Счастье для альфы. Выбраковка

Фарадей плавал где-то между сном и явью, просыпаться не хотелось, он с удовольствием поддавался желанию остаться в этом теплом безопасном месте навсегда или хотя бы как можно дольше. Его схватили за щиколотку, сильно сдавив, и дернули на себя, пробуждая. Авейра вскинулся и уставился в хищное заостренное лицо альфы прямо перед собой. Сердце пропустило удар — ничего хорошего. — С добрым утром, красавчик, — гаденько, цепляясь второй рукой за другую ногу. Фарадей дернулся, уперся ладонями в постель и саданул Хейне ногой, затем второй, стараясь выпутаться из цепких пальцев. — Где же мой утренний поцелуй, детка? — глава Легеметон грубо справился с брыкающимися ногами омеги и наступил коленом на край кровати, забираясь. Кровать прогнулась под весом альфы, а его наглый пожирающий взгляд выжигал в докторе дыру. Хищник приближался. Страх, осторожно, едва касаясь, огладил обнаженные плечи, аккуратно тонким пальцем надавливая на не сошедшие с тела синяки, напоминая Авейра, кто перед ним. Фарадей замахнулся для удара, но его руку перехватили, сдавив, наползая медленно дальше, словно погребальный саван, снизу вверх. Колено мужчины наступило на ногу парню, выдирая стон из груди, фиксируя. Еще один замах, но Хейне отбил руку и сам врезал хилу по лицу, а затем вцепился в него пятерней и приник укусом-поцелуем. Авейра что-то промычал, но противиться не мог. Боль, что пламенем охватила затылок, уверенно ползла к вискам, усиливаясь. — Мне тут птичка на хвосте принесла, — придвинувшись вплотную, шепотом, лизнув край ушной раковины. — Оказывается, мой омега стерилизован, — омерзительная улыбка. Фарадей вздрогнул, тело покрылось мурашками, словно температура упала до нуля. — Хаааа… — выдох. Ладонь переместилась на горло, любовно сжав. — Что же ты такого сделал, Фарадей, что тебя стерилизовали, расскажешь мне? — язык прошелся по скуле. — Даже не демографический центр, Фарадей, где ты был бы перманентно брюхатым, покуда не сдох бы, а стерилизация, — укус за подбородок. — Пусти, сука, — прорычал Авейра, пытаясь отвернуться, освободиться. — Пусти! — боль становилась все ярче, все четче. В сознании задребезжали звоном хрусталя крики, его собственные, что так и не слетели с его плотно сжатых губ в тот самый день. Крики сороками взмыли вверх, тяжело хлопая крыльями, а потом камнями упали наземь. У него из глаз потекли слезы, но звуки остались проглоченными. Альфа сдавил горло сильнее, затем передвинул колено в пах и надавил, практически расплющив достоинство омеги. У последнего дернуло болью лицо. — Даже не бордель, Фарадей, где бы ты захлебнулся спермой охочих до тела альф, а непомерный долг и стерилизация… И все это в Легеметоне, ковчеге цивилизации. — Пусти! — выкрикнул парень, упираясь ладонями в плечи мужчины. Слушать было невыносимо. Невозможно! Он не вспоминал. Не вспоминал об этом столько лет, не сближался ни с кем, называл себя бетой, лишь бы не вспоминать… Он чувствовал удавку на шее, что затягивалась все туже. Столько лет он распутывал эти треклятые узлы, чтобы вновь начать дышать, но вот нити превращаются в тонкие цепочки, а линия его жизни становится точкой — маленькой красной точкой лазерного прицела винтовки во лбу. Его зрачки сузились, в голове по стенам черепной коробки поползли черные кляксы. У него задрожали руки. Дьявол… — Отпусти меня! — это чертово унижение шпилькой вошло под ребра, пробив легкое, перекрывая доступ кислорода. — Кому ты не дал, Фарадей? — томным голосом, ехидно, вылизывая лицо парня. — Это же было личное, интимное послание тебе… Кому ты не дал, Фарадей? Отвечай, сучонок! — альфа тряхнул парня, вжав с силой в постель. — Матео Медичи! — закричал Авейра, уворачиваясь, чувствуя, как горячие обидные слезы наполняют