Я загадываю тебя

And he'll race for miles through the night

He runs because he knows he cannot hide

Alec Benjamin «Outrunning karma»

Когда Ши Цинсюань уходит, застывший пернатым чучелом ворон наконец подаёт признаки жизни и громко, противно каркает. — Эмин, тише, — шикает на него Се Лянь, и птица сразу послушно замолкает. — Он уже пытался воспользоваться таким способом, да? — прямо спрашивает Фэн Синь, опираясь о ближайший шкаф плечом, и все понимают, что речь не о вороне. Это очевидно. Ши Цинсюань вряд ли стал бы покупать обезболивающее, если мог просто приобрести артефакт, исполняющий желания, и тот сумел ему помочь. Значит, у него тогда тоже не получилось. — Разумеется. — Но почему нет эффекта? Ведь это не касается судьбы целой нации или вопроса жизни и смерти. — Потому что сам Ши Цинсюань в глубине души считает, что заслужил эту травму, что она обязана остаться с ним и служить напоминанием. Магический артефакт даже при всей своей мощи не может пойти против воли владельца, — жестко отзывается Хуа Чэн. Он откладывает свою толстенную книгу на стойку и в очередной раз становится позади Се Ляня, который присаживается за прилавок. Бережно кладёт свои большие ладони с немного узловатыми пальцами на чужие обтянутые белым плечи, чуть сжимая. Фэн Синь не знает, какие отношения их связывают и кем вообще является Хуа Чэн, но его действия говорят сами за себя. Прежде чем Фэн Синь успевает спросить, что значат слова Хуа Чэна, хозяин лавки тяжело вздыхает, затем задумчиво топит взгляд в пустой тарелке из-под пирога перед собой. — Цинсюань продолжает травить себя, потому что не может отказаться от танцев, — говорит он с расстановкой. — Только танцуя он забывается, убегает от реальности. — Зачем ему бежать от неё? — Чувство вины. Видно, что Се Лянь мнётся в сомнении, стоит ли посвящать Фэн Синя в подробности чужой истории. Брови его изгибаются, выдавая сложный мыслительный процесс. Фэн Синь терпеливо ждёт — даже если продолжения не последует, он не обидится. Личное не публичное, а он не психолог, чтобы ковыряться в этом. Иногда пытаться разобраться в потёмках души другого человека — больно для вас обоих. Наконец, Се Лянь заговаривает снова, как-то виновато прикусив губу. Из его рукава показывается суетливая белая лента. — В тот день, когда с ним приключилась беда, он поругался с близким человеком. В сердцах наговорил вещей, которых говорить не стоило, а потом, — Се Лянь взмахивает рукой, явно не желая говорить о несчастном случае. — Хэ… Тот человек его давно уже простил, а Цинсюаня всё не отпускает. Свою травму он считает справедливой расплатой, но вина гложет, как прежде. — Просто холит и лелеет свой грех, — кривится Хуа Чэн. — Слишком много на себя берет и в то же время не хочет сбрасывать этот груз, а лишь бежит от него. Какая жалость. Этот парень настолько заносчивый, что вызывает ощущение тошноты. Фэн Синь не может избавиться от мысли, что подобная манера речи навязчиво напоминает ему кое о ком другом. — Саньлан, — слегка укоризненно говорит Се Лянь, почему-то обращаясь к Хуа Чэну другим именем, — некоторым людям тяжелее даётся прощение собственных ошибок. Ты ведь прекрасно это знаешь. Он оборачивается, и двое смотрят друг на друга, словно обмениваясь одним им известными воспоминаниями. Недружелюбный, какой-то плотоядный взгляд Хуа Чэна теплеет. Фэн Синь чувствует себя так, будто подглядывает за чем-то, что для него не предназначено и вообще запрещено, поэтому громко прочищает горло. Лавку он покидает с осознанием, что все люди прячут раскаяние по-разному, но всегда так, чтобы никто иной ни за что не догадался о его существовании.

