Счастье для альфы. Выбраковка

Белиал вытер ладонью вспотевший лоб и взглянул на высокое здание перед собой. Семнадцатый этаж. Роскошные апартаменты Камилло Инганнаморте с номером 1711 были единственными на этаже. Альфа точно знал, что парень дома и скорее всего даже ждет его, полуживого, съедаемого ядом, в гости. Слегка взъерошив волосы, он приноровился к необходимому состоянию и нажал на звонок. Камилло открыл дверь практически сразу, на нем был пушистый халат, в котором невысокий щуплый парень буквально утопал, а пальцы сжимали пузатый бокал с вином цвета бургунди. Биби тяжело дышал, опираясь о дверной косяк левой ладонью, взгляд подернут нездоровым блеском, под глазами черные глубокие тени. Инганнаморте спокойно отпил из бокала и отодвинулся в сторону — немое приглашение. Мужчина слабо улыбнулся и ввалился в квартиру. Дверь закрылась, отрезая мужчин и повисший в воздухе разговор от внешнего мира. — Камилло, ты сыграл нечестно, — альфа привалился спиной к стене в прихожей, сползая на пол. Бета глотнул из своего бокала, халат, слегка расходившийся на груди, являл взору черного летящего ворона. — Ты мне угрожал. Ты что — самоубийца угрожать Инганнаморте? — он выгнул бровь, не приближаясь к мужчине, оглядывая его. — Дай антидот, пожалуйста, — простонал Белиал. Камилло фыркнул. — Биби, — интимным тоном, — не стоит заблуждаться на мой счет. Я знаю, что за дрянь течет в твоей крови, — вкрадчиво, буквально прошивая взглядом «я знаю, что ты такое». Белиал медлил не более трех секунд, взвешивая в голове сказанное — действительно знает или блеф? Острая тонкая, как балисонг, улыбка озарила лицо беты. Альфа вскочил, да тут же и упал: тонкие, не толще пальца, цепи не пойми откуда обвились живыми змеями вокруг ног мужчины, что рухнул на живот под ноги Инганнаморте. Проступившие когти на пальцах впились в мраморный пол прихожей. Белиал вскинулся, совершенно ясными, даже колючими глазами он смотрел на парня перед собой, выдыхая сквозь сжатые зубы теплый воздух, словно разгневанное животное. — Ты, конечно, хорош, Белиал, но вот угрожать мне не стоило, — усмешка. — Цепи для меня сам Кадаф сделал. Нравятся? Можешь собой гордиться. Для тебя заказал, — шепотом. — Камилло! — Биби, глупо было заходить на мою территорию, — плотоядная улыбка. — Пойдем, что ли, познакомимся поближе. Белиал действительно сглупил, сильно так. Теперь ему точно Хейне голову открутит, если альфе удастся выйти отсюда живым. Как Инганнаморте узнал? Это уже не важно, главное, чем завершится сегодняшний вечер. Цепи оказались вмонтированы в каменную стену — не искусственную, что вы, а натуральную каменную стену. Цепи тонкие, но материал непростой, из самого Кадафа. А это значит, у Инганнаморте спектр увлечений несколько шире предположенного. Первый ли Биби житель Кадафа, что угодил к Камилло — это уже другой вопрос, раз у него заготовлены специальные цепи, наручи и крепежи. Да, такого как Белиал обычными средствами обездвиживания не удержишь, как и стандартным ядом не отравишь. Тело альфы подняло над полом на тридцать сантиметров, и невысокий худой парень, что и так задирал голову, глядя на альфу, сейчас казался Биби едва ли не ребенком. Руки и ноги разведены в стороны и закреплены в черного металла наручи в камне. Инганнаморте снял пушистый халат, демонстрируя поджарое тело, а затем развернулся спиной, которую до сего дня Белиал не видел — девять печатей на равном расстоянии друг от друга украшали позвоночник парня. Девять кругов ада, девять залов Кадафа. «Вот же ж, блядь», подумал альфа. — Скажи мне, Белиал, как давно ты служишь Северу? — парень спокойно придвинул небольшую табуретку, поднялся на нее и стал расстегивать на мужчине рубашку, не торопясь, словно у них впереди была целая вечность. Затем из небольшой кобуры на поясе домашних брюк, он вынул кортик-бароу и провел острым лезвием по длине рукавов, разрезая их, позволяя кускам ткани упасть на пол. Затем он щелкнул пряжкой