глаза, соскальзывая, показываясь хищнику. Злость исказила лицо, и он яростно уставился на ошарашенного ответом альфу. Циничная горькая улыбка дрогнула, изуродовав губы омеги. — Что, этого тебе так никто и не рассказал? — злые слезы скатились из уголков полных ненависти глаз. «Матео Медичи», Деймос завис. «Матео». «Твою же… сука… Матео Медичи…» Глядя на лицо Фарадея, альфа понял — не шутит. Ярость полыхнула в душе внезапно. Матео захотелось пожелать мучительной смерти, а потом еще и воплотить всю ту серию картинок, что непрерывными кадрами кинолентой пронеслись в голове. Что-то темное и страшное мелькнуло в глазах Хейне, сделав их похожими на черные матовые ониксы лишь на мгновение. Пальцы сдавили горло — останутся синяки. Хотя почему останутся? Они и не сходят. — Когда это началась? Авейра скривился. Говорить об этом было не менее омерзительно, чем вспоминать. — Когда, я спрашиваю? — молчание. Хейне сжал зубы на скуле парня, сильно, до крови. — Отвечай, Фарадей. Тебя спрашивает твой глава, — рычание. Лицо мужчины переместилось к шее, втягивая запах. Он его так и не пометил в течку. Черная тряпица, что была намотана вокруг шеи, была пожевана и изодрана его клыками, но метки не было, лишь царапины. — Не то помечу, — угроза. Альфа почувствовал, как тело под ним напряглось, дрогнуло, как маска дала трещину глубиной с каньон, и хищно самодовольно ухмыльнулся. — Когда он почувствовал запах… Он приходил… — омега сглотнул, голова просто раскалывалась. — Предлагал оставить меня в Академии, — горькая пренебрежительная улыбка росчерком пера расписалась на лице. — Я отказал. Четыре раза… — А жизнь тебя ничему не учит, Фарадей, — прошептал альфа, оглаживая пальцем левую щеку парня. — Почему отказал? — Потому что я его не хотел, — сухо, безэмоционально. — Он смердит. Губы Хейне растянулись в широкой улыбке. «Смердит». «Ахахаах». Деймос принялся покрывать лицо парня поцелуями — едва касаясь губами, затем более настойчиво, миллиметр за миллиметром. — Никому не отдам, — шептал альфа, удерживая руку Авейра, облизывая за ухом. — Никому не отдам… Фарадей сглотнул, колючий ком ободрал горло терновыми ветвями, головная боль стала настолько сильной, что ему казалось, он сейчас потеряет сознание, вынужденно прикрывая глаза, стараясь унять ее. Хейне оказался прав — жизнь его ничему не научила. Боль в затылке, работающая отбойным молотком, отбирала последние силы, поэтому когда мужчина согнул одну его ногу в колене, входя, Авейра уже не сопротивлялся, отметив лишь этот факт краем сознания. Деймос Хейне обнаженным сидел в кресле, на его коленях восседал спиной к нему Авейра, уже сморенный аппетитом альфы. Голова парня откинута на плечо мужчины, глаза воспалены и прикрыты, кисти связаны перед собой. Хейне удерживал омегу поперек талии одной рукой, а второй свободно листал на спроецированном экране раздобытую на Матео Медичи информацию, проще говоря «компромат». В целом, финансовые махинации и любовники этого альфы его мало интересовали. Он дал Джару четкое указание выяснить связь между Авейра и Медичи и причины столь необычного решения. Понятно, что Тэ Хуну было плевать: стерилизация, свобода или смерть. Он оставил это на откуп Медичи, и тот позволил себе маленькую жалкую месть. Потому как, если поднять статистику, то стерилизованных омег было всего-то десяток на весь Легеметон, девять из которых обитали в борделях. И лишь один за его пределами. Он провел ладонью по груди парня, сжал сосок и вновь опустился на талию, плотнее прижав того к себе. Во всем отчете лишь несколько строк, точнее три — «…получил замечание от Т. Накамуры, когда попытался сцапать течного омегу прямо из окружения… его внешний вид был уже изменен… приходил к парню на второй, третий и пятый дни после течки…» Фото парня с