Счастье для альфы. Выбраковка

20.43. Фарадей устало потянулся, вытер руки полотенцем, плюхнулся на стул и стянул с носа очки, внимательно посмотрев на стоящего в дверях позднего гостя. Тот помешал его работе — напротив сидел альфа с замотанной от кисти до плеча рукой. Доктор сверлил взглядом мужчину с десять секунд, а потом вернулся к лежащему на столе листку и стал размашисто выводить строчки назначения. Официально выписывать медикаменты, как и практиковать, он не имел права, поэтому использовал самый примитивный способ, способ вне системы. Как и где его пациенты добудут лекарства, его не волновало. Черный рынок вещь неискоренимая. Было бы желание, а найти можно все. — Вот, дружочек, — Фарадей пододвинул к пациенту листок. — Придешь через две недели, снимем швы. Воспаления быть не должно. Лекарство я тебе выписал. Если что, ты знаешь, где меня искать. — Спасибо, док, — мужчина благодарно кивнул, спрятал рецепт в карман и показал доктору мигнувшее подтверждение на телефоне, что перевод кредитов завершен. Авейра сделал прощальный жест рукой и вновь повернулся к парню на пороге. — Накамура прислал тебе ром, — пауза. — И лютики, — со смешком добавил альфа. Доктор закатил глаза и уронил голову на подставленную руку. — Бездна… Парень поставил на стол подношение и положил рядом небольшой букет, отсалютовал и скрылся в плотных сумерках такого же, как и предыдущие, трудового дня. Первое желание выкинуть в урну цветы треснуло от яркости разноцветных красок, разбавивших его унылое стерильное серо-белое помещение. Омега потрогал кончиком пальца пухлые бутоны. Красивые набитые нарядные головки в его гараже, что выполнял функции медицинского кабинета, смотрелись немного…неестественно, чужеродно. Омега взял в руку бутылку, поизучал дорогую этикетку и откинулся на спинку стула, отставив алкогольный трофей. В зубах показалась сигарета — привычка, которую помимо знаний он вынес из медицинской академии. Огонек лизнул край сигареты, и, с удовольствием затянувшись, Фарадей выпустил из носа бледные струйки дыма. Взгляд упал на цветы, и парень, уложив локти на стол, придерживая пальцами сигарету, наклонился к бутонам. Он рассматривал цветы с профессиональным интересом, словно очередного пациента, рассказывающего ему о своих болезнях. Затяжка. Авейра провел пальцем по листкам и простому шнурку, что связывал цветы в толстый букет. Сердечную мышцу странно потянуло. «Пора бросать курить», подумал омега. Фарадей Коэн-Авейра остался один в четырнадцать лет. Один ребенок в мире взрослых. Ему внезапно пришлось столкнуться с решением самых разных задач, времени на мысли об альфах и подарках у него не осталось, и, наверное, он бы очень быстро оказался в опиумном салоне или демографическом центре, если бы не определенные люди на его пути. Случайная встреча с бездетным бетой положила начало дружбе, а потом и идее отправить смышленого мальчишку в Медицинскую Академию Малый Ключ Соломона. И не потому, что парень истово этого желал, а потому, что скорбь затягивала его во тьму, опутывая словно пуповиной, присасываясь, закрывая ему глаза. И то, что еще не понимал обиженный на мир ребенок, ребенок, что подобно чаше был полон слез, которые уже практически лились через край, понял бета. Мужчина нашел единственный доступный ему способ, как не позволить мальчишке задохнуться во сне горечью. Увлечение, страсть, одержимость. Идея. Идея, которую он старательно вкладывал мальчику долгие месяцы в голову. Рассказы, занимательные истории, специальная литература, разбор интересных случаев… Он говорил о медицине много, часто и воодушевленно, даже влюбленно. Он приложил усилия для того, чтобы искра зажглась в груди мрачного молчаливого скорбящего о сгинувшем прошлом парня. Зажглась и разгорелась. Вспыхнула рождением Бетельгейзе и не угасала долгие годы. Медицина стала навязчивой идеей, страстью, путеводной звездой Коэна-Авейра. И в последствии его любовником и другом. Омегой Фарадей пробыл еще три года, до момента поступления в Академию. Туда он уже вошел, как альфа Фарадей Авейра с исправленными документами и взломанным микрочипом у кромки кроваво-красных волос на затылке. Рука парня сама поползла вверх, огладив тыльную сторону шеи, вторя собственным мыслям. Давно задушенная