ремня и вытянул его из шлевок пояса, расстегнул брюки, и с легкостью проделав в каждой брючине по длинному разрезу, проследил, как плотная ткань под своим весом упала к остаткам рубахи. Тот же трюк он проделал и с трусами, удовлетворенно растянув тонкие губы в улыбке, разглядывая крупное достоинство самца перед глазами. — Природа тебя не обидела тут, Биби, — бета накрыл ладонью теплую плоть. — Камилло, — бета поднял взгляд от члена к лицу мужчины. — Не гостеприимно с твоей стороны, — он указал на кандалы взглядом. — Я же не ссориться пришел, Камилло, — мужчина по-доброму улыбнулся. — Отпусти меня, поговорим, потрахаемся, — он поиграл бровями. — Камилло, — протянул он глубоким голосом, — я могу быть очень послушным, — улыбка. — Конечно, можешь, — ладонь накрыла грудь альфы, — И будешь, — многозначительная улыбка. — А начнем мы с твоей печати принадлежности. Медведь не подходит сорокам на твоей спине, Биби. — Камилло! Камилло! — дернулся альфа, закричав. Он вперил взгляд в удаляющуюся спину Инганнаморте. — Я тебе шею сверну, Камилло, — зарычал мужчина, клацая клыкастой пастью. — Да-да, — отмахнулся парень. — Становись в очередь. Камилло толкнул двери перед собой, что сложились в пазы, открывая альфе вид на три головы кадафцев, вплавленные в гель прозрачного пластика куба. Сюрреалистично, интересно и вполне в стиле современного искусства. Биби побледнел. — Элигос, Мурмур, Шакс и Белиал, — Инганнаморте выделил имя последнего, маниакально улыбнувшись и уложив ладонь на четвертый пока еще пустующий куб.

***

Фарадей разлепил глаза, все так же лежа на спине с задранными, скованными за колонной руками и спутанными веревками щиколотками. Штаны висели там же, коже стянута засохшим семенем и кровью. — Доброе утро, Фарадей. Парень вздрогнул, повернув голову на голос, глаза по-прежнему были спрятаны под повязкой. Альфа присел рядом с парнем, коснулся пальцем дрогнувшего от прикосновения живота, затем полностью положил ладонь, надавив. Авейра поджал ноги, пряча мужское достоинство и пытаясь отвернуться. Хейне улыбнулся — это было даже мило. Переместив руку на бедро парня, он чувствовал, как в груди зарождается желание. — Я вернусь через пару часов, и мы поедим. Омега молчал, испытывая одновременно разъедающий сознание кислотой страх и гадливость. Гадливость к своему положению и виду — использованный и грязный, пропахший альфой насквозь. Уголки губ обреченно опустились. Что-то в этом мужчине было пугающее, забирающееся под кожу, навязчиво долбящееся в висок, что-то, что пока не доходило до омеги, но постепенно впитывалось телом — боль в онемевших, затекших конечностях, от покалывания которых парень стонал сквозь зубы, зажмуриваясь до цветных точек перед глазами. И это было только начало. «Он вас не оставит», вбивалась десятисантиметровыми гвоздями в черепную коробку сказанная Джаром истина. Он не пытался кричать, все равно никто не поможет. Он привык справляться со всем один, так почему сейчас должно стать по-другому? Тишина в этом месте была абсолютной, а завязанные глаза позволяли додумывать и дорисовывать унылую обшарпанную реальность. Может, так даже лучше: он не видит истинного положения вещей и себя на новом отведенном месте. Счастье в неведении… — Фарадей, скучал по мне? Авейра вздрогнул, выныривая из дремоты. Деймос Хейне по-хозяйски просунул руку к промежности парня, отмечая недовольство, граничащее с безысходностью на лице омеги. Альфа сжал в ладони мягкий член, причиняя боль, срывая вскрик с плотно сжатых губ. Хейне прижался головой к колену парня, нежно целуя, проводя носом вдоль, по икроножной мышце, наслаждаясь совместным ароматом. — Прекрасно пахнешь, — омега лишь закусил губу, ощущая, как фраза пулей вышла из затылка оставив там дыру размером с бильярдный шар. Альфа прикрыл глаза, млея. — Прекрасно, — пальцы продолжали мять пенис Фарадея, причиняя больше боль, нежели удовольствие. Мужчина задрал парню ноги, согнув того пополам, и