Крысиный король

      Оставленный Джеем вопрос поднялся неожиданно, но теперь Мейсон был уверен, что не только ему одному в глубине души любопытно о нахождении этого кота здесь. Конечно, кот помнил слова Брука о том, что они не первые, кому он помогает, а значит, он здесь наверняка ради этого. Это был самый очевидный вариант, но всё равно не давал Мейсону покоя и едва ли покрывал возникающие вопросы. Как давно он тут? Сколько котов он спас и сколько похоронил? Дрался ли сам?       Может, только ему одному известно, что это за крысы?       Однако, стоило ему посмотреть на Брука, было ясно, что тот не слишком торопился отвечать. Вид его, наоборот, был растерянным: взгляд опустился на лапы, а собственный пушистый хвост слегка бил по бокам.       Джей терпеливо ждал, пока Брук открывал и закрывал пасть, будто собираясь что-то сказать, но в последний момент передумывая. Колючка, как оказалось, тоже ожидала ответа, наклонив голову вбок.       – Я помогаю таким, как вы, – вдруг твёрдо ответил он, немного выпрямившись. – Это всё.       – То есть, заматываешь раны? – уточнил Джей.       – Да.       Безусловно, это все они и так знали. Но за этим было что-то большее, что-то, что Брук должен был скрывать от них.       – Здесь, наверное, так тяжело жить, – вступил в разговор Мейсон, замыслив запутать Брука, как когда-то ему удалось с упирающейся Железкой. – Не думал, что где-то даже найдётся, чем набить живот, – кот кивнул на оставшиеся от голубя кости.       – Я думала, что вся дичь здесь размером с щепку! – согласилась Колючка.       Брук выдохнул, но Мейсон чувствовал, что тот всё ещё напряжен.       – Здесь почти нет дичи, – кивнул чёрно-белый кот. – Но недалеко за забором, – есть. Там растет дерево с ягодами и под ним часто собираются птицы и грызуны.       – А если зима? – спросил Джей. – Зимой не растут ягоды.       – Некоторые птицы всё равно собираются там по привычке, – повёл усами Брук, и Мейсону показалось, что он немного улыбнулся. – Но, конечно, ничего не находят.       «Значит, он не питается просто солнцем, – подумал кот. – Здесь настоящая система»       – Бесконечный источник пищи, – мечтательно мяукнула Колючка. – Добыча будто растёт на деревьях.       Брук хотел было что-то сказать, но вновь закрыл рот, проглотив свои мысли. Внутри Мейсона, как грязь с водой в ближайшей луже, перемешались любопытство и страх.       – И всё-таки, – посерьёзнел серый кот, вновь обращаясь к Бруку. – Как так вышло? Ты живёшь здесь один, в таком районе, где ни души, ни воздуха. Наверняка ты не родился тут, и тебе никто не помогает. Обычно во дворах столько котов…       – Здесь есть Двуногие, – быстро выпалил кот, словно пытался остановить речь Джея.       – Двуногие? – Мейсон не поверил своим ушам, хотя смутно помнил, как Джей говорил о их следах в подъезде. Здесь же невозможно жить!       – Двое, они живут в разных домах на первых этажах. Втором и третьем.       Кот взглянул на эти дома ещё раз, и их доски были всё такими же полусгнившими, какими он их запомнил. Никто бы и не осмелился зайти на второй этаж: один порыв ветра, и эти деревянные дома наверняка ходили ходуном! Мейсон даже не был уверен, защищают ли они Двуногих от погоды и холода? Как они живут в этих грудах древесины и стекла?       – Ты их видел? – спросил Мейсон, с подозрением рассматривая побитые окна, но ничего не мог разобрать за ними.       – Редко. Вы их, скорее всего, не застанете.       «Радует», – кот припоминал все неприятные стычки с Двуногими, которым не понравилось обнаружить бродяг у себя в подъезде.       – Так, нет-нет-нет, – Джей замотал головой. – Ты уходишь от темы. А ты, Мейсон, ему в этом помогаешь.       