Я загадываю тебя

Outrunning karma that boy,

He's such a charmer all the

Bugs and their larva follow

Him out to Colorado

Alec Benjamin «Outrunning karma»

Мама, как и следовало ожидать, сначала теряет дар речи, а потом несильно бьет Фэн Синя в плечо и, не переставая ругать его на чем свет стоит, крепко обнимает. Фэн Синь чувствует, как его футболка намокает в том месте, куда она прижимается лицом, но ничего не говорит. Только мягко обхватывает её руками и с улыбкой встречает одобрительный взгляд отца. Над вопросом «где и на какие шиши умудрился найти такую шикарную сумку?» приходится неловко посмеяться, а затем направить разговор в другое русло. На следующий день после праздника Фэн Синь вместо приветствия, которыми они всё равно никогда не обмениваются, говорит Му Цину «спасибо». — Что? — щурится тот, застанный врасплох. Му Цин смотрит на Фэн Синя с подозрением, явно приняв обыкновенное «спасибо», произнесенное без особого выражения, за сарказм. — Спасибо, — так же ровно повторяет Фэн Синь и принимается надевать халат. — Мне не стало понятней. Ты таким образом пытаешься намекнуть на то, чтобы я извинился за что-то? Я ничего не делал. «Да что ж он за человек такой!», — думает Фэн Синь с досадой. Му Цину определенно давно пора избавиться от этой ублюдочной склонности надумывать чепуху. Во всём видит подвох. Подари ему ключи от роллс-ройса, так он швырнёт их тебе обратно со словами «я знаю, что ты проколол тормозной шланг, потому что желаешь мне смерти». Фэн Синь, хоть и недолюбливает Му Цина за его спесивость и извечное недовольство, хоть и чувствует временами, что в шаге от того, чтобы разбить чужой идеальный нос, никогда не желал ему ничего ужасного. — Ты дохуя мнительный, вот на что я намекаю, — Фэн Синь хмыкает. — Ты помог мне с подарком для мамы, а я выражаю тебе за это свою благодарность — всё просто. Му Цин едва уловимо меняется в лице, в чертах его проступает некая растерянность, затем он быстро отворачивается, так ничего и не сказав. Фэн Синь не нуждается в его ответе. Он, будучи не самым принципиальным человеком, поступает так, как считает правильным. Он вспыльчив, но предпочитает не давать негативным мыслям задерживаться у себя в голове. Так спокойнее жить — без эмоциональных мясорубок, тревожного переживания, погони за чем-то неизвестным. Фэн Синю легче переступить через гордость, чем чувствовать смутную вину. Сказать «спасибо», когда действительно имеешь это в виду, легко, к чему выворачивать себя наизнанку? Даже если жалеть, то лучше жалеть о сказанном, чем о молчании, ведь потом от так и не слетевших с языка слов становится невыносимо громко в голове. Излишняя скрытность и сложность лишь всё портит. Но Му Цину всё же необязательно знать, что его помощь заключалась не только в раскрытии маленькой тайны госпожи Фэн. Итак чересчур высокого мнения о себе: сколько же лишних издёвок потом обрушится на Фэн Синя, если он признается, что при выборе подарка для собственной матери руководствовался предпочтениями своего закадычного врага? Больше не удостаивая Му Цина взглядом, Фэн Синь пропускает в кабинет только подошедшую Бань Юэ и сам выходит наружу. Непрошеные воспоминания снова лезут в голову. Это раздражает, так что их нужно срочно гнать прочь, а для этого придётся как минимум поколотить грушу. Зря только халат надевал.