вошел, тихо, удовлетворенно выдохнув, обхватывая ягодицы большими ладонями. Авейра вскрикнул, дернулся, отвернулся, точнее попытался хотя бы спрятать лицо в сгибе локтя. Бесполезно. Чудовище раскрыло ему рот, всунув пальцы, вынудив опустить челюсть, словно ему мало было унижения. Каждым толчком альфа вытряхивал из него душу и стоны, покусывая верхнюю губу, скулы. «Что я ему сделал? Что?» иногда вспыхивало в голове и тут же гасло. Реальность петлей затянулась на шее. В один миг он лишился всего — работы, дома, собственной жизни. Всего… Альфа с рыком кончил, под корень натянув парня на себя, обнимая того за ноги, стремясь оказаться еще глубже в его заднице. Поцелуй в щиколотку, срезанные веревки упали на каменный пол, и альфа стянул мешающие штаны, отшвырнув в сторону — лишнее. Мужчина вышел до того, как узел окреп, и поправил на себе одежду. В голове с утра немного посветлело, он еще раз окинул взглядом дело рук своих. Авейра выглядел покоренным, тело было наполовину повернуто набок, открывая взгляду испачканные ягодицы с четкими отпечатками его пальцев, подчиненным, со скованными за колонной руками, несопротивляющимся. Дем чувствовал себя покорителем Помпеи, завоевателем Македонии, только сейчас он осознал, что взял Легеметон силой, весь Легеметон в лице одного конкретного человека. Победная улыбка растянула губы, и мужчина зашел за колонну, присаживаясь. — Давай поедим, Фарадей, — цепь спала с рук. «Свободен» — яркой вспышкой, ослепившей разум. Альфа ощутимо сдавил одну кисть, — Не делай глупостей, хорошо? — поцелуй в ладошку. Встав перед парнем, он аккуратно стянул повязку с глаз, что не видели мир три дня, погруженные исключительно во тьму происходящего. Авейра зажмурился, моргнул. Свет, пусть и не яркий, после сплошной тьмы болезненно резанул по глазам. Хил посмотрел на мужчину перед собой, приподнявшись на непослушных локтях, что судорогами сводило от длительного однообразия позы. Между ногами опять стало мокро — семя потекло из задницы, и у него от этого ощущения дернулся на лице мускул. Челюсть свело гневом, тоской и обидой, он даже не мог сказать, чем больше. Но губы вытянулись в прямую твердую линию, несмотря на страх, обнявший крепко со спины и дышащий в шею. Альфа вызывал страх. Это нормально бояться того, кто причиняет боль, кто смотрит на тебя вот так — как удав на кролика, маниакально, одержимо. Авейра сглотнул. Он не ел третьи сутки и не пил столько же — горло было ободрано сухостью и стонами, а живот сводило от голода. Ему казалось, что если он сейчас встанет, то просто позорно рухнет на пол, потому как ноги его не удержат, а руки продолжали дергать нервные окончания, словно перетянутые струны. Альфа улыбнулся, и омегу передернуло. — Давай поедим, — Деймос отошел от Авейра к столу и стал выкладывать готовую еду, что прихватил с собой. Он следил одним глазом за парнем, довольно ухмыляясь, давая последнему возможность немного успокоиться и встать самостоятельно, потому как протянутую руку Фарадей не принял. Хил осмотрелся, ощущая дрожь в каждой мышце и вылизывающий загривок страх. Фарадей никогда не был с альфой до этого мужчины. Он большую часть своей жизни прожил как альфа под крыльями медицинской академии и не заводил романов — это было чревато раскрытием его сущности. Так что все, что было доступно парню — это дрочка и то в одиночестве. Накамура, что тенью накрывал его, уже изгнанного из рядов Академии, никогда не настаивал, не принуждал, не говорил с ним об этом. Они не были друзьями и близки тоже не были. Иногда Авейра казалось, что возможно, Томико Накамура не такой уже и плохой вариант для того, чтобы наконец потрахаться, потому как секс с собственной рукой или работой это, конечно, прекрасно, но все-таки немного не то… Фарадей понимал, что с альфой все должно быть ярче, удивительнее. Но когда он оказался прижат мощным телом незнакомого человека к полу, плотины в его голове прорвало. Страх, нелогичный, абстрактный, карикатурный, вырвавшись