Счастье для альфы. Выбраковка

Зона одиннадцать. Ночной клуб «Lascivia». Органза полупрозрачными, прямоугольными, широкими полотнами свисала с потолка в хаотичном порядке, превращая пространство в некое подобие лабиринта, разделенного колышущимися тканями. Полумрак, разбавленный светом прожекторов, и мигающие беспорядочно стробоскопы выхватывали из толпы лишь рваные движения волнующихся, как море, отдыхающих. Басы закладывали уши, пристегнутые за ошейники к шестам в подвешенных клетках голые омеги и беты раскачивались в такт грохочущей музыке. От потолка до пола стеклянные панели искусственных водопадов образовывали собой закрытые от толпы ниши. Камилло Инганнаморте сидел на небольшом кожаном диване в своем неизменно черном ансамбле из рубашки и брюк. Правая нога беты закинута поперек колена, руки раскинуты в стороны, между пальцев правой руки тлеет сигарета, голова покоится на спинке дивана, а изо рта тянется тонкая сиреневая струйка дыма вверх. Рядом с парнем не менее вальяжно развалился Накамура. Перед мужчинами на столике стоит две пустые стопки и неполная уже бутылка дорогого алкоголя. — Вот скажи мне, Томико, как так вышло, что Север тебя еще не прихлопнул где-то в переулке? — затяжка сигареты и приоткрытый рот, из которого медленно ползет вверх сиреневый дым, словно щупальце Ктулху. Камилло упирается взглядом в потолок, но выхватывает маленькие закручивающиеся завитки табачного настроения. «Красиво». — У Хейне полно других проблем, кроме как за мной бегать, — затяжка. — Я ему подкидываю разборки с мелкими бандами, — затяжка, — Знаешь, когда у тебя то в одном секторе, то в другом взрывы и грызня, а твое перемещение по трассам Легеметон превращается в постоянный квест, то рассеивать внимание может быть опасно. Я, кстати, не говорю, Камилло, что Северный медведь мне не пытался оттоптать ноги, — смешок и затяжка. Рука подхватила стопку, и альфа высушил ее одним шотом. — Хочешь, рану покажу? — Хочу, — оживился Инганнаморте. Томико задрал футболку и обнажил левый бок. Широкая полоса пластыря скрывала разрез длиной сантиметров десять. Камилло выгнул бровь. — Сколько дней? — Три. Один из ищеек севера подрезал меня в ближнем бою, — мужчина сделал последнюю затяжку и раздавил окурок в пепельнице. — А еще я выловил у себя крысу, — обыденным голосом поведал Накамура, вытряхивая из пачки очередную сигарету. — И отправил ее Северу в подарочной упаковке, — улыбка. Зажигалка щелкнула, огонек лизнул край сигареты, и альфа глубоко затянулся, подкуривая. Мужчина откинулся на спинку дивана, блаженно прикрыв глаза, не выпуская из губ сигарету. — Кто тебя штопал? Ты же все время бегал к своему докторишке. — Все можно купить, Камилло. Тебе ли не знать, — ухмылка. — Главное предложить правильную цену, и это не всегда деньги, — странный прищур. — А ты всегда был таким изворотливым? Раньше ты мне казался проще. — Не нравлюсь? — Отнюдь, — абсолютно серьезно. — Нравишься, — томно. — Трахнемся разок? — Прибереги свою пылкость для кого-то другого, Камилло, — шутливо. Ладонь зарылась в жесткие волосы. — Да, брат, серьезно тебя покоробило. Хочу увидеть твоего пацана. Должно быть что-то очень интересное, — бета откинулся на спинку дивана, задумавшись. — … — Я виделся с Хейне. Он мне угрожал, — улыбка. — Я сказал, что дам ему ответ через семь дней. Он повернулся к Накамура, хищно опустив голову. Затяжка. — Надеюсь у тебя уже все готово? — Дай мне два дня. — Вот, с моей стороны все готово, — Инганнаморте протянул альфе небольшую пластиковую коробку. — Серебряные? — Томико улыбнулся, удерживая губами сигарету. — Он же не оборотень, — фыркнул парень. — Патрон 9*19 мм. Я приготовил паралитический яд, кое-что новенькое, — бета глубоко затянулся и опрокинул шот, самодовольно ухмыльнувшись. — Я решил, что ты захочешь гайдзина убить собственными руками. Так что, если промахнёшься в первый раз, яд позволит тебе завершить дело. — Сколько тут? Десяток? — Десяток, — кивнул Инганнаморте. — Уверен, ты не настолько плохо стреляешь, — широкая улыбка. — А это лично от меня, — он положил на стол еще одну коробочку. Кастет. Накамура примерил. Хорошие когти, удобно легли, лезвие длиной до пяти сантиметров. — У Хейне есть подобная игрушка. В виде когтистой лапы. Он мне ее засветил на встрече. Я решил, что справедливо будет уравнять шансы, — Камилло играл зажатой между пальцами сигаретой. — Выбраковке быть. — Щедрый подарок, спасибо. — Подаришь мне еще один набор цепей Кадаф, — не вопрос — констатация, хитрый прищур. — Подарю два, — многообещающая улыбка. — Договорились, — в глазах Инганнаморте полыхнуло. Один набор цепей — один кадафец. Они словно заговоренные обращаются в прах с телом Кадаф. Вещь дорогостоящая, но фактически одноразовая. Перспектива заполучить целых два комплекта очень возбуждала.