Полтора года назад

— Фэн Синь! — Пэй Мин несётся по коридору на запредельной скорости, будто его кусает за пятую точку дикий зверь, ещё и орёт во всё горло. — Фэн Синь! Братан, ты оглох? ФЭН СИНЬ! Голос друга достигает слуха Фэн Синя, которого теперь как причину шума и хаоса коллективно ненавидят все, кто находится в этом блоке, только когда тот оказывается совсем близко. Фэн Синь, мирно сидевший в своём углу и пытавшийся вникнуть в содержимое параграфа, вынимает из уха наушник. — Ты чего устроил, припадочный? — Это ты не отзывался! — Подошёл бы ко мне и сказал сразу, что надо, — бурчит Фэн Синь, откладывает в сторону планшет с открытым учебником, встаёт и потягивается; от зубрёжки мозг, по ощущениям, разжижается. — Всех тут на уши поднял, чтоб тебя. Привет, Пэй Су. Парень, застывший позади Пэй Мина тенью отца Гамлета, сдержанно кивает. Выглядит он чертовски уставшим, и Фэн Синь даже знает почему. В отличие от своего брата, у которого вечно энергия бьет ключом, будто он постоянно подзаряжается от батарейки в заднице, Пэй Су всегда сохраняет спокойствие удава. Они двойняшки, но кроме даты рождения, обучения в медицинском и красивых мужественных лиц ничего общего между ними нет. Громкий, вечно оказывающийся в центре внимания Пэй Мин с непринужденным характером и серьезный, хладнокровный «нефрит» Пэй Су — абсолютно не похожи. Но удивительным образом продолжают держаться вместе. — Хорош нудеть, — беззлобно бросает Пэй Мин, отдышавшись, он принимает более сосредоточенный вид. — Ты охренеешь, когда узнаешь, зачем я тебя искал. — Жду не дождусь. — Му Цин вернулся. Фэн Синь чувствует, как внутри всё сплющивает, как пустую банку из-под энергетика: из легких резко выбивает весь воздух, застучавшему в ритме скерцо сердцу становится тесно в груди. А потом банку прикола ради поджигают. Медленно, но верно алюминий охватывается пламенем, начинает плавиться. — Где он? — спрашивает Фэн Синь неожиданно хриплым голосом. — Сейчас — без понятия, но минут пять назад я видел его на третьем этаже, возле деканата… — Пэй Мин перехватывает тут же метнувшегося к лестнице Фэн Синя за запястье, удерживая на месте. Он напряжённо хмурится. — Я сказал тебе, чтобы ты был в курсе, а не бежал сломя голову выяснять с ним отношения. — Я просто хочу с ним поговорить. — Уверен? — Да, — упрямо говорит Фэн Синь, теряя терпение. — Не надо вести себя со мной, как с ребёнком. Пусти. Он уносится прочь, едва Пэй Мин ослабляет хватку. Братья переглядываются в повисшей тишине. Наконец, Пэй Мин драматично вздыхает. — Кому-то сейчас набьют морду, — он складывает оставленные Фэн Синем вещи в его же рюкзак. — И в том, что прольётся кровь, будешь виноват ты, — мрачно соглашается Пэй Су. — Туше, братец. Надеюсь, обойдётся-таки без жертв. Фэн Синь поднимается, перепрыгивая через две, а то и три ступени. Пульс стучит в висках. Он не может поверить: Му Цин, так внезапно сорвавшийся на стажировку в другой город и с тех пор ни разу не связавшийся с Фэн Синем, своим ближайшим другом, вернулся? Неужели четыре месяца уже пролетели? За это время произошло много событий, но самым странным и неожиданным было исчезновение из его жизни Му Цина. Найти его — необходимо. И почему-то страшно. Му Цин оставил его, уехал без предупреждения, бросил в момент, когда был нужен, и поэтому Фэн Синя моментально охватывает ставшая за эти месяцы родной жгучая обида. И в то же время в животе змеей сворачивается смутная тревога. Ведь Му Цин не мог просто так оборвать с ним все связи, заблокировать в соцсетях и перестать отвечать на звонки, без какой-либо на то причины? Вдруг Фэн Синь чем-то его обидел? Да так сильно, что выжег в нём все дружеские чувства… Возмущение смешивается в его сознании с липкой виной за неизвестное. И всё же вперёд, сметая остальное на задний план, Фэн Синя толкает желание увидеть Му Цина. Безумная потребность увидеть это светлое лицо, вечно омраченное недовольной миной, и найти в нём ответы. Фэн Синь глядит прямо перед собой, но всё сливается в одно. Поэтому до него не сразу доходит, что он с ходу влетает в кого-то. Ворох бумаг с шелестом разлетается по широкому коридору. Фэн Синь вначале тупо смотрит, как белые листы оседают на пол, затем с застрявшим в горле предчувствием поднимает взгляд на человека, в которого врезался. Мысли путаются, смешиваются в голове. — Му Цин. Он отвык называть это имя, обращаясь к его обладателю. Или просто в горле пересохло. Фэн Синь сглатывает ком и с нажимом повторяет: — Му Цин. Обычно Му Цин не молчит. Его и с десятой попытки порой не заткнёшь, так рвётся сострить, ужалить, именно