Счастье для альфы. Выбраковка

— Джар, признаюсь честно, жаль терять такую единицу, как вы. Вы довольно пронырливы и умны, — Камилло сидел на столе со стороны помощника Севера, закинув ногу на ногу и внимательно смотрел на задыхающегося бету. Перед Джаром стояло две чашки кофе. — Кесарю — кесарево. Не стоило меня недооценивать, — снисходительная улыбка. — Что-то мне подсказывает, что вы не удивлены. Мои руки оказались настолько длинными, — Камилло демонстративно протянул руку перед лицом беты. Телефон пикнул, и парень нажал «принять вызов», прикладывая трубку к уху. — Джар, у Легеметона новый глава. По праву крови и сильнейшего. Деймос Хейне мертв. Я уведомлю многоуважаемого Рихарда Хейне о том, что его сын не прошел выбраковку. Не беспокойтесь, — улыбка. Он сверился с часами. — Если я правильно рассчитал дозу, у нас с вами на беседу осталось не более одной минуты, — Инганнаморте внимательно смотрел на бету, отлавливая шорохи Смерти рядом, ее безжизненное дыхание и костлявые тонкие пальцы на пульсе. Смерть глазами Камилло была прекрасна. Иногда она была молчалива и спокойна, бесшумно приходила и также незаметно уходила, уводя душу за собой. Иногда она была злой и свирепой, выкашивая жертв косой смерти, собирая кровавую жатву, оставляя после себя поля трупов. Она могла быть безразличной, случайной, своевременной и даже прошенной. Смерть была удивительно честна, как сама с собой, так и со своими последователями. Она не разменивалась по мелочам, не продавалась за звон монет, ничего никогда не просила. У нее все было изначально. Смерть глазами Камилло была красивой. Лица тех, кому скоро предстоит умереть, были искренни, в некоторых случаях едва ли не впервые за всю жизнь. Искренни и прекрасны в животном страхе, жажде жить. Но Смерть никогда не смотрела на их лица — ей было все равно. Если твое имя оказалось вписано в ее список автором человеческих судеб — приговор обжалованию не подлежит. У Смерти нет выходных, нет больничных, нет предпочтений и нет жалости. Все равны. Камилло боготворил Смерть. Кто, как не она является Великим Уравнителем? Смерть глазами Инганнаморте была правдивой. Он был ее самым истовым поклонником, любовником и адептом. Они были изначально связаны невидимыми нитями, с самого его рождения, с первой остановки дыхания. Именно тогда он узрел ее бесподобный изящный образ, проникся ее величием, что навечно запечатлелся под веками младенца, способного любить лишь ее холодные поцелуи. Парень наблюдал за закрывающимися веками Джара, слабеющими руками, что падают вдоль тела безжизненными плетьми, за последним выдохом, что божьей искрой покидает тело. Камилло сжал ладонь в кулак перед губами Джара, стремясь поймать ее, искру. Ничего. Вновь в его руке ничего не осталось. А жаль… Камилло щёлкнул зажигалкой, подкуривая зажатую между губ сигарету, взял свою чашку кофе, отхлебнул. — Остыло, — разочарованно поджатые губы. — Жаль, — он отставил чашку, взглянул на наручные часы и мысленно досчитал до пяти. Дверь в кабинет Джара распахнулась. Наемники. Камилло ухмыльнулся. — Гелиос, Вавилон и компания… — протянул Инганнаморте. — Как чудесно, что все тут собрались, — он глубоко затянулся, спрыгнул со стола и встал перед альфами. Он знал, какое впечатление производит несмотря на свой низкий рост и щуплое телосложение. Альфы перед ним трепетали, опасались. Он был как паук, такой же опасный и ядовитый. Черный страшный маленький паук, пожирающий сильных мира сего. Пояснений не требовалось. Гаденькая улыбка растянула тонкие губы, и альф внутренне передернуло. Аптекарь Сатаны оправдывал навешанный на него ярлык. — У Легеметона новый правитель. Кто не встанет под его начало, — он затянулся, — поднимите руки. Сейчас у вас единственная возможность высказаться, встать и, может быть, даже попробовать уйти, — еще одна скользкая, мерзкая улыбка. — Или молчать от сего дня вечно. Тишина. Альфы не двинулись с места и даже не переглянулись. У них особо и выбора-то нет. Смерть или новая правящая рука. Выбор очевиден. На крови в преданности никто не клялся, смертников среди наемников не было. Камилло победно улыбнулся. — Энки, вызови команду зачистки, нужно позаботиться о теле, — Камилло указал взглядом на труп Джара. — Гелиос, займись остальными наемниками. Вавилон, подготовь с медиками лазерную чистку. Это пошлое клеймо самое время стереть. В Легеметоне правит выбраковка, — змеиная улыбка. — Север чужаком пришел, чужаком ушёл. В Легеметоне гайдзину не место. Орион, оповести молодого Тэо Ли Шэнь, что он овдовел. И добавь, что траур на его усмотрение. Разойтись.