***

«Образец яда номер три. День второй. Распад происходит на двадцать один процент медленнее. Мертвые ткани под воздействием данного препарата расползаются быстрее. Руки пришлось отрезать до локтей, также и ноги ампутированы выше колен. Печень распадается на части, цирроз в последней стадии, легкие в сравнении с исходным снимком поражены на восемьдесят девять процентов. Когнитивная дисфункция проявилась спустя восемь часов после ввода препарата. Речевая функция после образца номер два восстановилась на девяносто процентов, но регрессировала под влиянием яда номер три на тридцать восемь процентов за двадцать семь часов. Нервные окончания дегенеративный процесс не затронул. Реакция на боль в пределах нормы. Психологическое здоровье в норме. Эректильная дисфункция сохраняется. Сердце под влиянием образца номер три увеличилось в объеме на тринадцать процентов, что привело к образованию вальвулопатии двух клапанов из четырех и сердечной недостаточности. Визуальные галлюцинации проявились спустя тридцать три часа, в частности, они, как и предполагалось носят пугающий характер, порождают страхи. Я вижу, как подопытный кричит одними глазами, так как голосовые связки купированы. Эпилептические приступы никак не связаны с исследуемым препаратом номер три. Энцефалографическая активность за последние семьдесят четыре часа без аномальных изменений.» — Ты действительно потрясающий кадаф, — Камилло маркером чертил на шее альфы линию. — Вот так. Мне нравятся твои глаза, Белиал. Они очень выразительно кричат. Я думаю оставить их навечно открытыми, — он уткнулся лбом в лоб мужчины под ним, коснулся губами полных красивых губ альфы. — Ох, Биби, до чего же ты сексуальный, — стон, ладонь залезла в собственные трусы, сдавила окрепший орган. Камилло опустился ниже, накрыл губами вялый член мужчины и принялся его сосать и вылизывать, зная, что подобная ласка не доставляет удовольствия, лишь боль. Но Инганнаморте было не остановить. Он с упоением, глубоко всасывал безвольный член альфы, что скорее напоминал рудиментарный отросток сейчас, и надрачивал свой каменеющий стояк. Стоны удовольствия слетали с губ беты, в сознании раскрывались щупальцами грани миров Лавкрафта, что охватывали разум Камилло, впрыскивая в него свое черное ядовитое вещество, видоизменяющее реальность. Чернильные кляксы стекали по стенам выбеленного храма из кости, заворачиваясь угрями внизу живота, оттягивая тяжелеющие яйца мучительно медленно ползущим к финалу удовольствием. Инганнаморте сдавил себя практически до боли, задерживая эякуляцию, прикрыв глаза, его затылок прошило серией электрических разрядов — боль на грани оргазма. Его затрясло, он откинул голову назад, и когда последняя волна ударила его в грудь, Камилло разжал пальцы, забрызгивая грудь и лицо Белиала горячим семенем. — Ххааа… По моим подсчетам образец номер три убьет тебя через, — он сверился с часами, — восемьдесят три часа. Ну или дольше, — пожал плечами бета, вытирая перепачканную руку о волосы альфы.