про таких людей старое поколение любит говорить «ты ему слово, а он тебе десять поперёк». Но сейчас он стоит мраморным изваянием, не пытаясь подобрать выроненные бумаги, и ничего не говорит — тонкие бледные губы изгибаются нитью. Хочется пнуть от души, чтобы вёл себя по-человечески. Ещё сильнее хочется обнять. — Ничего не хочешь сказать? — спрашивает Фэн Синь с идиотской какой-то надеждой на то, что Му Цин привычно закатит глаза и выдаст что-то в духе «тебя так легко надуть». Му Цин и бровью не ведёт. — Не хочу. — Некрасиво получается с твоей стороны, не находишь? — Мне нечего тебе сказать, — отрезает Му Цин, глядя на него с неким вызовом. — Не нужно задавать сейчас вопросы. На всё есть свои причины, объяснять которые я не буду, потому что не хочу. Фэн Синь не понимает. Му Цин всегда был чрезмерно прямолинейным, но в этот самый момент его слова режут с особой гуманностью. Фэн Синь надеялся получить ответы, а столкнулся только с новыми вопросами, которые тоже обречены остаться риторическими. И теперь он чувствует, как его переполняет бешенство. — Что не так? — глухо интересуется. — Я ведь просил… — В чем твоя проблема? — резко, по слогам произносит Фэн Синь, не давая Му Цину и шанса вновь завести свою шарманку. — Всё ведь было хорошо, мы даже не ссорились. Но ты уехал, ни словом не обмолвившись со мной об этой стажировке! — Фэн Синь узнал о ней только от соседа Му Цина, с боем прорвавшись в общежитие. — Просто пропал со всех радаров! Игнорировал меня четыре, сука, месяца! И сейчас, сейчас ты говоришь, что не хочешь ничего объяснять?! Зачем ты так поступаешь, да как ты можешь, мать твою? На последних словах Му Цин дёргается, как от пощечины. На скулах проступают алые пятна, плотно сомкнутые губы совсем белеют от напряжения. Однако Му Цин продолжает сдерживать свои эмоции и тем самым всё больше выводит Фэн Синя из себя. — Какая разница? Ты всё равно меня ненавидел, а если и нет, то это делала за тебя твоя девушка. Тебе нет дела до меня, так для чего вся эта мишура? Почему я должен оправдываться? — цедит Му Цин сквозь зубы, ощетинившись. — Это мне нет дела до тебя? — кричит Фэн Синь. Неслыханно! Как Му Цин, который исчез к херам, когда Фэн Синь был сломлен и нуждался в его поддержке, вообще смеет предъявлять ему подобное? Фэн Синь не ожидал такого удара. И, видят боги, Му Цин сам виноват, что доводит его до точки кипения. Фэн Синь бросается на него и со свирепым упоением бьет кулаком прямо по красивому ровному носу. Му Цин успевает отвернуться, и удар приходится по щеке, задев правый край губы, из которой тотчас же начинает тонкой струйкой течь кровь. Подмятый Фэн Синем под себя, Му Цин ударяет его в ответ — в челюсть, больно, до звона в ушах. Позже там наверняка расцветёт разноцветный синяк, но сейчас у Фэн Синя перед глазами красная пелена. И слепая ярость бурлит в груди. — Если бы ты, мудак, знал, как я ждал от тебя хотя бы одного короткого сообщения! — взрывается он, хватая Му Цина за грудки и приподнимая над полом; тот, в свою очередь, хватает его за запястья и шипит дикой кошкой. — Вообразил себе что-то и свалил по-английски, всё решил за нас обоих! Да знаешь что? Ты прав! Я вправду ненавижу то, что тебя постоянно нужно разгадывать! Выуживать из тебя щипцами каждое слово по существу! — Так на кой хер надо было искать меня, если я тебе так противен? — выплёвывает Му Цин. И там, где было тошно, становится пусто. Будто плавильный котёл со всеми эмоциями внутри него резко опрокинули, и содержимое разлилось по венам удушающе-обманчивым спокойствием. Они всё ещё валяются на полу, вцепившись друг в друга, окружённые разбросанными всюду документами. Слышатся чьи-то восклицания, шум беготни — наверняка народ собрался поглазеть на драку. Не обращая ни на кого внимания, Фэн Синь опускает поднятый в запале кулак. — Я понял, — говорит он Му Цину, у которого по подбородку размазана кровь из разбитой губы, алым по белому снегу. — Хоть под землю ты провались — больше не буду тебя искать. Когда кто-то в толпе наконец соображает, что надо бы их разнять, Фэн Синь слезает с Му Цина, поднимается на ноги и, пошатываясь, уходит. Если этому индюку так хочется, чтобы о нём забыли, пусть будет так. Ни к чему его удерживать на привязи. Не бывает ничего вечного. Следующие два месяца — всё, что остаётся до выпуска — он проводит, стараясь не взаимодействовать с Му Цином. Тот напоминает выцветшую тень самого себя, но Фэн Синь делает вид, что не замечает этого. По окончании университета и вовсе выкидывает его из памяти. Не зная, что Му Цин по иронии судьбы найдёт его сам.