***

Валаар быстрым шагом шел по длинному узкому коридору в сторону главной матово-белой двери с золотой табличкой. На ней значилось «Чезарио Медичи. Глава семьи Медичи». Сегодня глава Манчини получил сигнал, который было трудно пропустить или перепутать. Камилло Инганнаморте был чокнутым и изобретательным до безобразия ублюдком. Все слухи, что ходили вокруг его персоны, чистая и проклятая правда. Как выяснилось, его паутина довольно обширна, и за горло он держит многих так крепко, что его «куколки» не посмеют ослушаться этого мелкого, но жирного паука, что с легкостью откусывает головы жертвам. И на что его поймал Накамура, оставалось загадкой для молодого главы. Единственное, что Валаар точно знал — это то, что он не согласился бы ни за что на свете иметь такого врага или даже недруга. Камилло позвонил пару дней назад взыскать долг. И Валаар с радостью рассчитается с ним как можно быстрее, дабы получить индульгенцию от нитей этого паукообразного, тонкого, как тростинка, существа. «Ты поймешь, когда придет время. Сигнал будет очевиден. Кстати, как там Изра?» — у альфы дернулась скула. Этот ублюдок тонко намекал, очень тонко, но до отвращения прозрачно. Его Изра. Сладкий старший братик. Страстный, горячий, гнущийся в его руках изящной ивовой лозой. Член моментально тяжелел в штанах, стоило вспомнить, как он его обнимает ночами, целует во влажный висок, ощущает жар разгоряченной кожи, узкую влажную пульсирующую дырку, горячее опаляющее ухо дыхание и его имя в стонах, на нерве «Валаар». Север сдержал слово. Изра его принял, признал, тек по нему, как бордельная шлюха по дорогому клиенту. Любил. О да, это стоит каждой стребованной Инганнаморте смерти. А таковых оказалось две. Альфа замер на мгновение перед дверью, вынул из наплечной кобуры пистолет с глушителем и распахнул дверь. Дуло стремительно нашло цель, Чезарио, казалось, даже не удивился, а потом две пули вошли в правое и левое плечо, пригвоздив мужчину к стулу. — Не знаю, чем ты не угодил новому главе Легеметона, но Камилло Инганнаморте передает тебе привет. — У Накамуры хороший Инквизитор, — губы Чезарио дернулись в ироничной ухмылке, превозмогая ударившую в грудь боль. — И как только ему удалось такого заполучить? Выстрел в голову. Пуля вошла в горло, но не убила. Пока. Развороченное горло смотрело на мир огромной зияющей сквозной дырой. Валаар опустил немного дуло вниз, в область сердца. Выстрел. Тело Чезарио дернулось в кресле и обмякло. Место главы клана перешло к младшему брату Чезарио — Борджиа (Джиа) Медичи. — Ты прав, — альфа убрал пистолет в кобуру. — Из Камилло отличный Инквизитор. Такой повесит на собственных кишках и прочтет молитву великому жнецу, — хмыкнул Манчини. — Без единой эмоции. Закрыв за собой дверь, он уверенным шагом направился к выходу, нажимая кнопку вызова на встроенном наушнике. — Камилло, цель номер один устранена. — Принято, — Валаар мог поклясться, что Инганнаморте хищно, по-змеиному, улыбался в этот момент. У него осталось еще одно дело — дом семьи Ли Шэнь. Мин Ли Шэнь встретил Валаара в рабочем кабинете своего дома, выполненного в традиционном азиатском стиле. В принципе, этот спокойный мужчина с легкостью бы пошел за изменившимся направлением ветра. Вот только Инганнаморте думал иначе. Камилло решил почистить ряды семей радикально, как и полагается Великому Инквизитору. Человек, что предпочитал всегда держаться подальше от управления семьей, творил, что вздумается, теперь откровенно наслаждался упавшей к нему в руки властью, словно райским яблоком. Нити тянулись от пальцев Инганнаморте и разделялись, опутывая звенящей сетью корпорацию. Накамура умело разыграл карту с именем «Кукловод», позволяя бете занять пустующий пост Инквизитора и Кардинала. Его таланты бесценны, и такого самородка не стоит бояться — его надо огранять и использовать. Валаар прикрыл за собой дверь, и Мин Ли Шэнь, что стоял с бокалом виски у окна, обернулся. — Здравствуй, Валаар, — спокойным голосом. — Не знал, что по мою душу придешь именно ты. Альфа взвел курок, направляя