Счастье для альфы. Выбраковка

Фарадей пришел в себя, лежа на полу. Его знобило. Горячее тело самца, что прижималось к нему все эти часы, исчезло. Он разлепил опухшие глаза и посмотрел перед собой: помещение заливал теплый дневной свет. Комната немного вертелась. Он закрыл глаза и снова открыл их, стараясь зафиксировать картинку. До мозга наконец стала доходить неправильность ситуации — все было убрано и стояло на своих местах. В первое мгновение он даже испугался: сознание пронзила мысль, что ему приснилось, пригрезилось, что ничего не было. Погром, перевернутые стеллажи, выломанная дверь, разбросанные по полу медикаменты… Где все это? Следы его сопротивления… Правая рука болела, задницу он не чувствовал, и сам был весь перемазан кровью и спермой — вот все, что осталось. Попытка встать на ноги не увенчалась успехом: ноги дрожали так, что от омерзения к себе Авейра скривился. Он едва не упал на пол, боль колом вошла в анус и вышла через темечко. Это точно не могло присниться. Выходит, в этой стерильной идеально убранной комнате грязным и использованным был лишь он. «Абсурд». Скрипнув зубами от спазмов в ноге, он поковылял в сторону душевой. Дышалось тяжело, в тазобедренном суставе что-то щелкнуло, он зарычал от пронзившей тело и висок боли, вероятно, нога встала на место. Хотелось смыть реальные следы насилия и отвратительную фальшь идеальной картинки, окружившей его, словно ширмой. Он забрался в душевую, стукнул по стене рукой, и помещение стало заполняться клубами горячего пара. Микрочастицы облепляли испачканное истощенное тело парня, привалившегося к прозрачной стене пластика. Несмотря на повышающуюся температуру, Фарадея по-прежнему знобило. По макушке забили тугие капли полившейся воды. Он запрокинул голову вверх, подставляя измученное лицо успокаивающей влаге, и прикрыл глаза. Синяки на скулах, укус, опухшие глаза и губы, обгрызенные им до мяса. Он не знал, сколько так простоял, глядя на розовую воду, убегающую в слив. Должно быть, ровно столько, чтобы почувствовать себя способным выбраться наружу и взглянуть в глаза правде. Правая рука сильно болела, поэтому на то, чтобы вымыться, он потратил последние силы. Переводя с трудом дыхание, он вцепился пальцами в края раковины и наконец взглянул в зеркало — губы дрогнули от жалости. Сглотнув, он сдержал навернувшиеся слезы и три раза вдохнув-выдохнув, все же стал профессиональным взглядом осматривать повреждения. Вид у него, конечно, потрепанный. Синяки сойдут быстро, губам понадобится время, укус… Такое быстро свести не получится. Он омега, на таких, как он, подобные метки держатся дольше, чем на бетах. Авейра вздохнул и опустил взгляд ниже — шея, плечи, грудь, живот… спиной он даже поворачиваться не хотел. — Этот ублюдок меня всего искусал, — раны болели, края укусов припухли. — Сука, — Фарадей