из клетки, стал стремительно обретать плоть и кровь, объем и форму, и вскоре даже имя. «Пациент номер один». До этого доктор Авейра встречался с изнасилованиями разной степени и рода у себя в кабинете лишь в качестве врача, не пациента. Легко было делать свою работу, отстраняясь от эмоций жертв, выслушивая, «понимая», залечивая. Во многом даже игнорируя, ведь мир в котором они живут основан на правах сильного. Альфа сильнее омеги, омега существо по большому счету бесправное, ведь если альфа его захотел, то на выбор у тебя практически не остается и шанса. Нет, безусловно есть и счастливые истории, и у многих все складывается по обоюдному согласию, но далеко не всегда. Ведь сильные мира сего по-прежнему считают, что омега предназначен даровать усладу эстетического, физического или эмоционального плана. И сейчас, оказавшись в виде жертвы по другую сторону собственного стола, он, наверное, немного больше понимал страх. Ведь страшен не сам секс, а альфа. Альфа… Авейра смотрел на мужчину, что стоял в стороне, но ему казалось, что его держат за горло, и что-то липкое и холодное начинало сковывать позвоночник, прижимая к земле, пуская по телу дрожь, баюкая своей страшной сказкой. Он понимал, что горевать об утраченном бесполезно, да и бесперспективно. Время не воротится… Фарадей неуклюже поднялся на трясущиеся ноги и зябко поежился, обхватывая себя поперек живота. Он не мог решить, как ему быть, робко поглядывая на альфу впереди — бежать, о чем вопили внутренние инстинкты, срывая все возможные рубильники в голове, или попытаться подстроиться под самца и… он не знал, что «И»… Что еще может быть «И»? Страх любезно стал нашептывать доступные сценарии, вынуждая душу вздрагивать от могильного холода — ведь именно им все непременно закончится. Хейне видел метания на лице парня, тяжелый мыслительный процесс, нерешительность и страх. Он вселил ему страх. Самец положил руки на стол и вперил взгляд в омегу. Авейра стало дурно, словно под кожу залазили полчища скарабеев, маршируя стройными шеренгами. Он сделал один шаг к альфе, будто его потянули за невидимую цепь. Мужчина слегка приподнял уголки губ, обрисовывая контур улыбки, отодвинул стул, приглашая, но Фарадея это действие напугало до колик. Сесть на стул — значит согласиться. Добровольно подписаться под всем, что было и еще непременно будет. Но он не согласен и не был. Взгляд сам пополз в сторону, вдоль стены, к раскрытой двери. Дверь была на одинаковом расстоянии от обоих мужчин, Дем заметил взгляд, но не сдвинулся с места, ожидая. «Я точно самоубийца», подумал Фарадей и кинулся к двери. Альфа любезно дал ему фору, игра в догонялки на своей территории нравилась Хейне куда больше примитивного молчания. — … Пять! — досчитал мужчина и вальяжно пошел к двери, за которой скрылся омега. Фарадей отчаянно колотил матовые из толстого каленого то ли стекла, то ли пластика двери без единой ручки. Серый цвет полотна подобно клубам дыма поднимался снизу доверху и опять спадал. Зеленый датчик сбоку мигал, подсвечивая контур ладони. Авейра даже не пытался — слабоумием он не страдал, понимая всю тщетность попыток. Развернувшись, он привалился к прохладному полотну спиной, живот свело голодными спазмами, а точность движений пока что оставляла желать лучшего. Он часто задышал, чувствуя, как сердце грохочет в ушах, заходясь. Взгляд метнулся в сторону, должно же тут быть хоть что-то! Он подбежал к двери слева — ванная комната. Быстро обшарив пустые полки руками, омега едва не всхлипнул от разочарования. Еще одна дверь — спальня. Большая широкая кровать, высокие четыре столба в углах кровати и больше ничего… Хил запустил пятерню в волосы, соображая, но страх его поторапливал, выпучивая свои огромные глаза. Стены, стены, стены и ни одного окна… Омега оглянулся, словно комната завертелась, и споткнулся взглядом об альфу. Мужчина вольготно опирался о дверной косяк, расслабленно скрестив