дуло пистолета на мужчину. — Мы все платим по счетам, Ли Шэнь. И даже если я считаю, что твой долг уплачен, есть те, кто думает иначе. Мин улыбнулся, отхлебнул виски. «Именно так». Он предполагал, что этим все закончится. От Камилло жалости ждать не приходится. Даже тот факт, что он не выступил против, молчаливо поддержав Томико в войне за власть, не скрашивала для Инганнаморте ровным счетом ничего. Мин Ли Шэнь это знал. Свобода просто так не дается. Ухмылка. В нее нет ни входа, ни выхода. В его случае свобода — это пуля. — Мои поздравления Томико. Выбраковке быть, — мужчина поставил пустой бокал на край стола и поднял на Валаара взгляд. Выстрел. Одна пуля вошла в глаз, навечно прервав искру жизни главы дома Ли Шэнь. — Камилло, цель номер два устранена, — Валаар направил считыватель на микрочип подтвердить для Инганнаморте личность. — Я хочу свою индульгенцию. Не в устной форме, Камилло. Пожалуйста. — Завтра пришлю с курьером. Я передам Накамура клятву твоей верности, — хищная улыбка. — И клеймо сотри. У вас будут новые перчатки, — бета отключился. — Тц. Валаар развернулся и покинул дом семьи Ли Шэнь. Теперь у всех домов новые главы.

***

Накамура приложил отрезанную ладонь Хейне к считывателю, и как только маячок загорелся зеленым, дверь отползла в сторону. Томико почувствовал, как сердце пропустило удар, мимолетная заминка, но этого хватило, чтоб нетерпение укусило его за позвоночник, а дыхание сбилось на полушаге. Он отшвырнул ладонь Деймоса в сторону, все равно уже ни к чему, дверь перепрограммируют под него прямо сейчас, и вошел в помещение, залитое теплым желтым светом. Сколько этот ублюдок сюда не заходил? Вероятно, с позавчера, так как сегодня уже четыре утра завтрашнего дня. Накамура прошел вперед, осматриваясь, направляясь прямо к спальне. Раскрыв дверь, он замер на пороге лишь на мгновение, а потом бросился к телу на кровати. Страшная мысль электрическим разрядом прошила висок, всколыхнув в груди злость. Фарадей Авейра лежал на животе на измятых простынях, голова безвольно свисала вниз с постели красной гривой безжизненных волос касаясь пола, шея зажата между стальными прутьями спинки кровати, одна рука упала едва ли не на пол, а вторая была пристегнута к стальной колонне и приподнята над постелью. На мраморной плитке у кромки волос подсохшая лужа — парня тошнило спермой и желчью. Простыня прикрывала бедра спадая на пол, образуя складки темной материи. По всему телу, куда только доставал взгляд, рассыпаны синяки, укусы, засосы, как свежие, так и поменявшие уже цвет. Накамура вцепился руками в прутья, надавливая, растягивая металл в стороны. В душе зажег свои факелы гнев. Он оторвал тонкую цепь наручников от перекладины, схватил омегу, притягивая к себе, переворачивая лицом. Скулы, губы, подбородок… Он весь искусан. Альфа перевернул парня шеей — метки нет. Отвратительное чувство радости, до безобразия не уместное в подобной ситуации, на краткий миг оттеснило страх и гнев. Метки нет. Постель перемазана следами крови, семенем и мочой. — Фарадей, — он неуклюже ладонью убирал волосы с замученного лица. — Фарадей, маленький, открой глаза. — Омега застонал, приоткрывая опухшие веки, а потом снова закрывая. — Фарадей, это я. Томико. Парень дернул рукой так, словно она ему не принадлежала, и ухватившись за футболку альфы. Авейра подтянул устало голову и уткнулся носом в грудь Томико. Пахло иначе. Спокойствием, беспокойством, защитой. Громко вздохнув, он прижался к мужчине и прикрыл наполнившиеся влагой глаза, продолжая сжимать слабыми пальцами его футболку. Накамура стиснул зубы от наполнивших его до краев самых разных эмоций, что рвали его сейчас на части, подхватил Авейра на руки, скривился от боли в спине и ноге, рыкнул и стремительно пошел прочь из этой комнаты, прижимая ношу к груди. Сопровождающие расступались перед тигром, что словно в пасти нес свою добычу на руках. Стоило лифту открыть двери на этаже корпорации, как он громко закричал. — Джиа! Джиа, брат, помоги! — альфа не останавливаясь шел в медицинское