процесса в зале суда всегда со спины. Гордая прямая спина, поднятая уверенно голова, но всегда со спины. Стоило ему выйти в коридор или к СМИ, он низко опускал голову и накидывал капюшон, прячась, и если и светил лицо, то лишь с одной стороны — правой. Деймос терпеливо перелистывал фото и нарезку с камер наблюдения. И вот наконец, когда в глазах уже рябило, он нашел подтверждение своих мыслей — фото уличной камеры из какого-то магазинчика неподалеку. На левой стороне лица красовался внушительный синяк, и залепленная пластырем бровь говорила о том, что была рассечена. «Ублюдок». Хейне слегка повернул голову к парню, коснулся красных волос губами и отключил дисплей. Обеими руками он сдавил Фарадея, вылавливая сорвавшиеся с губ тихие стоны сетями. Член вновь наливался твердостью, желанием, упираясь в попу омеги. Приподняв Авейра, оттянув одну половинку ягодицы, он направил собственный член внутрь, наслаждаясь тем, как стенки растягиваются, обхватывая его. Омега что-то мычал. — Ммммм… Какой же ты… Фарадей… Между бровей парня залегла скорбная болезненная складка, стон сорвался сухой листвой с губ, падая под ноги. — Ууууммм… Деймос двинул бедрами, устраиваясь удобнее, прикусывая плечо Авейра. Потом еще и еще, пока парень не начал стонать в голос. Он разжал руки, выпуская Фарадея и нажимая тому на спину, вынуждая наклониться вперед. Он смотрел на изогнутую спину перед собой, любовался извивающимися змеями — день и ночь, инь и янь, благодать и грех… Петли черной и белой змеи, как знак бесконечность, выцарапывались у альфы под веками, отравляя воображение, и член креп внутри, возбуждаясь. Пальцы провели по позвоночнику, худым бокам, обхватили бедра, переместились на ягодицы и, удерживая парня, что пальцами уперся в мраморный пол, поднялся, толкнувшись в опухшую дырку. А затем еще и еще. Мужчина встал и стал грубо вбиваться в растянутый анус, руки парня поехали, и он упал на локти, едва доставая кончиками пальцев ног до пола. Хейне его приподнял над полом и нещадно трахал, болезненно марая тело, краем сознания отмечая поджавшиеся пальцы на ногах и сорванный от стонов голос.

***

Дом семьи Манчини, новая резиденция главы клана Валаара Манчини. Молодой альфа выкуривал н-ную по счету сигарету, старательно сдерживая лавину эмоций. Дрожь нетерпения покалывала кончики пальцев, а взгляд то и дело притягивали часы. Сегодня ему доставят подарок от главы Легеметон. «Я держу свое слово, Валаар. Моя благодарность будет доставлена сегодня», — до сих пор в его голове звучал голос Хейне. Изра. Его Изра… Красная комната с молочными гардинами на окнах, кровать из слоновой кости и белый мраморный пол. На белых простынях с красными подушками лежал абсолютно голый омега, его длинные волосы разметались по постели, а на шее красовался большой красный бант. Он спал. Валаар примчался в главный дом, как только его уведомили, что младший господин дома. И вот сейчас он смотрел на бледную кожу брата, его спокойное умиротворенное лицо и вдыхал полной грудью исходящий от него запах. Сильный, насыщенный аромат раскрывающейся течки. Зрачки вытянулись, выпуская звериную сущность, внутри все завибрировало от желания, от рокота зверя, что величественно выступал вперед, рассматривая вульгарный красный бант на шее предоставленного угощения. Интересно, будет ли он отбиваться? Испугается ли? Плотный, как туман, феромон альфы расползался по комнате щупальцами, медленно взбираясь по стенам к потолку, присасываясь к каждому уголку этой донельзя маленькой комнатки. Изра зашевелился, открыл сонные глаза, дернул носом, затягиваясь воздухом, словно сигаретой, и повернулся к альфе. — Валаар… — робкая улыбка и взгляд, темнеющий практически моментально. Маятник качнулся со скрежетом преисподней. Он ему ответил — похоть