***

— А ты хорош! Давай ещё одну! Фэн Синь залпом опрокидывает в себя порцию коктейля и с удовлетворением перекатывает жидкость на языке. Это, кажется, четвёртый стакан. Или пятый, демон его знает. Предыдущий коктейль тоже был с виски, но в нём чувствовалась мята, последний же оседает на языке приятным цитрусовым теплом. — Пойло здесь отменное, говорил же! — хохочет под боком Вэй Усянь. — Да, выпивка зачётная, не соврал! — вторит ему Сюэ Ян. — А когда я врал? — Вэй Усянь с самодовольным видом укладывается локтями на стойку. — Да ты лжец, каких поискать! — От обманщика слышу! Оба — те ещё подлецы, но в веселье, надо отдать им должное, знают толк. Фэн Синь отключается от их беззаботной перебранки и тоже растекается по стойке. Время наверняка давно за полночь. Начинался вечер довольно безобидно: все сотрудники фитнес-клуба были приглашены в ресторан на банкет по случаю дня рождения его владельца. Заведение, несомненно, оказалось приличным, с приятным интерьером и вкусной едой — господин Мэй человек интеллигентный, от него невозможно было ожидать чего-то меньшего. Коллектив, в силу царящей в нём дружелюбной атмосферы, не скучал. Фэн Синь болтал с Бань Юэ и главным бухгалтером Линвэнь, Ци Жун вымораживал администратора Лан Цяньцю, коллеги-тренеры Фэн Синя хихикали над чем-то своей кучкой. Вернее, Цюань Ичжэнь сидел с ними, но гораздо больше внимания уделял содержимому своей тарелки. Один Му Цин держался отстранённо. Одетый в чёрную водолазку и чёрный же пиджак, он был мрачнее тучи и выглядел так, будто его привели сюда насильно. Никто не пытался его растормошить — все в коллективе успели понять, что это выйдет только себе дороже. В случае Му Цина вообще любая инициатива наказуема. «Любое мероприятие превратит в поминки. Мог бы хоть из уважения к господину Мэю натянуть нормальное лицо», — думал Фэн Синь, наблюдая, как явно лишний на этом празднике жизни Му Цин вяло ковырялся вилкой в салате. Он и раньше обладал удивительной способностью не вписываться во всякие вечеринки, фестивали и прочие увеселительные мероприятия. Редко ходил в клубы, потому что не любил шум и большие скопления людей — Фэн Синь знал, что он нервничал в незнакомых компаниях. А если Му Цин и соглашался пойти куда-нибудь с ним, то в итоге обязательно вляпывался в скандалы. Другие студенты недолюбливали его за сложный характер. Нынешние коллеги, скорее, уважали столь тщательно оберегаемое им же личное пространство нелюдимого нутрициолога. Или не хотели узнавать на своём опыте, насмотревшись на ссоры Му Цина с Фэн Синем, насколько он остёр на язык. В целом, всё было хорошо. Но по окончании банкета практически все чувствовали, что им не хватило. Ещё раз поздравив начальника и проводив тех, кто решил отправиться домой (Му Цин первым же вызвал такси и, сухо попрощавшись, уехал), оставшиеся принялись думать, где им продолжить развлекательную программу. Фэн Синь изначально не планировал в этом участвовать, но Линвэнь уговорила его остаться. И раз уж даже она, самый уставший человек на свете с мешками под глазами, в которых можно бомбу в метро пронести, предпочла возможности выспаться ночные гуляния, то кто такой Фэн Синь, чтобы отказываться? В конце концов, следующий день сделали выходным. Вэй Усянь — озорной и энергичный парень, с которым Фэн Синь иногда одновременно ведёт частные тренировки — предложил компании переместиться в наикрутейший бар, где он частенько бывает. Фэн Синь был наслышан об «Облачных Глубинах» от завсегдатая всех питейных заведений города Пэй Мина, но сам никогда там не бывал. Название бара вызывало ассоциации, скорее, с каким-нибудь храмом, уж слишком литературное. Однако коктейли в этом «храме», как выяснилось, делают просто убийственные. — Фэн Синь, даже не вздумай засыпать здесь! — его хватают за плечи и небрежно встряхивают, Фэн Синь с трудом узнает в нарушителе своего спокойствия