестью и лёгкой прохладой.       При мысли об этом мне вмиг стало хорошо. Как я люблю летние вечера… И море!       Закат и вправду был красивым. Огромное багровое солнце медленно тонуло в свинцовой воде, оставляя на небе длинные багряные полосы, словно следы от раны. Город по другую сторону залива уже утонул в гирляндах огней, которые дрожали и отражались в тёмной воде. Я смотрела на эту картину и чувствовала странное умиротворение. Весь сегодняшний трепет, вся суета остались где-то там, в душной квартире.       — Ну что, Мелани, — обратился ко мне Женя, попутно разливая вино по стаканчикам — себе и Софии. — Тебе нравятся наши скромные попойки на природе?       — Ещё как, — искренне улыбнулась я ему впервые за весь день.       — Видишь, а ты боялась, — сказала София, устраиваясь поудобнее и закутываясь в угол пледа. — Иногда надо просто выйти из комнаты.       Она подмигнула мне, и я заметила, что её губы шевелятся так быстро, будто она пережёвывает каждое слово, прежде чем оно вылетит наружу.       — О, — воскликнул Женя и встрепенулся, встав на ноги. Он прокашлялся и, глянув сначала на песок, выразительно прочёл. — Не выходи из комнаты, не совершай ошибку. Зачем тебе солнце, если ты куришь шипку? За дверью бессмысленно всё, особенно — возглас счастья…       Он крайне забавно подражал манере чтения самого Бродского, и от вдвойне драматичных пауз и резких взмахов руками было ещё смешнее.       — …А дальше я забыл, — признался Женя и скромно улыбнулся.       Софи захлопала, и мы поддались её инициативе.       — Mon cher, ты был прекрасен, — искренне восхитилась она и поцеловала тыльную сторону его ладони.       Юра едва ухмыльнулся в своей уже привычной манере. Потом повернул голову к жадным волнам, и я увидела, как солёный ветер растрепывает его кудри.       Не трудно было догадаться, что последует далее.       Потому что Женя крайне страстно приник к губам жены… Всё также театрально, надо заметить.       Я отвела взгляд — и уперелась прямо в Юру.       Он уже смотрел на меня.       Первое, что я заметила, — это его глаза. Они были добрыми — такими добрыми, что мне стало стыдно за собственную кровь, которая вдруг стучала в висках слишком громко, будто хотела, чтоб он услышал.       Юре так шло море, что я подумала: случайно ли, что вода повторяет оттенок его зрачков?       Он облизал губы — медленно, по-кошачьи, будто собирался сказать «да» на языке, которого у нас ещё не придумали.       — Они умеют быть милыми… — с каждым словом его голос становился всё громче, — …но в остальном большие задницы!       И тут он рассмеялся.       Я слепо ухватилась за юмор, как за спасательный круг, потому что иначе пришлось бы признать, что хочу оказаться там же, где сейчас Софи — то есть зажата между чьей-то грудью и чьим-то поцелуем, между «сейчас» и «ещё», между «можно» и «нельзя, но очень хочется».       Я обернулась.       Женя, не отрываясь от шеи жены, показывал ему фак. О боже…       На ухо мне рассмеялся Юра, а я торопливо полезла в сумку.       Вспышка ослепила пляж.       Софи будто кто-то вынул из старого французского кино и поставил посреди пляжа. Кожа тянется тонкой шелковой плёнкой над скулами; касание ветра поднимает на ней мелкие волны, как на море. Взгляд закрыт, но в полумраке век видно, что ресницы у неё тёмные, тяжёлые — будто она сама щурится от собственного удовольствия. Губы слегка приоткрыты, верхняя едва касается нижней, будто она уже произносит «ещё», но не решается выпустить звук наружу. Волосы разбросаны по песку и по плечу Жени; пряди липнут к коже, и это не выглядит грязно.       Одна её рука вцепилась в его рыжие волосы. Каждый локон, за который она держится, будто маленький спичечный костёр: тёплый, курчавый, с золотистым блеском, который камера ловит как боке.       Женя — контраст.       Рыжие кудри торчат в десяти разных направлениях, потому что её пальцы в них копаются, рассортировывают прядки по важности. Он целует шею Софи так, будто отыскал там мелкий, почти невесомый пульс, и каждое прикосновение — это тонкий щелчок затвора, фиксирующий момент на внутренней плёнке памяти. Глаза его открыты настежь и смотрят только на неё.       Не на камеру, не на песок, не на море.       