тоска вновь запустила свое веретено, стремясь сплести ветхую кудель в крепкую нить бытия. Когда ему было быть омегой? Регулярные занятия спортом, а не танцами, сделали тело крепким, мышцы фактурными, длинные густые красные, как кровь, волосы пришлось обрезать. Вместо кухонных приборов он учился орудовать медицинскими, а дешевые романы для омег ему заменили медицинские и научные трактаты. Он не мог даже вспомнить, дарил ли ему кто-то цветы. Альфам цветы не дарят… Накамура был там, в тот злополучный день. Он был свидетелем его громкого падения. Именно этот альфа первым увидел растрепанного, мокрого и ничего не соображающего Фарадея, именно Накамура увидел страх загнанного в угол зверя. С тех самых пор этот мужчина не оставлял попыток зацепить омегу, затащить в койку. Фарадей уже даже перестал обращать внимание на своеобразные ухаживания, воспринимая Накамуру скорее как одного из своих клиентов и, наверное, как старшего товарища, что всегда приглядывает за ним. Они никогда не говорили о случившемся, не говорили ни о чем личном, как будто так и было нужно. Но лютики… Это не было похоже ни на что из того, что было ранее. Омега затянулся, дым прозрачным облаком окутал бутоны. У доктора Авейра так и не поднялась рука выбросить цветы. 17.47 Белиал сидел в своей машине недалеко от входа Корпорации, где располагалось крыло Инганнаморте — фармацевтическая цитадель. Альфа просмотрел уже все сводки по Камилло в медиа, коих насчиталось аж три за всю его жизнь. «Немного», ухмыльнулся альфа. При этом скорее всего за тем, что попадает в СМИ, очень тщательно следят. «Ну еще бы», альфа сжал руками кожаный красный руль своей агрессивного дизайна машины. «Такому перейди дорогу и заимеешь все шансы не проснуться поутру», азартная улыбка растянула красивой формы губы мужчины, что нетерпеливо заерзал на месте. Чем больше Белиал вникал в историю беты, тем сильнее разгоралось пламя нетерпения внутри. Альфа любил сложные задания, а если еще и играть придется не на жизнь, а на смерть, то становилось еще интереснее. И хоть внешне Аптекарь Сатаны не привлекал его от слова совсем, Биби считал, что ему не стоит делать поспешных выводов на этот счет. Реальность умеет удивлять. Альфа опустил взгляд на часы, 17.58. Еще раз прокрутил в голове общедоступную об Инганнаморте информацию. Камилло было двадцать семь лет, и он давно уже вычеркнут из списка девственников. Любовников меняет, не особо задумываясь, некоторым не посчастливилось проснуться следующим утром после проведенной совместной ночи. Белиал хихикнул, «наверное, плохо старались». Недостатка внимания от противоположного пола тот не испытывал. «На что же они клюют, Камилло?» Деньги и статус можно было вычеркнуть. Глупо платить жизнью за такое, тем более этому человеку. Камилло недавно стал членом закрытого клуба «Adulterio». Биби уже навел справки. Интересное местечко для тех, кому мало разнообразия в жизни. «Adulterio». Звучало, как музыка, обласкивая слух, обещая так много, что хотелось закрыть глаза и протянуть доверчиво руку. «Adulterio». Приторная сладость на кончике языка. Газовые ткани, плотные облака дыма, обнимающие нагие фигуры, благовония, тонкими язычками облизывающие стены, звон металла и свист плетей, красные реки на подогретом напольном кафеле, стоны и пламя похоти, боль и опиум, оглаживающий обнаженные истерзанные наказанием плечи. Входные двери разъехались, и Белиал посмотрел на невысокого молодого человека, что быстро сбегал по ступеням, предварительно оглядев пространство. — А ты внимательный, Камилло. И осторожный, — добавил альфа, наклоняясь к рулю. Движения легкие, не скованные, худоба не кажется болезненной, выгодно подчеркнутая дорогим костюмом, коротко постриженные волосы с синими концами ему определенно шли, сглаживая неприятное впечатление от светло-голубых, прозрачных глаз. Бета щелкнул черным узким браслетом на руке, и перед ним раскрылся голографический монитор, он ткнул пальцем в экран, прокладывая маршрут и сворачивая изображения. Бета остановился на последней ступеньке ровно напротив автомобиля Биби, повернул голову направо, словно ожидая кого-то, а потом взгляд сместился на альфу, что внимательно рассматривал парня вблизи, застыл на несколько долгих секунд и отвернулся