Сюэ Яна — взгляд не фокусируется. Обычно он не пьянеет так быстро. Но у местных барменов явно есть какой-то секрет. — Сколько времени? — спрашивает Фэн Синь. Речь, вроде, звучит членораздельно. — Пятнадцать минут первого. — Ясно. Вэй Усянь, который с самого прибытия в «Облачные Глубины» усиленно флиртует с одним из барменов, отвлекается от своего занятия, чтобы пощелкать пальцами перед лицом Фэн Синя. Сам он выпил ещё больше, но кажется совершенно трезвым. Читер. — Ты мне глаз сейчас выколешь, — ворчит Фэн Синь, отводя его руку в сторону. — Язык не заплетается, — удовлетворенно кивает Вэй Усянь. — Значит, не уплыл ещё. Хорошая выдержка. — Спасибо. Какое-то время Фэн Синь просто вслушивается в биты бьющей из колонок музыки и, прищурившись, смотрит, как танцует Цюань Ичжэнь: чувство ритма у парня отсутствует напрочь, но полная отдача это покрывает. Бар понравился всем. Рядом вдруг возникает Линвэнь — немного растрёпанная и улыбающаяся. Привыкший к её строгому образу, Фэн Синь удивляется, а после показывает ей большой палец. — Вэй Усянь, — девушка перекрикивает музыку, — признаю, что ты умеешь выбирать места! Тот берёт пример с Фэн Синя и тоже поднимает большой палец вверх. Бармен, который куда-то уходил, возвращается к ним, а Вэй Усянь возвращается к своим попыткам его закадрить, обольстительно улыбаясь и игриво касаясь чужих покатых плеч кончиками пальцев. От Фэн Синя не укрывается, как у сохраняющего ледяное выражение на лице бедолаги краснеют уши. — Бессовестный, — Линвэнь цокает языком, но в её голосе не слышно ноток осуждения. — Это ещё цветочки, — усмехается Фэн Синь. — Ты бы знала, какие трюки порой проворачивает Пэй Мин, чтобы впечатлить понравившуюся ему девушку. Каждый в клубе знает Пэй Мина. Будучи близким другом Фэн Синя, он воспользовался этим статусом так, будто имел связи с самим директором, и перезнакомился со всеми остальными сотрудниками. — Я знаю, — Линвэнь равнодушно пожимает плечами и присаживается на соседний барный стул. — Он и со мной хотел пойти похожей схемой. Но мне этот спектакль без надобности. Не впечатляет. Проще как-то получилось. Фэн Синь чувствует, как его глаза расширяются до размера монет счастья. — Ты шпёхаешься с Пэй Мином? — он давится воздухом. — Подбирай слова! — возмущается Линвэнь. — Вовсе нет. Просто переспали с ним пару раз. Без обязательств. — Ебануться палки гнутся, — изрекает Фэн Синь, уставившись вдаль. У него аж мир переворачивается на сто восемьдесят градусов. Линвэнь? С Пэй Мином? И он об этом не проговорился? Фэн Синь чувствует, как на несколько секунд трезвеет до состояния стёклышка. — Ты переигрываешь, — Линвэнь закатывает глаза. — Не делай так, пожалуйста, — вырывается у Фэн Синя против воли. Сначала она непонимающе хмурится, затем у неё во взгляде мелькает тень догадки. Лицо её в целом остаётся безмятежным, но уголки губ лукаво изгибаются. — А что, напоминает кого-то? — Да, — со вздохом подтверждает Фэн Синь. — Можешь глумиться, сколько хочешь, но это правда раздражает. — У вас с Му Цином конфликт на конфликте с первого же дня, как он появился в клубе, — Линвэнь жестом подзывает бармена и просит его сделать мартини. — Причём в своих соревнованиях по остроумию вы зачастую оперируете такими фактами друг о друге, словно знаете гораздо больше, чем должны знать люди, проработавшие вместе меньше месяца. Не знаю, в курсе ли ты об этом, но по штату ходят слухи, что вы давно знакомы, но не подаёте виду. Замолчав, Линвэнь стреляет в собеседника цепким взглядом. Фэн Синь внутренне содрогается — неужели всё действительно настолько очевидно? Он не хочет, чтобы их старые счёты всплывали на поверхность, это вызовет у работников клуба желание обсуждать чужую жизнь, копаться в неизвестном для них прошлом, сочинять свои версии произошедшего. Видят боги, ему надо снова выпить. Когда бармен ставит перед Линвэнь бокал с коктейлем, Фэн