***

Поход до супермаркета заканчивается странным порывом заглянуть в волшебную лавку. Надо же, в конце концов, и Се Ляня поблагодарить: если бы не его доброта, мама Фэн Синя не стала бы счастливой обладательницей дорогущей сумки от Ив Сен Лоран, всем подружкам на зависть. Фэн Синь не помнит, как выглядел магазин снаружи, но резной узор на деревянной двери невзрачного серого здания кажется знакомым. Когда он дёргает ручку и оказывается внутри, его приветствует звон колокольчика — что ж, теперь сомнений нет. — Есть тут кто? — вопрос, безусловно, глупый, открытая лавка не может быть пустой, но так Фэн Синь обозначает, скорее, своё присутствие. — Добрый вечер! — откликаются певучим голосом Се Ляня. — Пройдите к прилавку, пожалуйста, он за шкафами слева от входа. Фэн Синь слушается. Он не уверен, что его вспомнят: всё-таки, побывал здесь всего единожды, больше недели назад. Однако свой товар — цветок, что не вянет, у Фэн Синя припрятан в кармане пальто — хозяин этого места точно должен узнать. Всё тот же полумрак и аптечно-библиотечный запах, на этот раз можно услышать и нотки кофе. Фэн Синь проходит мимо длинных полок с чудными предметами и видит у прилавка четверых. Се Лянь в неизменно белой рубахе сидит прямо на стойке и ест одноразовой вилкой кусочек какого-то пирога, безымянный парень с повязкой на правом глазу (тоже снова в красном) стоит за его спиной и читает книгу, держа её на весу, а на верхушке ближайшего шкафа сидит, нахохлившись и сверкая единственным налитым кровью глазом (у них тут приют для имеющих дефекты зрения, что ли?), крупный ворон. — Рад скорой встрече, господин Фэн, — Се Лянь обезоруживающе улыбается. — Вы меня помните? — Фэн Синь неуклюже посмеивается. И разве он называл тогда своё имя? — Конечно, — просто говорит Се Лянь. — Признаться честно, у меня плохая память на людей, но у Вас очень запоминающийся образ. Уже пользовались артефактом? — Да. Как раз зашёл, чтобы поблагодарить Вас, без помощи цветка не получилось бы сделать маме такой крутой подарок на день рождения. — Не стоит. Я дал Вам только возможность, а то, как Вы её использовали, исключительно Ваша заслуга. Фэн Синь, немного сбитый с толку незамысловатой фразой, кроющей в себе довольно глубокий смысл, вновь по-дурацки смеётся и не придумывает ничего лучше, чем попросить Се Ляня обращаться к нему на «ты». — А вот я тебя тут не ожидал встретить, — подаёт голос четвёртый в этой компании, и Фэн Синь, в кои-то веки присмотревшись, узнаёт в нём Ши Цинсюаня. Осуждая Пэй Мина за его страсть к электронным курилкам, сам Фэн Синь не может слезть с кофеиновой иглы. Обзавёлся привычкой выпивать до четырёх чашек американо в день ещё в студенчестве, благо, на работе себя травить не удаётся — в клубе нет ни одного кофейного аппарата. Зато ничего не мешает ему околачиваться в кофейнях неподалёку от дома. Он благополучно побывал в каждой в своём районе, но в «Ветерок» однозначно заглядывает чаще, чем в какую-либо другую. Это небольшая кофейня, в которой всего три столика и много растений, а ещё готовят самый вкусный карамельный тарт. Ши Цинсюань, бариста и по совместительству младший брат владельца, по какому-то удивительному совпадению практически всегда работает в те смены, когда в кофейню наведывается Фэн Синь. У него немного вьющиеся волосы до плеч, обычно подхваченные сзади заколкой, яркая улыбка и длинный болтливый язык. Фэн Синю нравится его щебетание обо всём на свете и кофе, который он делает. Наверное, их даже можно назвать хорошими приятелями — один не стесняется делиться подробностями из своей жизни, второй слушает и иногда рассказывает о себе. — Сам здесь какими судьбами? — Фэн Синь хлопает глазами в