На неё — как будто вся вселенная свернулась в одну точку под левым ухом Софи, и он вслушивается, как там бьётся всё, что осталось от времени.       И ладонь на талии обхватила её так, что большой палец почти касается среднего с другой стороны талии: будь Софи чуть уже, он бы соединил руки в замок. И вторая его рука, показывающая фак, вышла вне фокуса, совсем белая, жесткая, словно кричащая: «Отъебитесь!» И это было так прекрасно и поэтично, не взирая на грубый жест.       Песок под ними уже успел принять форму их тел: две ямки, одна глубже — от его колена, другая — мелкая, от её босой ступни.       Я вздохнула, потому что, кажется, рассматривая экран, забыла как дышать. В один только этот кадр уместилось так много жизни…!       Юра сидит рядом, смотрит в камеру через плечо, и я чувствую, как нагреваюсь от собственной гордости, когда он с нежностью произносит:       — Это настоящее искусство. Я серьёзно.       Софи выхватывает телефон прямо у меня из рук.       — Ого, вау, я тут сама себя не узнаю! Я правда так выгляжу со стороны?       Она прижимает экран ближе к лицу.       — Жаль, что нет плёнки с собой… Ты же скинешь? Это надо в рамку! Я хочу повесить в ванной, чтобы каждое утро напоминать себе, что я умею получать удовольствие без инструкций, — она смеётся, и я не понимаю, шутит она или нет.       Женя тоже тянется к телефону.       — О, это хорошо… Я хочу распечатать метр на метр и повесить над кроватью, чтобы потомкам было чем гордиться, — он провёл рукой в воздухе, будто визуализировал подобную картину. — C'est magnifique, надо признать!       Я смутилась: Софи с Женей, подговорённые Юрой, уверяли, что у меня точно есть видение, и я просто обязана пойти на режиссёра. Просто чтобы запечатлеть историю так, как вижу её я.       Когда они успокоились (а я перестала задней мыслью тревожится о поступлении в вуз), мы продолжили болтать о пустяках. Женя, подогретый вином, разошёлся не на шутку и начал рассказывать какую-то невероятно смешную байку со времён учёбы в театральном. Я смеялась до слёз, прислонившись лбом к плечу Юры. Он смеялся тоже, его грудь вибрировала, и я чувствовала каждый его смешок.       Когда стемнело окончательно и на небе зажглись яркие, крупные звёзды, Женя и София затеяли спор о чём-то давно забытом. Их голоса стали тише, перешли в ленивое бормотание. Они отодвинулись чуть в сторону, увлечённые своим диалогом, и мы с Юрой остались вдвоём под звёздным куполом, под аккомпанемент размеренного шума волн.       Он обнял меня крепче, и я приткнулась к его шее, вдыхая знакомый запах — сигарет, кожи, моря и чего-то неуловимого, что было просто им. Такого, что не встречается ни у кого другого.       — Всё хорошо? — снова спросил он шёпотом, почти не шевеля губами.       — Идеально, — прошептала я в ответ, чувствуя, как его грудь поднимается и опускается под моей щекой.       Юра отодвинулся совсем чуть-чуть, чтобы посмотреть мне в лицо. В лунном свете его черты казались более резкими, но глаза были всё такими же мягкими. Он прикоснулся пальцами к моей щеке, отводя выбившуюся прядь волос.       — Жаль, что закат уже закончился, — сказала я. — Он был таким красивым.       — Ничего, — улыбнулся он. — У нас ещё полно времени.       И тогда он поцеловал меня.       Кажется, каждый поцелуй был на счету, и оттого был таким особенным. Иначе невозможно описать, почему я трепетала внутри каждый раз, когда его губы накрывали мои. Они были слегка солёными и мягкими, и оттого всё больше напоминали море. Я вдохнула его запах ещё глубже, чувствуя, как сердце начинает биться в такт его пульсу.       Когда мы разомкнулись, я осталась с закрытыми глазами, лбом всё ещё прижимаясь к его. Губы ещё помнили вкус друг друга, и желание раствориться в этом моменте усиливалось с каждым мгновением.       Со стороны донесся одобрительный свист Жени. Раздался нестройный хохот, и я снова спрятала лицо у Юры на плече, как щёки заливает краска. Но внутри — лишь тепло. Быть может, София была права. Не надо бояться. Если любишь — кричи об этом. Или просто молчи, глядя на звёзды, чувствуя, как его рука лежит на твоей талии, а друзья спорят о чём-то своём неподалёку.       Просто живи. Просто будь. И просто люби.       