***

День выдался тяжелым, глава Легеметона пересекал границу сектора номер шесть в сторону центра. Разборки на границе шестого и седьмого секторов уже достигли той точки кипения, что пришлось ехать разбираться лично. Хейне скривился. Разговоры ни к чему не привели, его-то и слушали, наверное, первые десять минут, а потом… В общем, всем в Легеметоне предельно ясен исключительно язык силы — пресловутая «выбраковка». Видят боги, он не хотел, но пришлось к порядку приводить радикально. Хотя были и плюсы — он размялся, окропил свежей кровью свои когти и был слегка возбужден. За окном мелькал сумеречный пейзаж колючих скал, о которые разбивались волны окрашенного в закатные цвета моря. Фарадей сказал, что ему, Деймосу, не покорить море, что море не склонится перед ним. Хейне слегка развел губы в улыбке. «Упрямый засранец». Он почувствовал себя той самой скалой посреди бескрайнего океана, о которую так отчаянно и, в какой-то степени, бесполезно разбивались волны. Им не одолеть эти скалы, как и Фарадею не одолеть Хейне. Они словно инь и янь, суровый Север и свободолюбивое Море. Не совместимы, не соединимы, но связаны Природой в тугой узел взаимодействия и противостояния. Неотвратимо. Неизбежно. Он, так же, как и эти скалы будет непоколебимо стоять перед Авейра, не позволяя себя ни обогнуть ни уничтожить, лишь разбиться. Он будет брать его силой, если Фарадей не оставит ему иного выбора, но он не сойдет с движения морских волн, не даст им свободы. Он подумал о том, что так его и не пометил, хотя следовало, и наверное, он даже пытался. Нужно будет это сделать, как можно скорее. Тогда море успокоится, пусть и незначительно, но волны станут меньше. Внезапно машина вильнула в сторону, Деймос вывалился из своих мыслей и уставился в окно. — Блядь! — рыкнул он, падая на пол. Череда пуль впилась в заискривший щит, куполом накрывающий автомобиль. Хейне хлопнул себя по груди, активируя защиту, схватил с пола пистолет-пулемет и прислушался. По его кортежу не хило так били боевыми снарядами. За окном стояло зарево, словно на него упало солнце, но энергощит пока что справлялся. — А ты подготовился, Накамура. Хех. Щит лопнул, как скорлупа, и на мгновение прикрыв глаза, Хейне выдохнув, вышиб заклинившую дверь, вывалился на улицу. Быстро оглядевшись, он кинулся в сторону, за ближайшую колонну и стал подсчитывать количество нападавших. — НАКАМУРА! — крикнул он, точно зная, что его услышат. — ВЫХОДИ! ВЫХОДИ, И Я РАССКАЖУ ТЕБЕ, КАК СЛАДКО СТОНЕТ ФАРАДЕЙ, КОГДА КОНЧАЕТ! — а потом чуть шёпотом добавил: — Выходи, сука, я знаю, что ты по мою душу, — оскал. Он даже обрадовался, что бионический глаз прижился, помогая считывать информацию в цифровой обработке. Его ребята вполне справлялись, сам же Хейне пока что выпускал лишь точечные выстрелы, стараясь вычислить местоположение Накамуры. Что-то взорвалось слева и, выпустив туда на опережение пулеметную очередь, он сместился вправо, огибая колонну. Приклад автомата прилетел в затылок, картинка перед глазами мигнула и, резко развернувшись, он саданул нападавшего в живот, наклоняясь, уходя от удара. Полностью избежать столкновения не вышло, вместо лица приклад любовно припечатал его плечо сверху вниз. Деймос не рассматривал лицо напавшего, сразу выстрелив в упор. Мужчина напротив упал. Деймос двигался вперед короткими перебежками. Он знал точно, что его ведет Накамура, и руки от этого чесались еще больше. Он отрежет ему голову и подарит Фарадею. Гадкая улыбка исказила лицо предвкушением. НИКОГО. Туман, посеянный дымовыми шашками, уплотнялся, скрывая силуэты воюющих сторон. Видимость практически сошла на нет, лишь вспышки выстрелов и непрерывный рокот. Хейне отступил буквально за секунду до того, как землю в том месте, где он стоял, вспорола пуля. Развернувшись, он выстрелил в ответ. Промахнулся. Накамура из мглы появился внезапно, альфы принялись разряжать обоймы друг в друга, умело танцуя меж