изумлении. — Каждую неделю прихожу к Се Ляню за лекарством, — Цинсюань демонстрирует Фэн Синю небольшую прозрачную баночку с порошком, похожим на высушенную и толчёную зелень. Фэн Синь хмурится. — За лекарством? От чего? — Это средство, помогающее не чувствовать физическую боль, — поясняет Се Лянь, откладывая в сторону пустую тарелку, пирог он уже съел. — Притупляет любые болезненные ощущения и дарит лёгкость в теле. Лекарством его называть не совсем правильно, ведь оно не лечит. — Только обманывает организм, — вставляет свои пять копеек парень в красном, не поднимая глаз от книги. Ши Цинсюань прячет баночку в шоппер — на ручке болтается брелок в виде забавной рыбки с бегающими глазами — и шутливо грозит ему кулаком: — Ну берегись, Хуа Чэн! Вот как приму чудо-средство и завтра же приду да накостыляю тебе по шее! На Хуа Чэна угроза явно не производит должного впечатления. Он лениво усмехается и таки отвлекается от своего фолианта, по очереди обжигая взглядом каждого в помещении, кроме Се Ляня. — Дотянись сначала. — Как низко так шутить с твоей стороны! — оскорбляется Ши Цинсюань. — С моей-то, как раз, не низко… — Зачем ты покупаешь этот порошок? — вмешивается Фэн Синь, услышанное не даёт ему покоя. Несерьёзная перепалка мгновенно сходит на нет. Ши Цинсюань обменивается коротким, но многозначительным взглядом с Се Лянем, улыбка, которую Фэн Синь считал не иначе как приклеенной к его губам, пропадает, упорхнув призрачной бабочкой. Затем парень молча закатывает широкую штанину до самого колена, и Фэн Синь видит шрамы. Много шрамов. Красные незаживающие линии, похожие на плёнку послеоперационные рубцы — они обхватывают ногу миниатюрными обручами, ползут по коже уродливой вязью. Фэн Синь врач. Он знает, откуда такие берутся. — Она была сломана в четырёх местах, — говорит Цинсюань показательно будничным тоном. — Меня сбила машина три года назад. Долго ходил со специальными железными стержнями в ноге, ты, должно быть, понимаешь, о чем я, док. Их только в прошлом году удалили. Ходить заново я научился, но хромать уже никогда не перестану. Но Фэн Синь никогда не замечал, что он хромает! У Ши Цинсюаня шаг лёгкий и резвый, будто он над полом парит. Неужели дело в магии? И порошок, который бариста покупает у Се Ляня, скрывает боль в искалеченной ноге как от окружающих, так и от самого Ши Цинсюаня? Ошеломленный, Фэн Синь гадает, как долго он уже притупляет, душит в себе способность чувствовать боль. — Уже почти год, как Се Лянь меня спасает, — Цинсюань опять улыбается — натянуто, искусственно. Ужасно кого-то напоминает. Исполосованная шрамами нога у Фэн Синя, кажется, отпечаталась на подкорке. Выше, где скрыто под тканью бедро, этих безобразных следов наверняка не меньше. Фэн Синь врач. Но быть безупречно равнодушным к чужим страданиям не научится никогда. Он пальцами нащупывает в кармане тонкий стебель и достаёт цветок. — Могу я попробовать? — Попробовать можно, — кивает Се Лянь. — Но, вероятнее всего, не сработает. Ши Цинсюань не удивляется цветку, значит, уже знаком с его свойствами. Хуа Чэн тоже устремляет на артефакт полный скепсиса взгляд. Фэн Синь догадывается об исходе этой попытки, но всё равно решительно отрывает один из пяти оставшихся лепестков. И ничего не происходит. Шрамы остаются на тех же местах, Цинсюань делает небольшой круг вокруг прилавка, тяжело ступая на левую ногу. — Предсказуемо. Травма слишком старая, — он печально улыбается. — Но спасибо. Правда. Фэн Синю кажется, что его обдаёт потоком тёплого воздуха, а в ушах раздаётся тихий свист ветра — будто подносишь ракушку и слышишь в ней шум прибоя. Уже осыпавшийся золотистой пылью лепесток не вернуть, но Фэн Синь не жалеет.