***

      Мы двинулись обратно по тропинке, ведущей к городу. Воздух стал прохладнее, и я плотнее закуталась в Юрину кофту. Сам он шёл рядом, время от времени касаясь моей руки или плеча, как будто проверяя, что я рядом.       Я остановилась и обернулась, чтобы убедиться, что наши гости не потерялись по дороге. Они шли под ручку, воркуя, прилично от нас отстав. Это было даже мило — Женя с Софи всегда выглядели очень влюблёнными… И это восхищало.       — А сколько они уже вместе? — решилась спросить я, стараясь не говорить слишком громко.       Хотя, надо признать, вряд ли бы парочка меня услышала. Они выглядели крайне отвлечёнными.       Юра задумчиво жевал губу несколько секунд, прежде чем ответить. У меня побежали мурашки — его холодные руки скользили под моей одеждой, согреваясь. Растягивая время ответа, его пальцы аккуратно обвели кромку лифчика.       — С последнего курса в театральном. Получается… Уже лет пять.       Я нахмурилась.       — Они так молоды, а кажется, будто сильно старше.       Юра согласно кивнул и улыбнулся. На миг он оглянулся мне за спину — на наших приятелей. Его пальцы тем временем легко обводили выступы рёбер.       — Женя везде всё успевает и никуда не торопится. Признаться, я завидую.       Вау.       — Теперь я тоже ему завидую.       — Я всё ещё не могу понять, как он сумел поступить в театральный и не вылететь на первой же сессии…       Я улыбнулась. Кажется, здесь был только один верный вариант.       — По блату, certes, — заявил вдруг Женя, непонятно откуда взявшийся.       Они поравнялись с нами, Софи задорно улыбалась, а её муж, как обычно, ухмылялся.       — Теперь меня обсуждать будем?       Мы подходили к дому. Огни города уже мерцали за окнами, и казалось, что ночь становится ещё тише.       — Ну что, — сказал Юра, открывая подъездную дверь, — добро пожаловать домой.       Мы вошли в квартиру. В прихожей было тепло, даже немного душновато. Я сняла кофту, тут же складывая её.       — Кто хочет чаю? — спросил Юра, направляясь на кухню.       — Я! — воскликнул Женя. — Только без сахара, я на сушке.       — Сушке? — рассмеялся Юра. — А ты разве качаешься?       — Два раза в неделю! — пробормотал Женя, следуя за ним на кухню. Он негодовал и критично осматривал своё тело.       София и я остались в гостиной. Она села на диван, устроившись поудобнее, и вздохнула.       — Я уже соскучилась по своей ванной.       — Ты хочешь сказать, что тебе здесь некомфортно? — улыбнулась я, стараясь произнести это как можно понимающе.       — О, нет, мне очень понравилось. У вас мило, — ответила она. — Но сейчас я хочу просто расслабиться.       Я кивнула. Мне было очень знакомо это чувство скуки по дому. После такого вечера действительно хотелось просто уютно устроиться в родной постели и ни о чём не думать.       Юра принёс нам поднос с чаем. Я, признаться, до того момента даже и не подозревала о наличии подноса в доме. Эта вещь слишком женская, продуманная, и я её не покупала.       Однако после моего вопроса, Юра стыдливо признался, что стыбзил её со старой съёмки и пользовался ей раньше как большим блюдом для сигарет. И даже показал пятнышко от потушенного окурка.       Мы все устроились в гостиной, и на какое-то время воцарилась тишина, нарушаемая лишь звуками чая, плещущегося в чашках. Я перебирала в голове воспоминания этого дня и внутренне млела от каждого прикосновения Юры. Он рисовал что-то на моём бедре, задумчиво улыбаясь. Наши колени соприкасались, и я почти прилегла к нему на плечо, так что всё моё тело окутало его тепло и его запах.       — Ну что, — нарушил тишину Женя, — может, посмотрим фильм?       — Только не боевик, — попросила София. — Сегодня хочется чего-нибудь романтичного.       — Ага, только чтобы там не было сцен с обнажёнными мужчинами, — добавил Юра, усмехаясь.       Это было явной шуткой, ведь у нас никогда не было подобного правила. Однако я всё равно слегка стукнула его локтем, приструнивая.       — Я могу найти что-нибудь с обнажёнными женщинами, — предложил Женя, хитро улыбаясь.        — Тогда, mon cher, можем посмотреть мой фильм, — предложила София, коснувшись руки мужа. — Там всё, как ты любишь.       Женя тут же перестал улыбаться и поднял руки в оборонительном жесте.       — Понял.       