понюхал предплечье и сглотнул. От него разит самцом, должно быть, на милю. — Сука. Сука. Сука! Он повел плечом левой руки, готовясь работать с вывихом плеча правой. Плечевой сустав свисал, это было заметно, рука плетью висела вдоль тела. Само плечо напухло, и появились кровоподтеки. Гримаса боли исказила его лицо, но руку следует вправить. Он вытряхнул из шкафчика горсть обезболивающих и закинул в рот, чтобы хоть как-то затушить разгорающиеся по всему телу очаги. — Так, Фарадей. Давай, как учили в Академии. Парень сел на холодный пол ванной таким образом, чтобы за спиной оставалось свободное пространство. Он подтянул согнутые в коленях ноги к себе, затем обхватил колени руками, тихо заскулив от боли в травмированной руке. Сцепив ладони, он стал медленно отклоняться назад, заставляя правую руку принимать его вес на себя, оттягиваясь. Сжав зубы, он отклонялся до тех пор, пока сустав наконец не встал на место. Выдохнув, док сжал правое предплечье, баюкая. В кабинете есть диагност, надо проверить, нет ли разрывов или перелома. Его вновь повело, но док повторял себе, что минут через тридцать его начнет отпускать, медикаменты подействуют и распинающая его на кресте головная боль тоже утихнет. Он дошел до своего непривычно чистого рабочего стола и почувствовал себя крайне неуютно. Тут были посторонние, трогали его вещи, видели его…изнасилованным, слабым. Внезапно захотелось все разбросать, перевернуть, выкинуть! Это все не его, чужое! Чужая воля, чужая милость… Горло сдавило спазмом, крик подкатил к выходу, целуя искусанные губы изнутри. Но сил не было совсем. Совсем… Ни на истерику, ни на новый погром. Он проглотит это, наступив на горло собственной гордости. Пусть не поднимает головы. Он настолько измучен, что за наведенный порядок впору сказать «спасибо». Ведь если бы ему сейчас пришлось еще и убираться, он бы просто сдох. Авейра взял диагност. Связки, кости и сосуды в плечевом суставе целые. Да он счастливчик! Правое нижнее ребро треснуло, но это мелочи, он даже не будет себя фиксировать, просто надо быть осторожнее пару-тройку дней, ну ладно, десять, и все само заживет. Анус болел, опух и был надорван. Но это тоже пройдет через дня три. У него есть необходимые лекарства. Он вытянул из ящичка стола морфин. Повертел пузырек в руке. Старое как мир, но действенное, что ни говори. Пузырек с маленькими круглыми таблеточками опустился на стол. Сперва ему следовало все-таки обработать повреждения. Спустя час, совершенно выдохшись, Фарадей понял, что без морфина никуда: показатели жизнедеятельности упали, температура подскочила; он еле дотащил ноги до кушетки, закинул в рот морфин и приставил к левому бедру инъектор с двумя ампулами. Пневмоинъектор свалился на пол. Авейра натянул до носа одеяло и через мгновение провалился в лечебный сон без сновидений.