крыло. Джиа был на месте, он штопал Накамура до трех утра и не собирался никуда уходить: стоило альфе многозначительно сжать его руку и посмотреть в глаза, как новоиспеченный глава Медичи все понял и кивнул, накрывая его руку. — Джиа! Борджиа Медичи выскочил из кабинета, и Накамура прибавил шаг, видя перед собой цель. — Томико, дьявол, швы разойдутся! Я только тебя заштопал! — К черту! Джиа, Фарадей… — Давай парня сюда, — Медичи раскрыл шире дверь, крикнул, чтоб поторапливались медбратья, на ходу повязывая маску. Из видимых травм ничего особо страшного, из внутренних… Надо смотреть. Накамура положил парня на кушетку, и его тут же оттеснил Борджиа. — Уйди, к черту, не мешай. Я отчитаюсь сразу, как закончу. — Не уйду, — припечатал новый глава Легеметона и встал у двери, сложив руки на груди, всем видом показывая «попробуй выведи». — Хоть сядь, нога ведь болит, — отмахнулся Медичи. — Этому вколите анальгетик и проверьте повязки на ранах, — ткнул он пальцем в Накамуру. — Ну что же, Фарадей, давно не виделись, — тепло улыбнулся Джиа, аккуратно ощупывая бессознательное тело. Действительно, это было давно. Тогда, когда сам Борджиа был лишь на два курса старше Авейра. Они часто пересекались в стенах Академии, друзьями не стали, но вежливое уважение всегда было между ними. Джиа нравился Фарадей своей жаждой, беспокойствием, твердостью. Будучи младшим сыном Матео, он мог позволить себе быть проще, ближе к другим. Именно он в свое время намекнул парню быть осторожнее с Матео Медичи, стоило заметить неоднозначные взгляды отца в сторону студента-«альфы». Теперь же его поставили во главе клана и дали в руки инструменты изменить что-то в священных писаниях Малого Ключа Соломона. Накамура сделал это намеренно, вручая Джиа ключи от ада и рая, проверяя его таким образом. И Борджиа готов был провести череду изменений, ведь теперь он в своем праве, и он Закон в своём доме. Томико сверлил взглядом спину Борджиа, позволяя подоспевшим медбратьям проверить швы и вколоть обезболивающее. Признаться честно, нога болела адски, особенно после нагрузки, спина у него была крепкой и прокачанной, поэтому колотую рану зашили и она его не более чем просто беспокоила, Джиа с нескрываемым удовольствием отметил, что на лице останутся шрамы, как минимум один из трех возможных от полос, оставленных кастетом. Щеку немного дергало, один коготь сумел прорвать ее насквозь. Но сам Накамура не беспокоился о своей внешности — ну подумаешь, станет еще неотразимее. Несмотря на колотую рану на спине, его тигр во всю спину сохранил свою целостность, а хвост кольцом охватывал шею альфы. — Томико, — Джиа вырос перед альфой. — С ним все в порядке. Предварительная диагностика не выявила серьезных травм или повреждений, угрожающих его жизни. Он сильно истощен и обезвожен. Мои ребятки ставят ему капельницы. Синяки, укусы и ушибы сойдут сами собой, мы ускорим медикаментозно процесс. Вывихи вправлены еще до меня. Перелом ребер практически зажил, я лишь зафиксировал их заново. Вероятно, Чезарио его осматривал. Внутренних новых, — он выделил слово «новых», — повреждений или разрывов нет. Я велел вколоть ему лошадиную дозу антибиотиков, успокоительного. Он будет спать около двадцати часов. Воспользуйся и ты этим временем, а то как с такой-то рожей показываться ему на глаза? — пошутил Джиа. — Кроме того, у него жар, жаропонижающее скоро подействует. Томико, брат, — альфа положил ладонь на плечо главе Легеметона, — с ним все нормально. Ему надо отдохнуть. А следы… Они все сойдут, растают, как снег на солнце. Накамура накрыл рукой предплечье Борджиа, улыбнувшись. — Спасибо. — Вы мой глава. Ты мой друг. И мой брат, пусть и не по крови, — улыбка. — Я присмотрю за ним. Медичи вышел, подав знак медбратьям убираться. Когда дверь в комнату закрылась, Накамура присел на край кровати Фарадея, а потом забрался на нее с ногами и улегся рядом, точно, как в тот раз, когда он явился к нему в дом после изнасилования. Когда просто был рядом, поглаживая напряженные плечи и спину, молчаливо успокаивая, оберегая.