Мы пересмеялись, выбирая фильм, и в конце концов остановились на старой доброй романтической комедии, который все знали назубок, но который всегда вызывал улыбки.       Фильм шёл, мы пили чай и болтали ни о чём. В какой-то момент я заметила, что София и Женя начали перешептываться, бросая на нас значительные взгляды. Я почувствовала, как по моей спине пробежала лёгкая дрожь.       — Что-то мне нехорошо, — внезапно заявила София, вставая с дивана. — Пойду в ванную.       — Я с тобой, — тут же подскочил Женя.       — Зачем? — удивилась она, едва скрывая ухмылку.       — Волосы подержать, — пробормотал он, следуя за ней.       — Эээ… — протянула я, недоумевая.       Юра тоже заметил странность, но лишь пожал плечами.       — Ладно, пусть развлекаются, — сказал он, устраиваясь удобнее.       Для своей безопасности я попросила прибавить звук и затем осознала, что мне придётся перемыть весь дом после отъезда наших гостей.       И мои опасения сбылись. Прошло совсем немного времени, и из ванной донесся кокетливый смех Софии. А после — довольно довольно характерные приглушённые стоны. Я моментально покраснела, чувствуя, как щёки горят.       — Ох, — прошептала я, пряча лицо в подушки.       — Похоже, они не скучают, — усмехнулся Юра, обнимая меня за талию.       — Это так неловко, — простонала я, чувствуя, как его руки обвивают меня сзади.       — Не обращай внимания, — прошептал он мне на ухо. — Они просто… экспрессивные.       Но даже сквозь звуки из ванной я чувствовала, как его губы касаются моей шеи, как его дыхание становится теплее. Его руки скользнули под мою рубашку, и кожа сразу покрылась мурашками.       — Юра… — прошептала я, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее.       — Ммм? — прошептал он в ответ, целуя мою шею.       — Они же… там…       — А ты хочешь, чтобы я перестал? — спросил он, поворачивая меня к себе.       Я посмотрела ему в глаза… в его полные бесов глаза. Я раскрыла рот и только тогда осознала, что не смогу соврать.       — Нет.       — Тогда перестань думать о них, — сказал он, целуя меня.       Его губы были мягкими, и я почувствовала, как всё тело начинает таять. Это происходило каждый раз, когда Юра так старательно пытался мне угодить.       Всё его нутро близилось к моему, а его руки скользнули ниже и мягко обвели талию, а затем бедра. Я зарылась в его кудри и чуть оттянула — чтобы он не слишком увлекался. Тогда Юра рывком поднял меня, усадив на колени, и я почувствовала, как его полувставший член упирается в мой живот.       Поэтому мне пришлось оторваться от его губ первой.       Юра откинулся на спинку дивана, прерывисто вдыхая недостающий воздух.       Пару секунд я просто смотрела его лицо. Любимая картина, к которой я отчасти притронулась и оставила свой след и которую я так любила исследовать.       Его губы, которые только что впивались в мои, были ярко-розовыми и мокрыми. А кудри, к которым уже приложилась моя рука, были в полнейшем беспорядке, которого Юра обычно стеснялся и не допускал. И глаза его были полуприкрыты, и из-под ресниц он следил за тем, как я смотрю на него.       Как раз в тот момент, когда я сама потянулась к нему — чтобы утешить это страдающее от недостатки ласки лицо, — раздался очередной стон из ванной, который снова меня смутил.       — Может, продолжим в спальне? — нерешительно прошептала я, теребя край его футболки.       Юра тут же воодушевился.       Он с лёгкостью поднял меня на руки, моя грудь прижалась к его груди, а ноги крепче обхватили торс.       — Мелани, — прошептал Юра, и его голос дрожал.       Когда мы добрались до спальни, он остановился у самой кровати, прижал меня к себе ещё сильнее — так, что я почувствовала, как его сердце бьётся прямо под моей ладонью.       — Я бы так хотел остаться сейчас с тобой наедине.       Я улыбнулась и сама поцеловала его — я тоже хотела бы быть только с ним вдвоём.       Его пальцы чуть сильнее впились в ягодицы прежде, чем Юра упал вместе со мной на кровать. Он прижимался ко мне всем телом, и было даже приятно от тяжести его тела.       Внезапно опомнившись, Юра поднялся — всё тепло тут же ушло — и направился в другой конец комнаты, к двери. И, закрыв её, наконец, на щелчок и прислонившись к ней спиной, принялся снимать с себя футболку.       