каменных колонн и перевернутых автомобилей. Хейне попал Томико в бедро, а тот в свою очередь прошил Деймосу плечо. — Хреново стреляешь, Накамура! Я все еще жив! — Это ненадолго, — негромко, растаяв в шуме перестрелки. Глава Легеметон скривился: боль прострелила плечо, красное пятно уверенно расползалось по рубашке, но рука работает, это самое главное. Он проверил обойму — последняя, остальные он уже отстрелял. Ладно, самое время переходить в ближний бой. Альфа оскалился. Ему откровенно не терпелось сцепиться с главой семьи Накамура, уже очень факт привязанности Авейра к этому человеку его раздражал, ковыряя глазное яблоко шилом. Он прислушался, высчитав момент, вышел из укрытия и открыл огонь, стремительно приближаясь к месту, где скрывался Томико. Холостой щелчок, Деймос отшвырнул пистолет-пулемет и в два прыжка оказался рядом, выбрасывая кастет вперед и выдергивая нож из набедренной кобуры. Когти ударились о камень практически рядом с головой Накамуры, высекая искры. Мужчина рванул в сторону, развернулся и саданул с разворота ногой в корпус Хейне, а затем, сжав кулак с кастетом, направил удар в живот. Альфа успел среагировать, отскочив, кастет лишь ободрал рубашку. Мужчины застыли в боевых стойках, по-звериному оскалившись. — Знаешь, где его сладкое местечко? — ехидно отозвался Хейне. Накамура не изменился в лице. — Да ладно, расскажи мне, как ты его трахал. Я бы послушал, — продолжал выводить мужчину из себя Деймос. — Не хочешь? А если я первый начну? — он замахнулся, мимо. Плечо дернуло болью, но и Накамура немного замедлился, рана в ноге его явно беспокоила. Хейне стоял напротив Томико удерживая нож лезвием к противнику перед собой, закрываясь им, прижимая к себе кастет. Азиат следил за движениями главы Легеметона. Северный медведь хорош в ближнем бою, видно, что умеет и любит использовать кастет наравне с большим охотничьим ножом. Само то, как пальцы обхватывают рукоять, уже говорит о многом. Камилло обещал, что паралитический яд сработает быстро. Вот только сам Накамура не уверен, какая именно пуля зацепила все-таки Хейне. Он, как и Деймос, отстрелял три обоймы. А пуль с ядом было лишь десять. Уверенности, как таковой нет. Кастет, подаренный Инганнаморте, приятно лежал в руке, служа ее продолжением. Накамура — тигр, это их фамильный герб, и ему также шли эти когти, как и медведю. Но в отличие от Хейне, он предпочитал метательные ножи. У него были обвесы сюрикенов и кунай. Единственное, что омрачало сейчас ситуацию, это порванная нога. Он потерял немного в скорости, но и Деймос потерял в силе. Это заметно по тому, как он периодически дергает плечом. У главы Легеметона открытая рана выше виска, а у самого Томико пока лишь ушибы. — У него чувствительные соски, Томико. Ты знал? — Деймос мерзко улыбнулся, сканируя альфу напротив взглядом. — Он так мило вздрагивает. Мимо лица Хейне пролетал сюрикен. — О! Не знал, что ты таким увлекаешься, — он уклонился от второй звезды. Деймос сократил расстояние, метил в шею, но провел обманный маневр, Накамура повелся, и лезвие ножа поперек прошлось по правому бедру. «Сука!» Северный медведь довольно оскалился. Потом повторил атаку, Накамура перехватил пустой автомат и заблокировал выпад, отбил вторую попытку и врезал противнику прикладом в лицо. Удар снизу вверх кастетом Хейне остановил широким лезвием ножа, в отместку проехавшись когтями по лицу азиата. Неглубоко, но неприятно. Альфы разошлись. Рядом упала дымовая шашка, мужчины, не сговариваясь, активировали защитные очки и кислородные маски. Видимость вновь ухудшилась. Сбоку рвануло, и взрывной волной их отшвырнуло в сторону. Первым очухался Хейне. Нож вылетел из руки при падении, но он не растерялся и подобрал кусок арматуры. Из уха мужчины текла кровь. Контузия. Он приблизился к Накамуре, что как раз пытался встать на ноги, и, замахнувшись, приложил его металлической трубой по хребту. Азиат упал на асфальт, но тут же откатился