***

— Джар — Астро, докладывай. — Астро — Джару, — ответил мужчина, наблюдающий за действиями молодого хила в небольшой проекционный монитор. На парня было больно смотреть. Сам бета не замечал за собой мягкотелости ранее, но, возможно, дело было именно в Авейра. В студенте-омеге, имя которого знали все. Им пугали маленьких непослушных омег родители, поднимая указательный палец вверх и многозначительно округляя глаза. В докторе, который никогда не называл цену, просто работая за «спасибо». В парне, который создал себя сам и продолжал делать то, что ему действительно нравилось. Астро понимал, что парню ой как нелегко. И никогда не было. И наверное даже немножечко завидовал тому, насколько прочный каркас у этого с виду обычного человека. — Хил вправил плечо, обработал раны, принял лекарство и уснул. Если тебя интересует «как он», я бы сказал дерьмово. Глава его сильно потрепал. Пересылаю фото. Покидаю пост. Барьер простоит до трех часов по полудни завтрашнего дня. — Джар — Астро, хорошо.

***

Деймос Хейне очнулся в холодной постели один. Не в своей постели и не в своем доме. Туман, что царствовал в голове последние… он не знал сколько, рассеялся, и альфа быстро нанизывал на нить бусины происходящего. Он сел на кровати и огляделся. За окном был день, скорее всего несколько часов пополудни. Дверь в комнату открылась, и Хейне повернулся на звук. — Как себя чувствуете, глава? — Джар не отрывался от тонкого планшета, продолжая что-то ловко набирать на нем. — Где я? — Это моя квартира, не беспокойтесь, — он взглянул на определенно посвежевшее лицо альфы. — Где омега? — взгляд, как шпилька, вошел в грудь. — Он остался в своем доме, — ответил осторожно бета. — Что вы помните? — опережая вопрос главы Легеметона, спросил Джар. — Секс. Много секса. Осмелюсь предположить, что у меня был гон. Какое сегодня число? — Пятнадцатое апреля. — Трое суток, — констатация факта. — Как давно я тут? Джар сверился с часами. — Двадцать часов. Деймос коснулся носа, нащупал тонкие полоски пластыря. Что-то прострелило в памяти, он взглянул на свое левое плечо. Аккуратный шов, пять стежков, через день ничего и видно не будет. Мужчина задумчиво ощупал свою грудь, приподнял одеяло, проверяя кое-что определенное. — Ну если нас все еще двое, — обратился он к своему члену, — то Фарадей до тебя не добрался. Как он? Пауза затянулась, и Дем почувствовал, как тьма наполняет его сознание, словно бокал. Терпкий вкус тревоги и злости облизал горло. — Джар? — с нажимом. — Вот. Лучше посмотрите сами, — бета подал альфе тонкий планшет с краткой записью и снимками из дома Авейра. Глава Легеметон прекрасно разглядел прихрамывание, искусанную спину, висящую плетью руку и опущенное несимметрично плечо. А потом камера поймала его лицо… Болезненное, с опухшими губами, отеком на скуле и укусом у подбородка. Омега выпил горсть таблеток, упал на кровать, сделал себе две инъекции. Через мгновение инъектор выпал из ослабевших пальцев, хил больше не двигался. Запись остановилась. Альфа поднял на Джара бешеный взгляд. — И ты его оставил там? — прорычал он. — В таком состоянии? — Зверь внутри оскалился, беспокойно вышагивая по клетке с места на место. Он был не доволен. — А что бы вы хотели, чтобы я сделал? — в лоб, не отрывая взгляда, твердо. Деймос завис на мгновение. «Действительно». — Привези его, — припечатал Деймос. — Уговори его принять мое предложение. — Глава, если позволите… — Не позволяю! — рявкнул в ответ альфа. — Я не могу вам ничего обещать. Ситуация немного… кхм… усложнилась. — Привези. Делай, что хочешь, но привези его мне, — едва ли не рычание. А вот и оговорка. «Привези его мне». — Понял, глава, — Джар опустил голову в легком поклоне. — Я приготовил обед. Душ справа. Штаны с футболкой найдете на полочке. Выходите, как будете готовы. Костюм привезут вечером. На завтра у вас назначена встреча. Валаар Манчини очень настаивает. Альфа почесал грудь, коснулся пальцем заклеенного пластырем носа. Провел им по разбитой переносице — эту метку ему оставил Авейра, мечтательная улыбка. Его Фарадей. Мысль, как пуля, вошла в височную кость — «его». Звучало странно и непривычно, но вкусно. Черт возьми, это было вкусно. Хейне улыбнулся сам себе, выбираясь из кровати.

***

Настойчивый стук в металлическую дверь привлек внимание Авейра. Кто-то определенно жаждал его внимания, что даже опущенные ворота его не остановили. Сегодня у него не было хотя бы жара, общее состояние стало лучше, вдохи не доставляли неудобств, синяки практически сошли. Он уже не хромал, но рука еще ныла и манипуляции удавались не все и не так легко, как Фарадею хотелось бы. Хуже всего, как и ожидалось, заживали укусы. Он залепил пластырем укус на лице, чтоб хоть не видеть его в зеркале. Также, он постарался пластырем максимально скрыть следы на шее, что, по правде, раздражающе беспокоили. Стук повторился. — Фарадей! Открывай! — Черт бы тебя побрал, Накамура, — прошипел хил, вставая из-за стола, за которым он разбирал рабочие бумаги. Открывать не хотелось. И скорее всего, не следовало. Этот альфа волчьей хваткой вцепится в Авейру и будет вытряхивать из него душу своими вопросами.