Синь бесцеремонно тянется к нему первым. Горечь вермута обжигает горло. — Заволновался, — тянет Линвэнь, нисколько не оскорбившись, и невозмутимо просит бармена повторить. — Вы все ошибаетесь. — Неужели? — Мы с Му Цином не были знакомы, — Фэн Синь обрубает провокацию на корню. — Просто не сошлись характерами. И когда грызёмся, придираемся именно к недостаткам, которые видим друг в друге и которые особенно нас бесят. А вы раздули из мухи слона. Хорошо ведь всё было, и чего только о Му Цине заговорили? Фэн Синь понимает, что изо всех сил цепляется за стойку, и торопливо цепляет руки в замок, положив себе на колени. Нервничая, он вечно крутит кольцо на указательном пальце, однако сейчас перестаёт дышать, не обнаруживая его на месте. Внутри что-то обрывается. Фэн Синь резко перестаёт слышать музыку и вскакивает со стула. — Ты чего? — дёргается Линвэнь. — Кольцо! — хрипит Фэн Синь. Он без задней мысли падает на колени и пытается вслепую нашарить пропажу на грязном полу. — Я потерял кольцо! Паникой прошивает насквозь — Фэн Синь не расставался с этим кольцом на протяжении четырёх лет. Серебряное, с миниатюрным тонким мечом по центру, почему-то именно оно запало Фэн Синю в душу, хотя на витрине лежало такое же, но со стрелой. Наверное, оно должно было показаться имевшему страсть к стрельбе из лука парню ближе, однако купил он всё равно другое. Было в нём что-то странно родное. И теперь его нет. — Фэн Синь, не надо тут ползать, пожалуйста, — уговаривает его Линвэнь. — Я сейчас помогу тебе его найти, только встань, ради всего святого, об тебя ведь кто-нибудь споткнётся. Алкоголь ударяет в голову вместе с разрастающейся тревогой. Фэн Синь таки принимает снова вертикальное положение, но плохо себя контролирует. Ему жизненно необходимо найти своё кольцо, хотя он сам понятия не имеет, почему оно ему так дорого. Отчаяние доводит Фэн Синя до того, что он докапывается до какого-то мужика: сначала с вопросом «ты не видел?», затем с обвинением «это ты украл». Незнакомец беспочвенную агрессию в свой адрес не оценивает, и Фэн Синю, которого не успели вовремя увести Сюэ Ян и Лан Цяньцю по наводке испугавшейся Линвэнь, прилетает в глаз. Удар немного отрезвляет. Фэн Синь, борясь с цветными пятнами перед взором, тратит на поиски кольца ещё минут двадцать, затем начинает прикидывать, где ещё он мог его потерять. Когда кольцо в последний раз было на нём, Фэн Синь не помнит — вечно вертит его по привычке, легко забыться и упустить момент. В ресторан посреди ночи ехать бессмысленно, всё равно закрыто. Он вспоминает, что вчера также заходил в лавку Се Ляня перед тем, как уехать на банкет. Просто так, поинтересоваться чужими делами, уж слишком странной силой притяжения обладает это место. В конечном итоге, Фэн Синь прощается с коллегами и вызывает такси до магазина, свою машину он заберёт отсюда завтра. На улице глубокой ночью довольно холодно, хотя зима уже подходит к концу, и светло из-за десятков вывесок и рекламных баннеров. Почему-то хочется закурить. Фэн Синь гонит взашей предательскую мысль и тяжело плюхается на заднее сидение подъехавшего такси. — Выключите радио, пожалуйста, — бросает он таксисту и устало прикрывает глаза. В тишине становится немного легче. Голова раскалывается: от выпитого алкоголя и удара. Фингал наутро обещает быть знатным, благо, на работу идти не надо. А ещё — не утихающая тревога из-за потерянного кольца, что скручивается жгутом в животе. Тонкий меч, изображённый на ювелирном изделии, в воображении накладывается на стройный человеческий силуэт. Фэн Синь стучится и толкает резную дверь, будучи уверенным в том, что магазин, как и положено, закрыт ночью. Он готовится к проветривающей прогулке до дома, но дверь неожиданно поддаётся. Внутри как всегда включено слабое освещение. — Се Лянь? — пробует позвать вполголоса. Ответом служит только какой-то шорох, который