встала между двумя мужчинами. — Ххаа… Изра, — глава семьи Манчини быстро стаскивал с себя рубашку, отправляя ее на пол вслед за пиджаком, пряжка ремня, брюки упали к щиколоткам, и Валаар просто переступил через них. Его мозги заклинило, шестеренки более не желали вращаться, натужно скрепя. Изра хотел его. Хотел. Остальное не имело значения. Мужчина упал на кровать, привалив собой омегу, сразу покрывая его поцелуями, утыкаясь носом под этот треклятый пошлый бант на шее, руки беспорядочно жадно шарили по телу, потянули за край ленты, стоило только им добраться до шеи, развязывая. Изра цеплялся за самца, впиваясь аккуратными коготками в кожу на спине, раскидывая ноги в стороны, приглашая. — Изра… Мой Изра… — А ты мой, Валаар, — альфа на мгновение замер, отстранился, взглянул в пьяные глаза брата. — Ты хочешь меня о чем-то спросить? — Я даже не представлял, что ты так вкусно пахнешь, Валаар. Эгоистичное темное чувство раскрыло свои страшные пустые глаза, выглядывая прямо из глубины души альфы. Обладание. Жажда. Как долго он мечтал о том, что бы вот так обнимать Изра, чтобы вбиваться в него так неистово, покрывать засосами и поцелуями, метить… Как сильно, до зубового скрежета, он хотел его пометить… Это чувство расправляло свои массивные плечи, пожирая такой долгожданный объект запретных желаний своими сумасшедшими глазами, вставало в полный рост, опутывая своими бесформенными руками-лентами омегу, привязывая его к себе. Зубы Валаара сомкнулись на шее, и Изра словно прострелило высоким напряжением. Он дернулся, заскулил, стал вырываться, а потом притих, позволяя странному узору метки образоваться, сковать его. Валаар поплыл еще сильнее, стоило увидеть закрепившуюся связь. Если будет надо, он убьет Джиджи еще раз и продаст повторно душу Камилло, этому отравителю из преисподней, если будет надо… лишь бы Изра навсегда был его. Только его…

***

Джар стоял посреди кабинета Нергала в его башне и откручивал глушитель с пистолета. Иногда ситуацию приходится брать в свои руки, это тоже часть его обязанностей — подтирать за Хейне, если море начинает выходить из берегов. Нергал сделал то, что от него требовалось. Он посадил Изра на невидимую цепь, изменил природу, можно даже сказать — нагло ее выебал в ближайшей подворотне и не заплатил. Этот безумец был настолько счастлив, возомнив себя Господом Богом, так открыто ему, Джару, об этом твердя, сверкая безумным фанатичным взглядом. Джар мог поклясться, что в голове Нергала уже возводились храмы в его честь и совершались поклонения, жертвоприношения, так как любое божество требует жертв. Абсолютно любое. Не верьте тому, кто скажет обратное, кто заверит, что ему ничего не нужно. Знайте, ему нужно все. Веры будет недостаточно, так или иначе оно потребует у Каина убить Авеля, оно не одарит никогда безвозмездно. И Нергал уже видел эти темные пирамиды, высокие зиккураты в свою честь. — Спасибо, Нергал, ты поработал на славу. Больше мы в твоих услугах не нуждаемся, — выстрел в упор. Старый бета упал как подкошенный, оборванный на полуслове. — Это опасное знание, Нергал. Твой эксперимент не должен увидеть мир. Никогда. — Джар закурил, прижал к листку на столе край оранжевого огонька, наблюдая, как записи тлеют. Щелкнул зажигалкой, поджег гардину. Вынул из кармана небольшой пузырек с бензином и вылил на рабочий стол, позволяя огню пожирать все на своем пути. — Счастливо оставаться. Джар глубоко затянулся и вышел из помещения, плотно прикрывая дверь. Он позволит содержимому выгореть дотла, чтоб ничего не осталось. Последняя игра в богов привела к тому, что современный мир выглядит так, как выглядит, и не подобен тому, что был еще шестьсот лет назад. Уроки из прошлого надо выносить, иначе современный мир закончит на обочине будущего.