прежде, чем Белиал успел раскрыть рот. Небрежная улыбка дернула левый уголок губ вверх, и парень прошел быстро вперед, скрываясь в только что подъехавшем автомобиле. Его автомобиле. Машина не была такой же агрессивной, как у Белиала. Классический премиум класс со своим скучным прозрачно-серебристым, практически зеркальным цветом не мог сравниться с ярко-желтым матовым оттенком автомобиля альфы. Камилло не водит сам, машина на автопилоте. Биби нажал на кнопку, заводя мотор своего авто, и не спеша вывернул следом за Инганнаморте. Перед глазами стоял взгляд беты, те несколько секунд, что, казалось, отрезали их от всего мира, установив контакт. Было во взгляде одновременно что-то потустороннее, притягивающее, словно парень сразу проникал туда, куда не доходит солнечный свет, где скрываются самые страшные мысли и желания. Альфа хмыкнул. Он следил за автомобилем беты, что уверенно, согласно правилам скоростного режима, двигался вперед по заданному маршруту. Насколько Белиал знал, сейчас у Камилло не было постоянного партнера, поэтому неприятно удивился тому, что у клуба «Adulterio» его ждал омега. Малец едва ли не запрыгал на месте от восторга, когда дорогой автомобиль Инганнаморте остановился перед клубом и Камилло грациозно вышел из него. Альфа притормозил, не доезжая до парадного входа, и по обыкновению обхватил обеими руками руль, склонившись к нему. Внимательные зеленые глаза впитывали каждый жест и манеру молодого наследника Инганнаморте. В его движениях не было ужимок или пафоса, от него просто несло породистостью за версту. В том, как он выходил из автомобиля, как небрежно повернул голову, как тонкими пальцами слегка коснулся поясницы омеги… Не жесты, а мазки кистью по полотну. Но альфа бы скорее сравнил их с первоклассным пилотированием гоночного космического болида. Где после маневра пилота за болидом еще остается угасающий след от траектории. Это и называлось «порода», которая выделяла из сотен других одного. В какой-то момент Камилло обернулся, впившись взглядом Белиалу прямо между глаз. Мужчина цепко ухватился за зрительный контакт, пока сам бета не отвернулся, ехидно улыбнувшись и скрываясь с омегой за массивными дверями. — Породистый сукин сын, — улыбнулся альфа и ловко вылез из машины, быстро преодолевая расстояние до входа. «Adulterio» располагал к себе с первых секунд, и Белиал довольно повел плечами, подстраиваясь под ритм, льющийся из колонок. Он пробирался вперед, огибая волны людского моря. Мужчина прошел три зала, прежде чем нашел Камилло. Он замер в стороне, привалившись плечом к стене, что, закругляясь, отделяла нишу-комнату от других посетителей. Его скрывал полумрак помещения и выгодное расположение ниши, но сам альфа видел все. Тот самый омега, голый и разгоряченный, сидел верхом на широко расставленных коленях Камилло и ритмично двигал задницей. Черная рубаха беты была расстегнута, и альфе открылся кусочек бледной крепкой груди, покрытой черными аккуратными волосками. Камилло откинулся на спинку дивана, одной рукой придерживая омегу, другой сжимая пузатый бокал с ароматным алкоголем, который отхлебывал время от времени. Создавалось впечатление, что парень скучает, несмотря на все старания прыгающего на нем мальчишки. Снисходительная улыбка тронула губы альфы. Белиал следил за лицом Камилло, за чересчур стонущим омегой и записывал, записывал, записывал… на белых листках памяти увиденное. Бета резко выдохнул, опрокинул остаток содержимого бокала и отшвырнул его в сторону, не глядя. Пальцы сжали ягодицы омеги, ритм движений изменился, он прикрыл глаза и запрокинул голову, обнажив острый кадык. Белиал облизал пересохшие губы. Бета сильно толкался навстречу омеге, пока не стиснул ягодицы последнего до синевы и не выдохнул протяжно сквозь сжатые зубы, кончая. Омега рухнул на грудь Инганнаморте, а через десять секунд Камилло поднял голову, четко посмотрев в направлении альфы. Легкий румянец отражался в неоновом свете, глаза казались темными провалами благодаря игре света и тени, но взгляд… Взгляд входил под кожу иглой, занозой, застревая где-то в мышечных тканях. Парень не мог видеть Биби, но отчего-то казалось, что смотрел прямо на него. На сегодня достаточно. Белиал развернулся и растворился в толпе.