Я наблюдала за ним, опираясь на локти и ожидая своей очереди. Я хотела, чтобы он сам снял с меня часть одежды. Хотела почувствовать его пальцы на своей коже…       На Юре остались только джинсы, и я невольно замерла, чувствуя, как тело отзывается на его близость. Он был так красив: впалый живот, просвечивающие сквозь кожу мышцы, налитые вены на руках…       — Ты сегодня будешь одетой? — спросил он, вопросительно выгнув бровь.       Я улыбнулась и вновь откинулась на постель.       — Раздень меня сам.       Последовали едва слышные шаги. Юра склонился надо мной, сильно ухмыляясь. Я изо всех сил старалась смотреть на него также игриво.       — Ну, раз ты просишь…       Он вновь отстранился, а затем весьма нежно поднял мою ногу за лодыжку. Медленно стягивая носок, Юра не отрывал взгляда от моих глаз. Это было такое забавное и одновременно будоражащее действие. Ощущение его пальцев на стопе заставляло меня слегка улыбаться, потому что я до жути боялась щекотки… И, при всём этом, его томный взгляд и тяжелое дыхание, едва касающееся кожи, интриговали.       Юра почти всегда был осторожен и чутка консервативен в сексе. Наверное, только со мной, ведь для меня всё было впервые…       Он, не отрываясь, смотрел на меня, пока его горячие пальцы расстёгивали молнию на джинсах. Освободив меня от них, Юра вдруг опустился на колени. Его дыхание обожгло кожу прежде, чем его губы коснулись её. Он оставлял россыпь поцелуев на бёдрах, будто они его благословение, а когда его рука залезла под ткань белья, я задрожала, словно осиновый лист.       Юра улыбнулся.       — Ты потрясающе выглядишь, — прошептал он, и его губы коснулись моего живота, чуть ниже пупка.       Вторая его рука подбиралась выше, под края моей рубашки, и я не выдержала, снимая её самостоятельно. Его взгляд скользнул по моей груди, и я почувствовала, как его дыхание участилось.       Он был в одних штанах, у моих ног, а я — в одном лифчике, с его рукой под трусиками, и кожа к коже было так приятно… Я помогла ему снять бельё, и он поцеловал мои груди — нежно, почти благоговейно. Я закрыла глаза, чувствуя, как безумно моё желание.       Я выгибалась навстречу его прикосновениям, пока пальцы впивались в простыни. Юрины пальцы вырисовывали круги, дразня и почти не проникая внутрь. Я не могла сдерживать вздохи, и каждый из них был тихим, боясь, что нас услышат.       — Прошу, — прошептала я, когда не смогла больше терпеть.       Юра отвратительно долго игнорировал мои просьбы, и я уже начинала злиться.       — Пожалуйста, Юра, — повторила я с нажимом, смотря в его веселые глаза.       — Обожаю тебя такую, — ответил он весьма спокойно и поцеловал кожу чуть ниже колена.       Я вздохнула, положила ладонь на грудь и слегка её сжала, стараясь хоть как-то унять свои страдания. Он тут же поцеловал меня — нежно, но торопливо, даже слегка жадно. Его губы скользили по моим, мягкие, чуть солёные, и я почувствовала, как внутри меня разгорается больший огонь. В это же время его пальцы, наконец, проникли до предела, и каждое движение его губ совпадало с движением пальцев снизу.       Мне не хватало воздуха. Я продолжала ласкать пальцами до невозможного твёрдые соски, второй рукой зарываясь в его кудри. Я ненасытно впитывала каждую секунду и сомневалась, что это вообще может быть возможно.       Юра оторвался и даже вытащил пальцы, так что я разочарованно вздохнула, опустошившись. Однако я не успела выразить свою неудовлетворённость, как Юра поднял на меня взгляд — тёмный, полный желания, любви.       Он снова был на коленях, меж моих бедер. Его руки ловко стянули с меня трусики, и я предстала перед его вожделением совершенно беззащитная.       Юра поцеловал меня, и я вновь вздрогнула.       — Ещё, — попросила я шёпотом, едва сдерживая себя.       Его язык легонько скользнул по половым губам, концентрируя всё своё внимание на клиторе и исследуя меня также жадно, как и прежде. Пальцы вновь скользнули внутрь и начали волнообразно двигаться, массируя стенки влагалища, погружая меня в бессознательное состояние. Быстрее и ещё быстрее.       — Ох, Юра…       Я стала совершенно чувствительной, реагируя на всё: касания, дыхания, даже взгляды. Всё, что я ощущала до этого момента, казалось далёким и ненастоящим.       