Брук отвернулся, громко фыркнув. Мейсон мог поклясться, что чувствовал, как мысли кипят в голове кота, пока на него уставились три пары глаз.       – Слушайте, я и так рассказал вам больше, чем должен был, – вдруг бросил он, так и смотря куда-то в сторону. – Я рад, что вы уходите отсюда живыми.       Брук молча поднялся на лапы, упорно не пересекаясь взглядами с котами. Мейсон не мог понять его эмоций, но чувствовал: одиночка только пытается казаться им твёрдым. Воздух потрескивал от напряжения вокруг него.       – Отдохните. Я буду в последнем доме, если понадоблюсь.       Кот обогнул Колючку, направляясь к дому, и Мейсон прищуренными глазами наблюдал, как удаляется его чёрная фигура, пока та не скрылась за деревянной дверью. Даже отсюда до бродяги донесся её противный скрип, впрочем, мгновенно растворившийся в тишине, которая окутала одиночек после ухода Брука.       Нарушал её лишь шелест листьев на ветру, занося в голову Мейсона неясные чувства: то ли долгожданное спокойствие, то ли тревогу.       – Не знаю, Джей, – задумчиво мяукнула Колючка. – Мне кажется, это просто подвал. С крысами. Таких много.       – Но не у каждого подвала есть свой страж, – прищурился Мейсон, краем глаза заметив, как кивает ему Джей в согласии.       – Бывают коты, которые хотят всем помочь, – Колючка повторила свои прежние слова, и, в целом, Мейсон не мог сказать, что она не была права.       Никакой загадки нет: их просто что-то тревожило где-то в глубине души после произошедшего. Что было настолько же неудивительным, насколько неудивительна и их тошнота, после всего пережитого, и насколько неудивительны лужи после ливня.

***

      Когда силы слегка вернулись к Мейсону, что случилось лишь к полудню, тот долго был занят приведением густого меха в порядок, по крайней мере порядок такой степени, какую позволяла мазь. Кот с отвращением обнаруживал у себя в шерсти всякий мусор, налипший за всё это время, и, скрипя зубами, вычищал грязь из-под когтей и меж подушечек лап. Джей и Колючка сочувственно качали головами, – их короткая, пусть и светлая, шерсть требовала намного более простого ухода.       Когда было принято решение о том, что одиночки уйдут на следующем рассвете, небо, казалось, вовсю выражало недовольство их планами. Его снова заволокли серые тучи, двор покинули последние тёплые лучи солнца, и друзьям пришлось укрыться в знакомой норе под гаражом, хранящей запахи трав. Им вновь посчастливилось встретить Брука, – тот предлагал им укрыться в одном из двух домов, уверяя, что до них не достанет поднявшийся ветер, но после отказа кот кивнул головой и ушёл, так и не успев выслушать предложение Джея остаться с ними в норе.       Одиночки провели в ней чуть ли не весь день до наступления вечера, поддаваясь сну и лени, или вспоминая старые истории и строя планы создать новые. Мейсон припоминал Джею, как тот вопил от упавшей на него вороны, а Джей в ответ интересовался, не помнит ли никто случайно имени того котёнка, что до смерти напугал бурого кота, искусно притворившись собакой.       Когда животы хором заурчали, требуя хотя бы ужина, бродягам пришлось вернуться мыслями в реальность.       – Не уверена, что Брук захочет нас видеть.       – Он и так достаточно помог нам. Мы найдём, где поохотиться, – потянулся Джей. – В конце концов, это место, наверное, не такое уж и мёртвое, и где-нибудь за забором гуляет пара птичек или мышат.       Мейсон бросил взгляд на дом, в котором ютился Брук, но ничего не мог разобрать в темноте подъезда, – есть ли там чёрный кот или нет. Его волновала отстраненность Брука, но бродяга усердно напоминал себе, что завтрашним утром они уже попрощаются с ним и больше никогда не увидят. Меньшее, что они могут сделать сейчас, – дать ему отдохнуть.       – Брук говорил, за забором есть дерево, – мяукнул Мейсон. – Проверим его?       – Все втроем? – возразила Колючка. – Может, стоит разделиться? Больше шансов что-то найти, если, например, Джей отправится к дереву, а ты к дороге.       – А ты что будешь делать? – спросил серый кот, но уже был явно согласен охотиться там, где это проще всего.       – Ждать вас в тёплой норе, умники, – Колючка толкнула Джея в плечо. – Я поищу что-нибудь за домами.       В груди Мейсона больно кольнуло плохое предчувствие.       – Ты не боишься, что там уже могут охотиться крысы?       Однако Колючка, казалось, уже была готова в одиночку порвать собственными когтями целую стаю таких, стоит им только посягнуть на её добычу.       – Да они все в подвале, – мяукнула кошка. – Сейчас так холодно, что и я, была бы крысой, носа бы не высунула.       Мейсон прищурился в недоверии.       – Если что, вы все втроём меня услышите, – заверила его Колючка. – Это же не под землёй. Всё будет нормально.       Бурый кот поёжился, вспоминая, что погибни бы они в том подвале, – никто бы их так и не услышал через стену ливня. Будто бы погода, и та, играет на лапу проклятым крысам.       Ничего не оставалось, кроме как принять план Колючки, и вскоре одиночки разбрелись по своим местам, пообещав не начинать есть, пока все не соберутся у норы, и поспешить, если что, на услышанные крики. Мейсон немного помедлил, разминая лапы, тогда как Колючка с Джеем уже почти скрылись из виду, юркнув кто за забор, кто за стену дома. Дорога Мейсона же лежала направо, – туда, где проходила тропа Двуногих, и в это время она, скорее всего, пустовала.       Пришлось огибать все лужи во дворе, и, проходя мимо красной ржавой машины, Мейсон невольно пригнулся к земле, не спуская распахнутых глаз с груды железа. Головой кот понимал, насколько глупо выглядел, но сердце было готово выпрыгнуть из груди, а лапы – бежать при малейшем шорохе. Мейсон прошёл мимо ещё пары гаражей, похоже, таких же заброшенных, и оказался на кем-то протоптанной тропинке, одной стороной уходящей глубоко в небольшой лес, а другой, кажется, к дороге. Кот принюхался, но даже слабого аромата дичи поймать не удавалось. Глубь фальшивого леса, скорее всего, слишком маленького, чтобы так называться, заставила любопытству разгореться в груди Мейсона и он всё же сделал пару шагов вперёд, принюхавшись снова. В нос ударил крохотный запах трав, и бродяга догадался, – где-то рядом Брук, скорее всего, собирал свои лекарства. Вероятно, где-то там находится и упомянутый пруд. Есть ли в нём рыба?       «Ещё не хватало, чтобы меня искали где-то за городом», – вдруг фыркнул Мейсон и развернулся к другой стороне тропы. К тому времени, как он доберется к какой-либо дичи, на улице уже сильно потемнеет. Больше всего на свете Мейсон ненавидел теряться. Ещё больше – теряться где-то в лесу, целиком пустом и одинаковом. В отличие от леса, даже если ты заблудишься на какой-нибудь улице города, всегда куда-то да придёшь, если идти достаточно долго, а на каждом шагу есть что-то знакомое или хотя бы новое. Мейсон окончательно отвернул взгляд от леса, когда ему начало казаться, что где-то в бесконечной глубине него начинало завывать нечто. Скорее всего, ветер, гуляющий меж стволов, но в атмосфере здешних мест это была его самая последняя мысль.       Мейсон твёрдо направился к дороге, стараясь идти тихо, прислушиваться к каждому шороху, будь то добыча или враг. Будто в качестве злой шутки, тишину в тот же миг прорезало рычание одинокой машины, а тропинку и силуэты гаражей на секунду опалил свет от её фар. Кота слегка передёрнуло от резких звуков, но он вдруг понял, что рад услышать хоть что-то живое поблизости.       «Чем дольше находишься в этом дворе, тем больше кажется, что остальной мир вымер», – выдохнул бродяга.       