***

Накамура распахнул глаза внезапно и тут же наставил выхваченный из набедренной кобуры пистолет на смотрящего. Адреналин медленно отпускал оскалившиеся инстинкты, альфа выждал несколько вдохов и убрал пистолет на место. Камилло Инганнаморте даже не дернулся, чокнутый псих, умильно улыбаясь. — Так вот он какой, Томико. — Камилло, — выдох, — я мог тебя пристрелить. — Не мог, — взгляд переполз с омеги на альфу. — Я рад, что все хорошо, — твердо проговорил Инганнаморте. — Мне жаль тебя отвлекать, но уже полдень. Тебя ждет в кабинете Тэо Ли Шэнь. — Понял, — альфа потер лицо ладонями, просыпаясь. Нужно двигаться дальше, следует подтереть все хвосты. Осторожно выбравшись из кровати, он отметил очередную полную капельницу и ровное дыхание Фарадея. Он наклонился к парню и коснулся губами его лба. Жар спал. Улыбнулся и, развернувшись, встретился с взглядом Камилло. — Ты ничего не видел, — бросил альфа, принимая из рук подоспевшего помощника пиджак. — Видел-видел. Я и не представлял, что ты можешь быть таким. — Я тоже, — Накамура вырвался на полшага вперед, скрывая от Камилло заливший его лицо румянец.

***

Тэо Ли Шэнь сидел за столом напротив нового действующего главы Легеметона. — Во-первых, соблюдая приличия, мои соболезнования о кончине вашего супруга и вашего отца. Ли Шэнь слегка приподнял уголки губ в улыбке. Воспитание этому парню вбивали с малых лет. Он следует традициям и правилам, как того и требует Легеметон. Накамура улыбнулся. — Во-вторых, как ты, Тэо? — Наверное, это странно, глава, но я почувствовал облегчение. Словно удавка, что пусть и не душила, но удерживала меня на привязи, наконец порвалась. Я вдохнул полной грудью впервые вчера, Томико. Должно быть это неуместное чувство, но я благодарен, — омега встал и сделал глубокий поклон под прямым углом, выражая признательность и почтение. — Я успел свести клеймо одним из первых, — он продемонстрировал перебинтованную руку. — Борджиа уверяет, что следа не останется, — пауза. — Ты забрал твое? Накамура долго смотрел в глаза Ли Шэню, прежде чем ответить. Мальчишка не отвел взгляд, он правда хотел знать. — Да, Тэо. Я забрал. Забрал. — Хорошо, — тот улыбнулся. — Я тебе обещал кое-что, — Накамура придвинул к парню небольшой конверт. Омега высыпал содержимое на стол перед собой. Документы. Раскрыв их, Тэо всхлипнул, прикрыв ладонью рот. «Тэомин Джу И». «Джу И»… — Я не могу вернуть его, Тэо. Но я могу присвоить тебя ему. Если ты хочешь, мы поменяем имя на любое другое… — Нет! — прервал омега мужчину. — Нет. Не нужно. Это… Я благодарен. Я… Спасибо, Томико. Это имя прекрасно, — он вытер выступившие слезы. Пусть хоть так, но он будет носить имя своего истинного альфы. — Тэо, ты теперь глава семьи Ли Шэнь. Я обещал тебе свободу от Легеметона. В связи с этим у меня к тебе вопрос: Тэомин Джу И, хочешь ли ты уехать из Легеметона или возьмешь на себя управление делами семьи? Парень замолчал, обдумывая. — Если мне будет позволено, глава, я бы хотел покинуть Легеметон и никогда сюда больше не возвращаться. Дадите ли вы мне такую возможность? Альфа улыбнулся как-то по-особенному. — Если ты действительно этого хочешь, я не стану отговаривать. Но, ты должен уступить право наследования, — он выложил на стол планшет с открытым контрактом. — Прочти, давай согласуем детали. И если ты согласен, подпиши. Это, — он ткнул пальцем в тонкий, как лист бумаги, планшет, — твоя свобода, Тэомин Джу И. Читай внимательно, — альфа встал из-за стола. — Я подойду через тридцать минут. Тэо придвинул планшет и начал читать. «…Тэо Ли Шэнь получает свободу от семьи, обязательств и Корпорации Легеметон…волен сам распоряжаться свой жизнью и финансовым содержанием в размере двух с половиной тысяч кредитов