в сторону, не глядя швыряя сразу три кунай. По характерному звуку, он отметил, что один нож все-таки достиг цели. Разлеживаться было некогда, он встал на трясущиеся от боли ноги, припал на левую и быстро похромал к колонне, следовало перевести дух. Хейне жаждал его крови. Очень. И это было обоюдное желание. Его тоже контузило, он коснулся уха — липко. Что ж, вполне очевидно. Взгляд зацепился за пистолет в тридцати метрах. Альфа быстро огляделся, видимость все еще была практически нулевая. Рискнув, он кинулся к оружию. Да он счастливчик, в обойме две пули. Передернув затвор, он поставил ствол на предохранитель и убрал в набедренную кобуру. «Пригодится». Альфа выглянул из-за колонны в одну сторону. Непроглядная белая мгла и шумы взрывов и стрельбы. Высоко уползающие в небо черные столбы дыма становились видны, лишь когда выбирались из глухого белого тумана. Он сместился в сторону и выглянул, проверяя другой угол обзора. Нож Хейне ударился о камень практически рядом с лицом мужчины. — Твою ж! — он отскочил, выбрасывая вперед руку с кастетом, ловя летящий нож на длинные изогнутые когти. Лицо Хейне, искаженное азартом и красными разводами крови, оказалось слишком близко. Искры высекались из металла, ни один из мужчин не уступал ни в силе, ни в желании размозжить голову противника. Деймос замахнулся кастетом, Накамура уклонился, отскочив, припав на ногу. Боль пронзила бедро. Азиат выхватил еще один кунай, и Хейне сам на него напоролся, наваливаясь всем весом на альфу. Небольшое лезвие вошло под левую ключицу. Глава Легеметон зарычал. — Ах ты, сука! Накамура отодвинулся на несколько шагов, Хейне выдернул метательный нож и отшвырнул в сторону, бросаясь на противника. Томико выдернул пистолет, выстрелил. Мимо, Северный Медведь уклонился и нанес удар ножом в корпус. Проткнуть не вышло, но порез оказался достаточно глубокий. Над головой опять что-то взорвалось, и мужчины инстинктивно пригнулись. Сбитые камни с колонн падали на дорогу, на головы дерущимся. Накамура из-за хромоты замешкался, получил удар ножом в спину от повисшего на нем Хейне. Он зарычал от боли и злости, сбросил с себя противника, резко крутанувшись. Нож руками не достать самостоятельно. Махнув на это неудобство рукой, он отметил краем глаза скользящее движение Хейне в его сторону. Привалившись левым плечом к колонне, он передернул затвор и поднял пистолет с единственной пулей как раз в тот момент, когда глава Легеметона уже замахивался кастетом, метя альфе в лицо. Выстрел. Деймоса отбросило от Накамуры, хотя стальные когти таки зацепили левую щеку, разрывая ее. Альфа вскрикнул, зарычал и метнулся к упавшему навзничь Хейне. Томико замер над альфой: пуля вошла в живот. Нехорошее ранение. Глава Легеметона смотрел перед собой, на главу клана Накамура, и рвано поверхностно дышал. Все реже и реже. — Я обещал, что вырву тебе кадык? — Томико скривился от колотящей тело боли. Молчание в ответ. — Это выбраковка, бывший глава Легеметона. Накамура присел, схватился пальцами за кадык поверженного мужчины, сжал их наподобие когтистой птичьей лапы и рванул на себя одним резким движением. Вот и все. Альфа упал рядом с телом Хейне, ткнул пальцем в передатчик на шее, активируя связь и вызывая подкрепление. Ему нужно быстренько зализать раны и добраться до Фарадея. — Камилло? — альфа устало выдохнул, когда абонент на другом конце провода ответил. — Хейне мертв. Оставляю на тебя Медичи и Джара. И подготовь мне толкового медика, — азиат отключился, сгорбившись и повиснув на собственных коленях. Вокруг заканчивалась перестрелка. Нет смысла сражаться за того, кто уже мертв. В Легеметоне правит закон силы. Ни один член правящей семьи не пойдет за слабым. Мгла рассеивалась, выстрелы и взрывы постепенно затухали, бывшие враги спокойно складывали оружие и шли присягать новому королю. Это Легеметон. Накамура отобрал причитающееся по праву крови и праву силы. Да здравствует Король.