Как здесь умудряется жить Брук?       «А разве он делает это по своей воле?»       В груди Мейсона снова кольнуло, то ли страхом перед неизвестностью, окутавшей чёрного кота, то ли печалью за его судьбу, но бродяга вновь быстро пресёк эти мысли. Строить догадки и заранее переживать за них, не зная даже полной картины, всегда было чертой Мейсона, которую он не возлюбил с самого начала. Сейчас нужно было думать о еде. Одиночке удалось поесть только этим утром, но в животе уже стояло ощущение, будто желудок его скручен в узел. Который раз за последние два дня он проклинал свою удачу.       Мейсон осторожно ступал по тропинке всё дальше и дальше, уже почти приблизившись к потрёпанной временем дороге, но, хоть и «на пустой живот нюх обостряется», он едва что-либо чуял, кроме исчезающей вони бензина, которой пропахла вся дорога. Конечно, в воздухе таились и слабые запахи дичи, но Мейсон предположил, что эта дичь или уже давно мертва, или уже находится не здесь. Даже на деревьях, лишившихся половины своих листьев, не было видно ни одной птицы или хотя бы чьего-нибудь гнезда, – сейчас Мейсон был готов съесть и ближайших птенцов.       Вокруг снова стало так напрягающе тихо, что Мейсон был уверен, что чувствует, как по его костям ползают жуки, а расслабиться и вовсе не удавалось, – мышцы словно стали деревянными. Кот окончательно понял, что это место ему совсем не радо, когда, сделав новый шаг вперёд, почувствовал полный боли укол в подушечке передней лапы.       В ответ на эту мысль завывание ветра неподалёку пронзил треск ветки, заставивший Мейсона подпрыгнуть от неожиданности, и боль в лапе повторилась. Кот взглянул на подушечку, – оказалось, он успешно вогнал себе маленький осколок стекла под кожу.       «Ещё и та, которая пострадала после битвы, – раздраженно шипел бродяга, пытаясь поддеть осколок зубами. Мимо с грохотом пронеслась ещё одна машина. – Мне явно досталось самое худшее место, здесь полным-полно всякого мусора, а машины и вовсе всё распугали! Я иду назад. Даже, если эти двое тоже ничего не поймали, мы пересидим эту ночь»       Но стоило бродяге поднять взгляд, как он тут же затаил дыхание. По левую сторону тропинки, выделяясь в полумраке, лежало что-то белое, и, вроде как, даже двигалось. Мейсон в миг припал к земле, стараясь игнорировать боль в подушечке и покрался вперёд, молясь звёздам, чтобы его не заметили.       «Ветра здесь нет, – щёлкнуло в его голове, – меня обнаружат только по шуму»       Но что это, насколько хорошо оно слышит? Белая мышь? Птенец?       «Птенцы на один зуб, но зато он меня не услышит, – рассуждал Мейсон, пока во рту копилась слюна. – Однако, они должны пищать, разве нет? Мне крупно повезёт, окажись рядом его мать!»       В страхе спугнуть добычу, кот понадеялся на свою интуицию, выбрав расстояние для прыжка, и сорвался с места. Уже приблизившись к белому пятну, Мейсон понял, что приземляется вовсе не на добычу. С одной стороны, это когда-то было добычей, но теперь его встретил лишь белый птичий череп на земле, с хорошо сохранившимся длинным чёрным клювом.       Разозлившись, кот ударил по тому когтистой лапой, отбросив в сторону.       – Я слепну! – рычал Мейсон вслух. – Я далеко не такой старый, чтобы слепнуть! Нужно было догадаться, я же ничего почти от него не чую.       Кот вздохнул, пригладив шерсть.       – Вот он. День, когда моя удача меня покинула.       Мейсон сделал шаг назад, обнаружив прямо перед своими лапами ещё один битый кусок зелёного стекла. На небольшом клочке свободной от тропинки и деревьев земли, где он оказался, и без того тут и там валялся всякий мусор, но подсознание кота приметило, что что-то было далеко не так беспорядочно, как везде. Тогда кот разглядел, что в некоторых местах земля рыхлая, будто здесь что-то закопали, а рядом с ними воткнуты то ветки с листьями, то осколки стекла или железа, то лежит чистый от всякого мяса череп. Около каждого из семи рыхлых участков будто был кем-то аккуратно сложен минимум один какой-то предмет, скорее всего, найденный поблизости.       