Я так хотела его. До дрожи на кончиках пальцев…       — Пожалуйста, Юр… — простонала я, выгибаясь навстречу его рукам. — Сильнее…       Его пальцы двигались всё быстрее, заставляя меня выгибаться, насаживаться на них и стонать, позабыв обо всех правилах приличия. Тело дрожало от напряжения, каждая клеточка была сосредоточена на его прикосновениях.       — Пожалуйста…       Почувствовав, как я напрягаюсь, Юра стал двигать языком ещё интенсивнее, едва задевая зубами клитор, и я совсем скоро забылась в самом сильном, по-настоящему окрыляющем оргазме, оставляя всю душу на простынях.       Сейчас было неважно, что за стенкой находились излишне экспрессивные гости, которых я стеснялась. Я впервые так наслаждалась сексом, ощущая себя самой желанной девушкой в мире.       Юра поднялся и, пододвинув меня выше, к изголовью кровати, поцеловал мою грудь, тут же опускаясь рядом, прямо на неё кладя голову с тяжёлым выдохом. Я всё ещё дрожала, а моё сердце билось, как бешеное, поэтому он наверняка его слышал.       Пару минут я просто лежала, восстанавливая силы, едва перебирая пальцами его кудри, а затем взяла его за подбородок и заглядывая в его глаза.       — Ты был божественен, — прошептала я и придвинула его лицо ближе. — Спасибо.       Целуя его, я чувствовала собственный вкус на губах и старалась вложить всю благодарность, а затем вспомнила, что и ему можно было бы доставить удовольствие. Я взглянула вниз и до неловкости обнаружила, что он всё ещё был в джинсах.       — О…       Юра слегка покраснел.       Я замерла.       — Ты… уже?       Он кивнул, не отводя взгляда — глаза всё ещё тёплые, но теперь в них мелькнула неловкость, которую я вовсе не хотела создавать.       — Я… не хотел, — прошептал он, словно оправдываясь.       Я приподнялась на локтях. Мои пальцы, ещё дрожавшие от последнего прикосновения, теперь медленно, почти свято, коснулись его бёдер сквозь ткань джинсов.       — Ты не должен был ждать, — прошептала я, и улыбка у меня была такая же тихая, как его дыхание.       Я наклонилась, расстёгивая пуговицу на джинсах.       — Я не хочу, чтобы ты думал, что я не умею благодарить, — сказала я, глядя ему в глаза, — я тоже хочу сделать тебе приятно.       Я сняла с него джинсы, как прежде он снял их с меня. Его дыхание стало прерывистым. Я опустилась ниже, усаживаясь прямо на его колени, и, не говоря ни слова, провела губами по ткани его мокрых трусов, почувствовав, как он напрягся, как его тело сжалось в ожидании.       — Ты думал, что я не хочу? — прошептала я, глядя ему в глаза, когда уже коснулась его через ткань.       Юра вздохнул и едва кивнул.       — Я боялся. После всех сегодняшних разговоров…       Он отвёл взгляд, и моё сердце сжалось от сожаления. Я понимала, о чём он говорит. Вся серьёзность момента заставила меня слегка отстраниться, но лишь для того, чтобы поймать его взгляд.       — Эй, — выдохнула я, практически ложась на его грудь.       Юра виновато поднял брови и вновь тяжело вздохнул.       — Прости меня. Я боялся, что ты больше не подпустишь меня к себе…       Его откровение заставило меня улыбнуться. Он был весьма очарователен сейчас, и я ещё сильнее хотела порадовать его.       — Всё хорошо, Юра, — произнесла я, целуя его и стараясь вложить в поцелуй поддержку.       Он был таким отчаянным и ласковым. И, кажется, уже был уже на грани слёз, а я так не хотела терять этот момент…       — Я люблю тебя, — прошептала я, смотря на его подрагивающие влажные ресницы.       Юра замер.       — И я простила тебя.       Он смотрел на меня, словно не веря. Я легко поцеловала его в кончик носа.       — Я тоже тебя люблю, — признался Юра и обнял меня, прижимаясь всем телом. Он уткнулся лицом в ложбинку ключицы и глубоко вздохнул, а я провела рукой по его волосам.       Юра был таким мягким, таким чувственным…       Я спустилась руками ниже, вдоль шеи, к месту меж лопаток, а затем прошептала ему на ухо:       — Ну так я отыграюсь?       — Только если ты хочешь, — прошептал он, прижимаясь ко мне.       — Хочу, — сказала я, и это было правдой.       Я вновь спустилась ниже, играя пальцами на тонкой коже его груди, целуя, лелея. Взглянула на него — Юра лежал, откинувшись на подушки, смотрел на меня сверху вниз, едва закусив губу.       