***

— Накамура, я неважно себя чувствую, — раздался голос из-за двери. — Что случилось? — Фарадей? — мужчина дернул ручку с той стороны. — Фарадей, открой дверь, — требовательно. — Открывай, засранец, не то вышибу! «Сука, ну ведь не отстанет», вздохнул парень, поворачивая замок и приоткрывая дверь. Он знал, как выглядит. Авейра смотрел на альфу, выдерживая прямой взгляд. Прямой, как стрела, и тяжелый, как груз на его, Фарадея, плечах. Томико молчал долгую минуту, а потом оттеснил парня, входя в дом и прикрывая дверь. Неловкие движение бросались в глаза, то, как парень лелеял правую руку, пластырь у подбородка и вонь… Альфа двумя пальцами коснулся высокого ворота водолазки и аккуратно отогнул ткань, не встречая сопротивления, следя за выражением лица омеги. Край широкого пластыря. Большего альфе было не нужно, все и так предельно красочно обрисовано. Фарадей на секунду вынужденно опустил глаза, момент был ужасно неловкий. Что-то за последнее время на его долю выпало слишком много подобных моментов. Накамура убрал пальцы, сжав их в кулак, облизал пересохшие губы, но старательно сдерживал рвущуюся из него на волю ауру. — Кто это сделал? — охрипшим голосом, словно чужим. — Томико, — тихо, — не нужно. — Хил сглотнул подкравшийся к горлу ком. — Не нужно, пожалуйста, — собственный голос надломился. Вымученная улыбка, призванная сгладить накалившуюся добела атмосферу, пырнула пером под ребра обоих. Столько фальши в одном мгновении Накамура не видел никогда. — Хочешь выпить? — Кто это сделал? — требовательно. Альфа приблизился вплотную к омеге, физически ощутив, как того закоротило. Этот мальчик рано остался один. И справляться научился со всем один. Гнулся всегда, да не ломался. Только вот сейчас его безмерное одиночество, что сопровождало его с ранних лет, крепко держа за руку, стало настолько очевидным и осязаемым, что Томико ужаснулся. Фарадея подкосило, согнуло, потрепало… Он сейчас выглядел невероятно потерянным, брошенным, как котенок посреди перекрестка под проливным дождем. Мокрый, маленький и никому не нужный. Никому, кроме его вылелеянного залюбленного Одиночества, что темным саваном ночи накрывало его плечи. Мужчина осторожно коснулся его лица своей большой грубой ладонью, наверное, касание было даже нежным. — Кто это был, Фарадей? — Я не знаю его имени… — Гайдзин? — осенило Накамуру. Авейра промолчал. Другого ответа не требовалось. «Гайдзин», мужчина зло стиснул зубы. — Сильно болит? — он указал на руку, с которой крайне бережно обращался парень. — Я могу помочь? — Помоги с повязкой, пожалуйста. Не могу зафиксировать одной рукой, — обезоруживающе улыбнулся Авейра. Зафиксировав парню руку в согнутом положении, альфа коснулся ладонью лба омеги. — Фарадей, как давно ты пил лекарство? У тебя температура. Хил взглянул на часы: да, уже следует повторить прием. Тем более, что тупая боль возвращалась, наступая на пятки. Он выпил таблетки и устало посмотрел в лицо мужчины. Ему сочувствовали. Это было горько. — Томико, ты зачем приходил-то? — Повидаться, — невинно ответил Накамура. — Действительно, ничего серьезного, — поспешил он добавить в ответ на вопросительно поднятую вверх бровь. — Веди ребят, я посмотрю, — выкидывая одноразовый бумажный стаканчик. — Фарадей, — начал мужчина. — Пожалуйста, — хил выставил вперед руку, — не нужно меня жалеть. Это не уместно. И не нужно. У парня начался гон. Такое бывает. Мне просто не повезло, — как можно тверже и спокойнее говорил док, стараясь избегать прямого взгляда. — Завтра все будет хорошо. — Я бы тебя выпорол, бездной клянусь, — выдохнул Накамура, прикрыв ладонью глаза. Видят все сгинувшие демоны, он очень хотел сейчас врезать парню. Ну как можно быть настолько… «Грррр…» — Просто позволь хотя бы раз себе побыть омегой. Мужчина подтолкнул его к кровати. Одноместная, скорее напоминающая больничную кушетку, нежели полноценную кровать, она встретила парня незаправленным покрывалом, а альфу омежьим запахом. Мужчина залез на нее первым, практически заняв все место, и раскинул руки в стороны, приглашая. — Иди сюда. Авейра мялся на одном месте. — Я побуду с тобой. Просто побуду, — Томико склонил голову влево. — Прекрати, Фарадей. Твои мысли ведут тебя не в ту степь. — Я… — Просто замолкни и иди сюда, — альфа подвинулся, указывая парню на место. Авейра осторожно лег рядом, почувствовав большую теплую ладонь, что аккуратно, скорее, даже боязливо провела по его спине. Он инстинктивно сжался, но поглаживания успокаивали. Такой Накамура был парню не знаком. Или скорее не так, Фарадей не хотел с таким им знакомиться. Альфа, что видел его позор, видел его становление, видел… даже то, что не хотел показывать Авейра. И тем не менее, среди пустых улиц, исполинских деревьев, среди серых шаровых туч, переулков и истоптанных дорог где-то рядом был именно Томико — наблюдая, поддерживая. Они не были друзьями, но сейчас альфа просто был. Был рядом. Тогда, когда рядом не оказалось никого. Фарадей вздохнул, прикрыл глаза и через несколько минут уснул, прижавшись к большому теплому телу мужчины, что никогда ни о чем не спрашивал, а просто был.