ежемесячно… не имеет притязаний в отношении клана и его дел… главой клана Ли Шэнь становится Бассет, которому будет присвоено имя Ли Шэнь… Тэомин Джу И не имеет права возвращаться в Легеметон, но волен жить там, где пожелает… Никаких преследований со стороны Корпорации не будет… Все документы о существовании Тэо Ли Шэня будут отредактированы и удалены… никогда не существовал…» Омега откинулся на спинку кресла. Интересное предложение ему сделал Накамура, щедрое. Полная свобода действий и выбора в обмен на документы о, скорее всего, смерти реального наследника Тэо Ли Шэня. Учеба, встречи, возможно новые чувства, семья… Работа, не под дулом пистолета и не под микроскопом, не связанная с делами Легеметон… В обмен на то, чтобы покинуть это место навсегда без права вернуться. Накамура принес две чашки кофе, поставил одну перед парнем и сел напротив, с удовольствием отхлебывая горячий напиток. — Что ты решил? Омега помолчал с минуту, обнял чашку изящными пальцами и взглянул на альфу. — Ты забрал у Хейне то, что принадлежало тебе? — риторический вопрос. Мальчишка не ждал ответа, но твердо смотрел на главу Легеметон. Накамура молча отхлебнул кофе. — Вот и я хочу забрать свое, Томико. Я хочу назад свою жизнь. И если для этого мне надо умереть тут, чтоб переродиться там, я не против, — омега взял со стола ручку и поставил подпись под контрактом. Последнюю, как «Тэо Ли Шэнь». Омега повернул к главе Легеметон планшет и протянул ему ручку. Альфа улыбнулся и поставил свою размашистую роспись рядом с уже имеющейся. — Ты свободен, Тэомин Джу И. Верни себе свою жизнь. — Сколько у меня времени? — Я даю тебе два дня. Это самое большое, что я могу сделать. И предупреждаю тебя, Тэо: появишься в Легеметон и ты труп. Так что беги отсюда как можно дальше, — Накамура улыбнулся так, что омегу внутренне передернуло.

***

Накамура шёл по коридору, держа в руках контракт. Все складывается хорошо, даже лучше, чем он ожидал, теперь он может сосредоточиться на действительно важном для себя задании с кодовым названием «Фарадей». Он свернул вправо и, стукнув кулаком по двери, сразу её открыл. За столом в небольшом кабинете сидел Ирбис, его давний друг и помощник. Казалось, эти двое знали друг друга целую вечность. Накамура приветливо улыбнулся и положил тонкий планшет на стол альфы. — Ирбис, Тэо принял наше предложение. Скажи Бассету, что я пришлю вертолёт в Кадаф завтра к пяти утра. Пусть собирает вещи. — Принято, глава, — Ирбис быстро просмотрел контракт. — Церемонию назначим через трое суток. Как Фарадей? — Я выполнил свои обязанности на сегодня? Я могу идти? — Накамура просяще уставился на помощника. — Я обо всем позабочусь, — выдохнул альфа. — Как нога? — Будет лучше. Спасибо, — он махнул рукой и поспешил ретироваться. Довольно быстро преодолев расстояние до палаты Авейра, Томико сверился с часами. Он должен проснуться с минуты на минуту. Накамура открыл дверь и встретился с прямым взглядом Фарадея. Вся уверенность улетучилась в один момент, словно его остановили выпущенной в упор пулей. Он застыл на пороге, неотрывно глядя на парня на кушетке. Авейра слабо улыбнулся, в этом нехитром жесте оказалось столько сожаления, что альфа споткнулся на вдохе, ощутив, как сжалась сердечная мышца. Он за секунду сократил расстояние до кровати и сгреб парня в объятия. — Я волновался, Фарадей, — альфа коснулся губами виска омеги, сдавливая бережно последнего в руках. А потом он ощутил на своей спине руки Авейра, что сжали его в ответ и с каждой секундой это объятие становилось все крепче. Всё правильно. И сейчас как никогда мужчина это понимал. Он довольно прикрыл глаза, вдыхая чистый привычный запах Фарадея. Чем бы его ни нашпиговал Джиа, эта дрянь работала. — Спасибо