руки на груди. Опасная улыбка подчеркнула красивый абрис губ. — Что же ты сразу не сказал, что хочешь сделать это в спальне? — самец отлепился от двери, выдергивая из пояса брюк рубашку, а затем и ремень. Авейра бросило в холодный пот, стоило мужчине потянуть широкую полосу кожи из шлевок. Мелкая дрожь, словно ему было холодно, парень обхватил себя за руки. Мысли в голове метались, толкались друг о друга и разбивались хрустальными фигурами. Мужчина сбросил на пол рубашку, намотав ремень на правый кулак, показываясь омеге. Хвастаясь. — Выпусти меня, — наконец буквы сложились в слова. — Выпусти! Мы с тобой даже не знакомы! — в голосе зазвенела мольба. — Выпусти! — сжатые кулаки. — Я не знаю, кто ты! Отпусти меня! Отпусти! — Ты никогда не спрашивал моего имени, Фарадей, — тихое угрожающее рычание. Авейра показалось, что его ударили. Сильно, наотмашь. Воздух стал тверже, словно соткан из стальных тросов, лицо альфы заострилось, глаза стали холоднее синего льда. — Я ник-кого н-не спраш-шиваю… — бесполезная попытка ответить, голос предательски дрожал. — И трахаешся со всеми без имен, — плевок, пренебрежение. — Сколько их было? — голова слегка наклонена влево, хищный злой оскал. Яд в каждой строчке. — Считая Накамуру. Сколько, Фарадей? Авейра молчал, что он должен ответить? Ни одного? Нисколько? Ты был первый? Ты, сукин ты сын, ублюдочная мразь, был первый! Чтоб ты сдох, сволочь! Ты был первый! И второй тоже ты! И все последующие разы, ТЫ, тварь! Фарадей мог кричать об этом во все горло, только альфа его не услышит. — Мы с тобой незнакомы. Мы даже не знакомы! — выкрикнул омега. — С каких пор это проблема? — Хейне сделал шаг в сторону парня, разматывая и наматывая ремень на кулаки. Авейра отступил, уперся в стену, невидимые цепи ужалили ноги. Он стал двигаться вдоль стены, избегая наступающего на него мужчину. — В-выпусти… Деймос сделал выпад и впечатал омегу в стену, ремень широкой полосой, зажатой в руках альфы, лег на горло парня, фиксируя. — В этом мире бренном… В этой вселенной… Ты будешь моим, Фарадей, — самец провел языком вдоль скулы, с которой сошел укус, оставив после себя едва видимую линию очерка его зубов. Омега хрипел, придушенный, цепляясь руками за предплечья насильника. В голове разливался молочный туман, взгляд терялся, расфокусировался. — Моим, Фарадей! — рычал мужчина, усиливая нажим. — Тебе надо было принять мое предложение, док, — рывок ремня в сторону, голова парня дернулась, на бледной коже проступила ярко-красная, содранная полоса, и Авейра свалился кулем под ноги альфы, кашляя.— Надо было принять предложение, Фарадей. Я заплатил за твою задницу всю сумму твоего долга. Прояви благодарность, док! — альфа театрально развел руки в стороны, переступая через распластанного на полу омегу. Он накинул на шею Авейра ремень, поднимая того и подтаскивая к кровати. Змеи на спине парня шевелились, ползали, закручивая свои кольца, притягивая одержимый взгляд самца. — Давай сделаем это на нашей кровати, Фарадей, — интимно, цепляющемуся за край матраса ослабевшими пальцами омеге. Дем бросил Авейра на кровать, но движения последнего были едва различимы в ворохе из покрывал, в котором тот утонул. Глухой стон и повернутая вправо голова, у него не осталось сил на сопротивление. Хейне облизал татуированную спину, крепкие ягодицы, длинные ноги распластанного на кровати тела. Альфа пристроился сзади, согнул ноги парня в коленях, огладил бедра, бока, нащупал доступную в этом положении мошонку, с удовольствием ей поиграв. Одна рука легла на шею, прошлась вдоль позвоночника, обласкивая разрисованную кожу. Он вытянул руки Фарадея и с легкостью просунул в подготовленные петли, закрепив. — Чтобы ты нам не помешал, — он повел носом вдоль шеи и лопаток. — Мне так нравится твой запах, Фарадей. Он такой… Взгляд альфы изменился, выдавая в нем истинную сущность, настоящую природу. Зверь обретал свободу, выходя из собственной клети. Его ждал омега.