Глядя на него и на то, как я приношу ему удовольствие, я смело обхватила его член поверх ткани, чуть сжимая и гладя его.       — Блять… — сорвалось с его губ, и я улыбнулась.       Как всё-таки приятно провоцировать…       Я игралась с ним, вырисовывая узоры, как он совсем недавно.Сжимая и разжимая, лаская по всей длине, но не заходя дальше… Не проникая под ткань.       — Бля-я-ять, Мелани, — на выдохе протянул Юра и чуть дёрнул меня на себя.       Я прикоснулась к нему губами сквозь ткань, чувствуя, как он мгновенно твердеет. И, наконец, вытащила член. Юра, кажется, даже задержал дыхание, когда я облизнула розовую головку и тут же отстранилась, чтобы взглянуть на длинную полоску слюны.       — Ох…       Я не отрывала взгляда от Юры. Когда обхватила его длину рукой, мягко направляя, он слегка улыбнулся, как бы поощряя.       Затем — ввела его в рот. Вкус его члена всегда был слегка горьковатым, но я не считала это отвратительным. Губы плотно сомкнулись у основания, и, кажется, даже глаза заслезились от моего чрезмерного старания. Язык скользнул вдоль нижней стороны, касаясь уздечки.       Он закрыл глаза, часто дыша. А я не отводила глаз, наблюдая за ним из-под ресниц. Юра был так прекрасен и так беззащитен… На его впалых щеках расцвёл совсем юношеский румянец, делая его совершенно очаровательным.       Я помогала себе рукой, создавая вокруг звенящие соответствующие звуки, чего слегка смущалась. Однако производимый эффект был слишком привлекательным, чтобы не пренебречь стеснением. У Юры не было привычки откровенно стонать, однако его лицо выдавало потрясающее выражение на грани страдания, будто бы он сошёл с фотографий Питера Худжара…       Юра вздрогнул, и я чуть не подавилась слюной.       — Прости, — прошептал он так, что я едва его услышала.       Юра потянул меня к себе властно и неотвратимо, как притягивает течение. Мой вздох утонул в его губах — мягких, но безраздельно поглощающих. Он целовал медленно, глубоко, словно старался запомнить вкус, а его руки — одна в моих волосах, другая на пояснице — не сжимали, а обволакивали, притягивая ближе, пока между нами не осталось ни миллиметра для воздуха.       Юра перевернул нас, позволив мне на миг оказаться под ним, окутанной его теплом и тяжестью. Его взгляд, тёмный и бесконечно сосредоточенный, вопросительно скользнул по моему лицу. Я ответила, проводя пальцами по его виску, и он снова поцеловал меня, но теперь иначе — с нежностью, которая заставила сердце ёкнуть. Его губы сползли к углу моего рта, к шее, оставляя за собой след из мурашек, а руки плавно скользнули к моим бёдрам.       Он вошёл в меня медленно, нежно, как будто боялся разрушить этот момент. Я вздохнула, ощутив его член внутри себя, и это было как возвращение домой. Он двигался плавно, глубоко, и я чувствовала, как внутри меня разгорается всё больший огонь.       Я закрыла глаза, зарывшись лицом в его волосы, и слышала, как он дышит — тяжело, с каждым движением всё сильнее. Я тоже дышала тяжело, и каждый вздох был как признание.       — Я люблю тебя, — прошептал он, и его голос был таким искренним, что я чуть не расплакалась.       — Я тоже, — прошептала я, и в этот момент всё стало идеальным.       И тогда Юра мягко, но уверенно перевернул меня, поставив сверху. Я на мгновение замерла, опершись ладонями о его грудь. Воздух в комнате стал густым и совсем сладким.       Он лежал, закинув руки за голову, и смотрел снизу вверх. Его взгляд был тёплым и немного заворожённым, будто он видел что-то невероятное. Медленно провёл ладонями от моих коленей вверх по бёдрам, и это прикосновение было не направляющим, а почти благоговейным.       — Всё твоё», — также тихо сказал он, и его голос пробрал меня до мурашек.       Я задержала дыхание и медленно, с лёгкой дрожью в коленях, опустила таз ниже, позволяя ему почувствовать себя совсем под другим углом. Я начала плавно раскачиваться, находя ритм, который заставил его глаза прикрыться, а губы — приоткрыться в беззвучном вздохе.       Юра сел, чтобы быть ближе, обвил меня руками, и наши лбы соприкоснулись. Мы дышали в унисон, а наши тела двигались в медленном танце. Каждый слышный звук отдавался в тишине комнаты звонким эхом.       — Мелани…       Я не ответила, лишь прижалась губами к его плечу, чувствуя, как внутри всё затягивает тугой, сладкой спиралью. Его руки мягко легли на мои бёдра, не ускоряя, а лишь сопровождая, будто поддерживая в этом падении, которое было страшным и желанным одновременно. Мы были в самом центре бури, но в тот момент она казалась тихой и бесконечно нашей.       Юра снова перевернул нас, вызывая этим новую волну удовольствия и тихий стон. Я сдалась течению, позволив ему вновь оказаться сверху, но теперь уже не было и тени осторожности в его движениях. Всё замедлилось и обострилось одновременно. Каждое касание кожи, каждый вздох, каждое движение бедер было выверенным и неотвратимым, как прибой. Он смотрел на меня так пристально, будто читал по моим зрачкам, и я видела в его глазах собственное отражение — растрепанное, разгоряченное, абсолютно беззащитное.       Его ритм стал глубже, настойчивее, каждый толчок задевал какую-то сокровенную струну внутри, и я уже не могла сдерживать тихие, прерывистые звуки, вырывавшиеся у меня из горла. Юра ловил их своими губами, целуя меня влажно и жадно, и в этих поцелуях было всё — и извинение, и владение, и мольба.       — Мелани… — его голос звучал как предупреждение, низкое и хриплое.       Он резко отстранился, оторвавшись от меня как раз в тот момент, когда мир внутри меня начал сужаться до ослепительной, жаркой точки. Я ахнула от неожиданности и внезапной пустоты. Однако его пальцы тут же проникли внутрь, и на остаточной мышечной памяти показались мне совсем слабой альтернативой. Вторая его ладонь легла на собственный член, начиная дрочить. Я положила свою руку поверх его руки, торопливо подначивая.       — Не закрывай глаза, — прошептал он хрипло, и его взгляд, темный и бесконечно сосредоточенный, пригвоздил меня к месту. — Смотри на меня.       И я смотрела. Видела, как все мое существо свелось к стремительному, неумолимому падению от его пальцев. Не могу сдержать тихий, сдавленный стон, когда волна наконец накрывает с головой, сотрясая конвульсией беззвучного крика. Тело выгибается, цепенеет, а потом обмякает, беспомощное и опустошенное, залитое сладким жаром. Мои пальцы судорожно сжимаются вокруг его члена, впиваясь в кожу, и я закатываю глаза, не в силах больше выдерживать интенсивность его взгляда.       Когда спазм отпускает, я в изнеможении опускаю голову на подушку, дыхание рвется из груди прерывистыми, влажными вздохами. Только теперь я осознаю, что его рука замерла, его тело напряжено, как струна. Я медленно открываю глаза.       Юра все еще смотрит на меня, но теперь его взгляд остекленел от собственного, сдерживаемого на пределе, напряжения. Он отползает на полшага, освобождая пространство. Его движения резки, почти грубы в своей срочности. Юра опирается на локоть, отворачиваясь, и я вижу, как мышцы его спины и плеча резко играют под кожей. Его собственная рука двигается быстро, решительно, в знакомом, утилитарном ритме, так контрастирующем с медленной нежностью, что была минуту назад.       Звук — сдержанное, гортанное рычание, вырвавшееся у него из груди — заставляет меня вздрогнуть. Это звук облегчения и небольшой доли боли. Его тело сгибается дугой в немом, мощном спазме, а потом он замирает, тяжело дыша, опустив голову.       Наступает тишина, густая и липкая, как и сперма на его руке. Юра небрежно вытирает её какой-то одеждой. На кромке сознания я переживаю, не была ли это моя рубашка…       Воздух наполнен лишь тяжёлым запахом кожи, пота и секса. Хочется открыть окно, но я абсолютно выжата. Юра лежит неподвижно несколько долгих секунд, глаза его закрыты, грудь высоко вздымается. Потом он протягивает руку, не глядя, и его пальцы находят мою ладонь, сжимают ее. Не в порыве страсти, а в жесте глубокой, усталой связи. Мы лежим так, позволяя прохладному воздуху остужать разгоряченную кожу, слушая, как наши сердца постепенно возвращаются к обычному ритму.       — Это было прекрасно, — прошептал он, повернув голову.       — Да, — прошептала я. — Божественно, я бы сказала.       Юра слабо улыбнулся и перевернулся на бок. Он не сказал ничего больше. Просто притянул меня ближе, и в этом молчаливом объятии было больше понимания и благодарности, чем в любых словах. Мы лежали, слушая, как ночь за окном постепенно поглощает последние отголоски нашего дыхания… Действительно, как прекрасно просто жить.