тебе, Томико, — тихо. — Спасибо. Авейра обнимал альфу и вновь ощущал это щекочущее чувство спокойствия, безопасности. А ведь он всегда рядом с этим мужчиной чувствовал себя комфортно, иногда даже забывая, что он прямо перед ним, настолько естественным было его присутствие, правильным. Фарадей прикрыл глаза, вдыхая запах альфы. Да, именно так, это тот самый запах, что давно уже поселился в его доме, в его голове и, скорее всего, в его сердце, просто Фарадей был слишком глуп и беспечен, не желая замечать и признавать очевидные вещи. Ему было спокойно с Накамура с самого первого дня, с самой первой встречи. Томико попытался разнять объятие, но Авейра сжал ладони на его футболке сильнее. — Побудь со мной еще чуть-чуть так. Пожалуйста, — доктор Авейра спрятал лицо на груди мужчины, не показываясь. Накамура мягко усмехнулся. — Я никуда не уйду. Я лишь хочу поменять позу, видишь ли, моя нога немного сильно адски болит. Авейра тут же отлепился от него и профессионально стал сканировать взглядом мужчину. Казалось, что он только сейчас заметил широкий пластырь на щеке. — Сними футболку. И штаны. — Что, так сразу? — пошутил альфа, но шутка сломалась о твердый взгляд парня, так и не достигнув цели. Мужчина вздохнул.- Фарадей, тебе надо отдохнуть. — Снимай. — Вы ещё её выписались из больницы, доктор Авейра… — Снимай немедленно! — рявкнул раздраженно омега. Накамура поджал губы, но футболку снял, а следом стащил и штаны. Альфа повернулся к парню лицом, даже не скрывая свой стояк. Хотел смотреть? Пусть смотрит. Фарадей встал, отключил мешающую капельницу и коснулся ладонью груди мужчины. Синяки, ушибы. Взгляд пополз ниже: пресс, отчетливо налившийся стояк прекрасно обозначил себя в чёрных боксерах, длинный порез поперек бедра, но не глубокий, без швов, лишь пластырь, и рана на бедре длинной почти двадцать сантиметров. Авейра поднял взгляд на альфу, провел рукой вдоль повязки, затем, легко касаясь, по ней, считая подушечкой пальца количество швов. Тридцать семь. Лицо мужчины залила краска то ли от взгляда парня, то ли от его касаний. — Кто накладывал швы? — Борджиа. — Он хороший хирург. — Я бы предпочёл, чтоб это был ты, — Накамура накрыл ладонь парня. — В следующий раз буду я. Глава Легеметона по-особому улыбнулся. — Ты ничего не спросишь? — А что я должен спросить у вас, глава? Как умер бывший глава Легеметона, он же Север? Как ты возглавил Корпорацию? — омега слегка дернул уголком губ, намечая снисходительный абрис улыбки. — Например, почему так долго? Фарадея задохнулся, усмешку стерло с лица в одно мгновение, он сглотнул, сжал кулак под большой и тёплой ладонью альфы, напрягся. — Почему так долго, Томико? — голос дрогнул, словно скошенная косой трава. Накамура сократил расстояние между ними, взял в ладони его лицо, уперся в его лоб собственным и заглянул в глаза, по которым скучал все это время. — Прости меня, Фарадей. У меня ушло больше времени, чем мне бы хотелось. Прости, Фарадей, прости. Я так отчаянно скучал по тебе, — он коснулся губами его носа, глаза, виска. — Тебя не было чертовски долго, — парень обнял лицо мужчины ответ. Накамура осторожно, словно спрашивая разрешения, коснулся губ парня своими. — Боишся, что укушу? — хихикнул Авейра. — А ты укусишь? — Не в этот раз. Альфа впился в губы Фарадея жадным поцелуем, с напором умирающего от жажды, вылизывая его рот. — Я убил его, Фарадей, — задыхаясь от вкуса губ, прошептал Томико.