Счастье для альфы. Выбраковка

Одиннадцать месяцев спустя Госпиталь. 20.25 на часах. Доктор Фарадей Авейра только закончил операцию, стянул с себя халат и маску, вытер пот со лба поданным полотенцем. Он был с пациентом около шести часов. И сейчас, с чувством выполненного долга, Авейра брел по коридору в свой кабинет. Странное предчувствие заскреблось внутри уже после первого поворота. Ему все так же улыбался встречный персонал, но вот взгляды… Что-то неуловимо воздушное и умильное читалось в их глазах. Фарадей непонимающе обернулся, отмечая шушуканье за спиной. «Какого черта?» Но стоило подойти к своему кабинету, как причина шепотков себя обозначила. Накамура стоял перед кабинетом с младенцем в руках и явно нервничал. Это было заметно по прямой линии спины и абсолютно окаменелому подбородку. За его спиной стояли Вавилон и Энки. У каждого непробиваемое выражение лица и внушительный букет лютиков в руках. Авейра глубоко вздохнул, остановившись за два метра до мужчины. Накамура приносил ему исключительно лютики, особенно, когда пытался умаслить. В душе всколыхнулись не самые разумные чувства, стремясь закрыть ему сознание подкравшейся из-за угла тьмой. Молчание продлилось долгую минуту, нервы раскалялись от волнения, начиная звенеть в повисшей тишине. Он прикрыл на секунду глаза, устало и как-то обречённо выдохнул, захотелось курить. Авейра сделал пару шагов навстречу и приложил ключ-карту к замку кабинета, отпирая его. Омега вошёл первый, придержал дверь. — Зайдёшь? Накамура быстро исчез в глубине кабинета. Вавилон и Энки сомкнули ряд перед дверью с мольбой в глазах, глядя на супруга главы Легеметон. Доктор Авейра закатил глаза. — Дайте сюда, — он взял под мышку два букета и захлопнул дверь перед носом альф. Подойдя к столу, он положил на него лютики и достал сигарету. Автоматически включилась вытяжка, и Авейра, зажав в губах тонкую ароматную палочку, подкурил. Накамура все так же молча стоял перед ним. Фарадей присел на край стола, затянулся и, выдохнув серый дым, посмотрел на альфу. — Вы хотели поговорить, глава? Томико передернуло от этого тона. Всегда, когда парень был недоволен, он говорил именно в этой ублюдской, вежливой манере, выбешивая альфу за секунды. — Фарадей. Я глава Легеметона, мне нужен наследник. Взгляд парня на мгновение потемнел, упав на свёрток в сильных руках. Он затянулся, чувствуя, как сознание обволакивает табаком. — Фарадей, это ребёнок из демографического центра. Мой. Наш. Левая скула омеги дернулась, он вновь затянулся, жадно наполняя лёгкие едким дымом. Как-то криво доходила до него информация, словно преобразовываясь на подходе к аналитическим центрам мозга. Он гадко улыбнулся. — Ну да, я не могу тебе дать ребёнка, — Накамуре показалось, что в голосе соловьиной третью отозвалась горечь, и его горло сдавило этим тоном, как удавкой. — Фарадей, — альфа приблизился вплотную, все еще удерживая младенца большой рукой. — Я ни с кем не спал, подрочил в пробирку. Мне нужен наследник, но ты мне нужен больше. Намного больше, — он уткнулся лбом в лоб парня, придвигаясь, зажимая ребёнка между их телами, заглядывая с надеждой в глаза. — Отойди, — Авейра отстранил рукой альфу. — Я курю. — Как насчет того, чтобы бросить? — Когда ты мне собирался сказать? — он опустил взгляд на тихий свёрток в руке мужчины и раздавил выкуренную сигарету в пепельнице. — Сейчас, — альфа сверлил парня взглядом. — Я настолько не заслуживаю твоего доверия? — спокойно. — Фарадей, — Накамура коснулся пальцами бедра омеги. — Ты же знаешь, что это не так, — виновато. — Тогда… почему ты не поговорил со мной? — Я… — мужчина запнулся. Он много думал о том, что скажет и как, какие предоставит аргументы, но по-настоящему, вот так, глядя в глаза, выходило из рук вон плохо. Он был неправ. Неправ в самом корне сложившейся ситуации, и Фарадей имеет полное право злиться, несмотря на абсурд или логичное содержание его доводов. Доктор Авейра тяжело вздохнул. — Как его зовут? — Садао Накамура Авейра, — Накамура протянул тонкую пластиковую карту парню. Омега ткнул в пластик пальцем, и идентификационный номер высветился в голографическом окне вкупе с персональной информацией. Фарадей пробежал взглядом по строчкам. «Дата рождения, рост, вес, группа крови, гендер, краткое заключение врачей, шкала апгар…» — Ты ему дал мое имя? — он выгнул бровь, недовольно поджав губы. — И вписал в строку родителя-омеги? — Да. Накамура ответил твердо, без запинки, точно будучи уверенным в своём решении. Взгляд стал тяжелым, безапелляционным. — А ты подготовился, тигр. Что скажешь в свое оправдание? — Фарадей вытряхнул ещё сигарету, зажал в губах, щелкнул зажигалкой, готовясь подкурить. Замер, на секунду прикрыл обречённо глаза, убрал зажигалку, так и не закурив, и выдернул из губ сигарету. — Блядство… — Я люблю тебя, Фарадей, — лицо альфы едва не треснуло от широты улыбки. Он вновь приблизился, сокращая расстояние до минимума, склоняясь и касаясь чужих губ своими. Младенец заворочался, жалобно захныкал. Авейра резко спрыгнул со стола и направился к двери. Накамура обеспокоенно схватил его за кисть, крепко, удерживая. — Куда собрался? — беспокойство, паника, страх. — Он либо голоден либо обделался. Знаешь, что с этим делать, большой парень? — Томико округлил глаза, прижимая к себе сверток с ребенком. — Вот и я имею смутно теоретические представления. Ты не дал мне шанса пройти курс молодого родителя заранее. Так что давай уж как-то выбираться из неумения быть отцами вместе. Он разжал пальцы альфы на собственном запястье и раскрыл дверь. Вавилон и Энки статуями стояли у дверей. — Ты — неси подгузники, — он ткнул пальцем в Энки, — а ты, — палец уперся в грудь Вавилону, — питание и бутылочку. И медбратьев с Борджиа прихвати по пути. Альфы переглянулись. — Живо! — рявкнул Авейра, и мужчины сорвались с места. Он закрыл дверь и повернулся к Накамуре. — Ты сказал «вместе»? Мне же не послышалось? — Томико притянул парня за талию к себе. — Ты конечно ублюдок, и я все еще злюсь… — Я не отпущу тебя, Фарадей. — Запрешь? — запрещённый приём. Альфа запнулся о собственные мысли и слова. — Я твой, Томико, — спокойно. — Твой и уже давно. А теперь ещё и его, — он поднял взгляд на мужчину, указывая пальцем на младенца. — Куда я от вас денусь? — Никуда, Фарадей. Никуда. Ты мой, — он опустил облегчённо голову парню на плечо, подбираясь ближе к шее, вдыхая его запах. — Да. А ты мой. Узнаю, что совал в левого парня свой член, и Садао будет расти сиротой, понял? — омега сжал ягодицу альфы. — Я подрочил в пробирку. Клянусь, — совершенно искренне ответил мужчина. Фарадей улыбнулся и поцеловал альфу в губы. Иногда тигр был не более чем домашним котёнком.