Фэн Синь приписывает обитающему здесь ворону. Хозяев — вернее, хозяина и непонятно-кем-работающего-тут-парня, что по умолчанию идёт с ним в комплекте — нигде не видно, поэтому Фэн Синь решает, что они пропадают в какой-нибудь кладовке или чулане, в общем, там, где хранится товар. Некрасиво вот так проникать сюда посреди ночи без предупреждения, но Фэн Синь всё равно закрывает за собой дверь и тихо ступает вдоль шкафов по короткой дороге до прилавка. Перед пострадавшим глазом лёгкий туман. Фэн Синь знает, что отёк не пройдёт быстро, а под конец первых суток только станет ещё больше, так что просто закрывает глаз и открытым сосредоточенно высматривает на полу кольцо. Вероятнее всего, он всё-таки посеял его в баре. Но надежда умирает последней. Дойдя до прилавка, он без ожидания подвоха поднимает взгляд и давится вдохом: Хуа Чэн зажимает Се Ляня в дальнем углу и целует его так, будто если он этого не сделает, глупая Вселенная схлопнется, а золотые купола Небес упадут на головы простых смертных, сравняв мир людей с миром демонов. В помещении темно, а у Фэн Синя нормально видит лишь один глаз, но он всё равно умудряется разглядеть, как Се Лянь, в свою очередь, обнимает Хуа Чэна за шею одной рукой, вторую запустив в копну чёрных волос. Картина идиллическая — губы сминают губы, длинные бледные пальцы безжалостно комкают белую ткань на талии и спине, в каждом движении сквозит такая горячность, словно мир катится с обрыва и двоим нужно держаться друг за друга, чтобы остаться на ногах. По крайней мере, теперь понятно, что копошение исходит не от ворона. Фэн Синь надсадно кашляет. Двое замирают, прерывая поцелуй. На осознание уходит несколько секунд — Се Лянь выныривает из чужих объятий и судорожно поправляет задравшуюся рубашку, Хуа Чэн же и ухом не ведёт. — Ты! Я… Мы… — Се Лянь, красный, как маковый цвет, перебирает слова. — Давно ты тут стоишь? — Ещё и в такой час, — обманчиво любезно говорит Хуа Чэн. Фэн Синь виновато пятится назад. — Я… только зашёл, — бормочет он. — Я позвал Се Ляня, но, видимо, сделал это слишком тихо, — Хуа Чэн саркастично пропевает: «Видимо». — Извините за вторжение. Я просто, кхм, потерял своё кольцо и подумал, что, может, обронил его у вас, но так и не нашёл, ещё и помешал… В общем, ещё раз прошу прощения, я пойду, пожалуй. — Попутного ветра, не смею задерживать, — Хуа Чэн явно намерен продолжить то, на чем их прервали, но Се Лянь бросает на него красноречивый взгляд. — Я помыл полы где-то через час после твоего ухода и не видел никакого кольца. Боюсь, не могу с этим помочь. А что с твоим глазом? Выглядит скверно, надо приложить холодный компресс. Фэн Синь отмахивается — исходящая от Хуа Чэна убийственная аура действительно вызывает у него желание поскорее оказаться у себя дома. — Пустяки, я разберусь с этим сам. Жаль, конечно, что кольцо… — Заладил! — раздражается Хуа Чэн. — Саньлан… — Гэгэ, у него есть тот цветок, — при обращении к Се Ляню его интонация смягчается, но затем юноша переводит пылающий взгляд на Фэн Синя и хлёстко говорит: — Ты явно уже отхватил где-то из-за своей побрякушки, так ещё и сюда заявился в поисках, в то время как мог элементарно загадать желание, чтобы утраченное нашлось! Почему бы тебе не попросить, наконец, для себя? Се Лянь поджимает губы и легонько толкает его в бок, однако Хуа Чэн продолжает смотреть на Фэн Синя коршуном. При иных обстоятельствах тот бы мгновенно завёлся и обложил его отборным десятиэтажным матом, но сейчас вступать в полемику — последнее, чего ему хочется. Фэн Синь достаёт цветок. И минуты не проходит, как нетронутых лепестков становится всего три, а на указательном пальце Фэн Синя появляется, точно и не пропадало никуда, кольцо. Он гладит крошечный меч. — Я знал, что мог просто загадать это. Но дорогую сердцу вещь хочется найти своими силами, иначе в чем её ценность, если можно легко вернуть обратно?