- Убил. — Правильно сделал, — прошептал в ответ Авейра. — Ты мой, Фарадей, — крепкие объятия, — мой. Ты ведь понимаешь это? — поцелуй в шею. — Томико, ты понимаешь, что он со мной делал? — парень отстранил мужчину от себя, прямой, как угол дома, взгляд устремлен на альфу. — Фарадей, сколько мне лет, по-твоему? Я взрослый мужчина, практически вдвое старше тебя. И мне не нравится, что даже сейчас ты думаешь о другом альфе, — он сжал плечи парня. — Его больше нет и никогда не будет. Но буду я, Фарадей. Я больше никуда не уйду, ты это понимаешь? Парень кивнул. — Вот и хорошо. Потому что я собираюсь наверстать упущенное за все эти годы. Скажем так, доктор Авейра, вы мне порядком задолжали. Фарадей улыбнулся. — Прости меня, Томико. Я такой идиот. Это всегда был ты. С самого начала. Тот, кто знал и видел меня разного. Тот, кто всегда был рядом, оберегал, поддерживал, приглядывал. Любил. Спасибо тебе, что любил меня все это время, Томико. Я осознал разницу между созвучными словами лишь сейчас. И я благодарен тебе за это. — Имей в виду, ты будешь носить мою метку, — безаппеляционно. Авейра улыбнулся. — С гордостью. С благодарностью. С честью. — Ты только что предложил мне взять тебя в мужья? — Накамура хитро сузил глаза, за что получил лёгкий толчок в грудь. — Я лишь ответил на твоё предложение, — Фарадей потянул мужчину к кушетке. — А теперь, думаю, нам самое время прилечь. Это я тебе, как врач говорю. Джиа мне уже отчитался. Извини, но не думаю что смогу сейчас тебе с этим помочь, — он накрыл ладонью чётко очерченный под тканью твердый член, и грустно улыбнулся. — Мне бы ещё немного полежать… Накамура взял ладонь омеги, что накрывала его пенис, поднес к губам, нежно целуя ладонь, отрицательно мотнул головой, мягко улыбнулся и последовал за парнем. Он забрался на кровать первым, притягивая Авейра следом. Парень лёг и сразу прикрыл глаза: комната вращалась, голову сжимали клешни боли, а сердце колотилось где-то в горле. Альфа повернулся, и Фарадей тут же схватил его за руку. — Не уходи, — просяще. — Я же сказал, что больше не уйду. Больше я не уйду. Не дождёшься. Фарадей уткнулся носом альфе в грудь и глубоко вдохнул. Тот же самый запах спокойствия. Запах, к которому он незаметно привык за все эти годы, аромат заботы и любви. Флёр, который он предпочитал игнорировать, но который никуда не делся. «Спасибо дьяволу, этот запах все еще тут». Он незаметно улыбнулся. «Тепло». — Курить хочу — не могу…- пожаловался Авейра. — Утром, Фарадей, утром, — поцелуй в висок. Лицевая левая мышца дернулась, болевой спазм прострелил ногу практически навылет. — Джиа! — позвал Накамура. — Я знаю ты нас посешь. Медичи деликатно постучал в дверь прежде, чем войти. — Фарадей, нужно вернуть капельницу, и я введу лекарство. — Мммм…- простонал омега. — Я знаю, что больно, завтра будет лучше. Глава, ваше обезболивающее, — он продемонстрировал альфе уже заряженный инъектор и, получив молчаливое согласие, быстро ввёл содержимое двух шприцов. — Спокойной ночи.

***

«…Время смерти 16.37», — Камилло отключил диктофон, убирая пальцы с пульса альфы. Белиал лежал перед Инганнаморте уже в изрядно уменьшенной версии себя — левую руку пришлось ампутировать двадцать часов назад до плеча, чтобы продлить ещё на какое-то время агонию. Альфа уже мало что понимал, так как разрушения после использования трех препаратов завершали процесс в любом случае смертью подопытного. Камилло взял хирургическую пилу и, активировав лазерное лезвие, поднес его к начерченной на шее маркером полосе. Кровь медленно вытекала, следуя воле экзекутора, края раны прижигались автоматически. У Инганнаморте не заняло много времени отделить голову от тела. Далее он отнёс голову бальзамировать и заливать подготовленным раствором эпоксидной смолы. Его Кадаф останется с ним навечно. Прекрасный, молчаливый Белиал. Его глаза всегда будут обращены только к нему, к Камилло. Бета поцеловал прозрачный куб с головой альфы. Следовало заняться телом и привести в порядок записи о новых ядах.