На душе бродяги стало не по себе. Он словно почувствовал грозный взгляд хозяина этого места где-то с небес, и поспешил принести откинутый им птичий череп обратно, ровно к той рыхлой земле, где он лежал.       Был ли тут кто-то или нет, разозлить никого Мейсон не решился, надеясь, что перед уходом оставил чью-то собственность в своём первоначальном виде. Всё это место напоминало коту или чьё-то дорогое хранилище, или дела сектантов, вроде печально известных последователей Клаудандуса. Ни с тем, ни с другими, бродяга встречаться в ближайшее время в таких не вызывающих никакого доверия закоулках не хотел.       Взглянув на стремительно уходящий солнечный свет и окрашенные в чернеющую синеву стволы деревьев, кот решил, что следует возвращаться, не оборачиваясь. Не успел Мейсон в свой голове задать вопрос «что ещё может пойти не так?», как шерсть на загривке поднялась сама собой, стоило ему уставиться на чей-то огромный силуэт на тропинке.       Первым же делом он постарался разглядеть в нём зелёные глаза, которые по плану должны были каплю успокоить колотящееся сердце, но из-за нарастающей темноты и этого не получалось. Не получалось увидеть и знакомых белых пятен. Некто будто специально выбрал то место, откуда его будет меньше всего видно, и теперь давит на жертву только своим присутствием, словно зная, что тот ранен.       Хоть надежда на знакомое лицо и не испарилась целиком, Мейсон постарался вытащить из горла банальное «не подходи», но то напрочь застряло где-то поперёк, вынудив кота лишь зашипеть на медленно приближающегося врага, притворяясь, что он готов к бою. На самом же деле, Мейсон был готов лишь бежать, – хоть в чем-то удача его не оставила и путь ко двору, где уже должны были собраться Джей и Колючка, оказался открыт.       Опасаясь, что за ним тут же побегут, Мейсон затаил дыхание, не сводя глаз с силуэта. Тот продолжал молча приближаться, и вправду, будто охотник к добыче, развеяв всякие надежды, что Мейсону только кажется.       «Проклятье!»       – Да кто ты такой? – наконец, не вынес Мейсон. В глубине души он надеялся, что крик привлечёт и его друзей. – Предупреждаю, что могу драться!       Показалось ли ему, или издалека и вправду послышался облегченный выдох, но перепугавший бродягу кот стал приближаться в разы быстрее, и вскоре подал голос. Огромный валун упал с плеч Мейсона.       – Извини, – Брук остановился за пару хвостов от него. – Я не хотел напугать.       – Ты подкрадываешься так ко всем? – фыркнул одиночка, но понял, что ему наконец-то удалось немного расслабиться. С приходом Брука от части напряжения, в котором его держало это место, не осталось и следа. – Должен признать, я от тебя и шороха не услышал!       – Я тоже пытался понять, кто ты, – смущенно ответил кот. – Здесь очень темно, и обычно тут никого не бывает. Я думал, вы все в норе до завтрашнего утра.       – Мы решили выйти на охоту.       Брук подошёл ближе и огляделся по сторонам.       – А где остальные?       – Джей у того дерева, о котором ты говорил, а Колючка за домами, – позабыв об опасности, живот Мейсона заурчал. – Но мне ничего поймать не удалось. Наверное, те двое уже что-нибудь принесли…       – Так вы разделились? Я, стало быть, подумал, они ушли без тебя, – с мягкой улыбкой повёл усами Брук.       «Да чтобы они, Джей и Колючка?»       – Куда им без меня деться, – так же весело мяукнул Мейсон. – Мы договорились встретиться.       – Выходит, тебя уже ждут.       – Выходит, – выдохнул бродяга.       Одиночка ожидал, что Брук поведёт его обратно через успевший потемнеть закоулок, но чёрный кот, наоборот, сел, обвив лапы хвостом.       – А ты… Что ты здесь делаешь? Ты тоже охотишься? – осторожно спросил Мейсон.       – Нет. Здесь почти нет дичи.       «Стоило сказать об этом ранее…»       – Тогда как?       Брук замолчал, на мгновение переведя взгляд с Мейсона куда-то в пустоту, а затем и вовсе на аккуратно разложенный на земле мусор. Бродяга физически почувствовал, как мозаика в его голове складывается воедино.       «Ну конечно! – мысленно воскликнул он. – Глупо было думать, что тут кто-то есть, помимо Брука, кому понадобится заниматься таким коллекционированием. Мне явно нужно передохнуть от последних событий»       На всякий случай, Мейсон отошёл в сторону, опасаясь ещё что-нибудь задеть. В уме он искренне поблагодарил прошлого себя за возвращение черепа на место.       – Это ведь всё ты сделал?       Брук слабо кивнул в ответ, не взглянув на него. Он продолжал рассматривать лежащие на земле предметы, иногда перескакивая глазами с одного на другой, словно видел их впервые, но безнадёжно дорожил каждым.       Мейсон неловко сел рядом, чувствуя, как начинает побаливать подушечка на лапе, а вместе с ней и прошлые раны.       – Красиво.       Двоих котов с головой окутала тьма. Где-то далеко в лесу продолжал выть ветер, но, по какой-то причине, не доходил сюда, заставляя лишь дёргать ушами, прислушиваясь. Даже машины прекратили появляться на дороге и оставили двор без всякого света, и даже если это свет фар, сопровождаемый громким рычанием, Мейсон был бы не против ещё одного признака жизни от мира вне этого двора. Лишь бы не было такой тянущей тишины.       Одним ухом он слышал вой ветра, другим, – дыхание Брука. Глаза немного привыкли к темноте, и теперь кот мог разглядеть, как в некоторых горстках земли торчали длинные перья, от серовато-белых до самых чёрных. Наверняка, голубиные. Время для Мейсона двигалось странно. Интересно, Джей и Колючка уже на месте?       – Это что-то означает? Коту казалось, что в такой атмосфере обычно говорят обо всём на свете, но Брук продолжал молчать, сгорбившись. Бродягу слегка пробирала дрожь, когда он едва мог узнать в его глазах что-то, помимо пустого взора на землю. Его глаза всегда были пустые.       – Мейсон.       Одиночка повернул голову.       – Ты ведь знаешь, что это?       Голос Брука был тихим, будто он говорил о чем-то очень важном. Таким голосом друг другу обычно рассказывают секреты, но затуманенный разум Мейсона, казалось, не совсем понимал, что происходит.       Он ещё раз всмотрелся в землю, усыпанную разными предметами, пытаясь решить в голове загадку, которую ему дали. Стекло. Перья. Два маленьких черепа, – птичий и, скорее всего, мышиный. Всего семь рыхлых участков. Брук, питающий к картине какой-то интерес. Во главе всего стоял запах смерти, но Мейсон не придавал ему значения, – коту уже давно казалось, что весь этот район пропитан им насквозь, словно выгонял незваных гостей.       И только, когда Мейсон вспомнил, что запах смерти это не что-то само собой разумеющееся, невидимые когти попытались оттащить его от этого места.       «Брук, ради всего, что дорого, опровергни мои догадки!»       – Скажи, что я не прав, – вырвалось у него вместо этого, точно так же тихо.       Он почувствовал, как всё его тело напряглось, будто опасаясь, что сейчас и его утянут туда, о чем он думал. Со всеми своими ранами, царапинами и страшными сценами в голове, с вырванной местами шерстью, – он подходил на эту роль, как никто другой, как если бы она была для него и уготовлена. Но кем же? Что ни на есть, крысами.       Брук молчал.       – Но… Ты… Ты принёс их всех сюда? – пробормотал Мейсон, ловя себя на мысли, что пытается сделать свой голос тише, будто мертвецы могут его услышать. Будто крысы могут его услышать.       Бродяга вновь пересчитал места с рыхлой землёй, судорожно пытаясь разобрать картину во тьме, едва веря своим глазам. Один, три, пять… Семь! Будь он проклят, семь!       Мейсон никогда не видел кладбищ. Двуногие были теми, кто чаще всего закапывал своих любимцев где-то за городом, там, где не увидели бы ни уличные коты, ни другие Двуногие. Стало быть, задумайся он о мёртвых собратьях раньше, его бы не так сильно потрясло то, что творится здесь? Его бы не так потрясли могилы, сооруженные для таких же, как он. Дыхание кота перехватывал ком, вставший поперёк горла, и Мейсон не мог понять, тошнота ли это.       Все они, – все трое, – могли оказаться здесь! Не улыбнись им удача, могил бы стало десять!       – Не во всех есть тела, – вдруг начал Брук. Он не отрывал взгляда от кладбища, не моргал, и, кажется, совсем не обращал внимания на панику Мейсона. – Я принёс сюда только троих.       Кот пробежался глазами по горсткам рыхлой земли ещё раз, пытаясь угадать, какие из них пустуют, но быстро понял, что это невозможно. Вместо этого, он попытался выдавить из себя ещё слова.       – Что ты сделал с остальными?       «Съел? Отдал собакам, чтобы те не убили его самого? Двуногим, в конце концов!» – настолько глупы были мысли, что проносились в его голове, будто машины, пытаясь осветить фарами происходящее. Мейсон не имел сил им сопротивляться.       – Их не было, – холодно отвечал Брук, поселяя в душе Мейсона нового червя, поедающего изнутри. – Они… Я не смог их даже вытащить. Я просто знал, что они погибли там.       Чёрный кот склонил голову.       – Четыре из семи, скорее, памятники. Мемориалы.       Одиночка увидел, как Брук закрыл глаза, и изо всех сил хотел сделать то же самое, но у него не выходило. Сердце вдруг заколотилось так, будто он снова оказался в том подвале, борясь с крысами за свою жизнь, а рядом с ним не только Джей и Колючка, – но ещё и семеро уже мёртвых котов. Бедняг, не сумевших защитить себя от смертельной ловушки. Они просто искали, где переночевать!       Брук. Брук приносил их сюда. Брук наблюдал за их смертью, не сумев ничего сделать. Построив памятники, но оживит ли это тех, на чьём горле были сомкнуты жёлтые зубы? Сколько душ он таскает на своей спине и чувствует их вцепившиеся в мех когти?       – Зачем… ты построил всё это?       «Успокоить совесть?» – предположил Мейсон, но быстро заставил свой мозг замолчать, стоило ему представить себя в роли Брука. Мейсон бы, скорее, погиб сам, чем смотрел на смерть собратьев, живя здесь в одиночестве.       – Я надеялся, что так их души станут свободны, – кот покорно отвечал на очередные вопросы Мейсона, не открывая глаз. – Что они не просто бедняги, погибшие в подвале от крысиного зуба, что о них есть, кому позаботиться после смерти.       Брук творил благородное дело, – думал Мейсон. Но какой ценой? Он не может покинуть это место, чувствуя ответственность за все потерянные здесь жизни. Он не может допускать того, чтобы ещё больше жизней было отдано на корм грызунам.       «Он вынужден наблюдать за тем, как погибают одиночки, не имея возможности выбраться отсюда, – отдавалось в голове кота, стоило ему посмотреть на сгорбленный силуэт Брука, прижавшего к себе дрожащий хвост. – Такую ли судьбу заслуживают те, кто спешат всем помочь?»       Где-то вверху подул ветер, качая кроны деревьев и унося с собой листья.       «Такой ли конец заслуживают те, кто даже не искал себе приключений?» – Мейсон снова смотрел на кладбище.       Бродяга не задумывался о масштабах происходящего, когда Брук лишь вскользь упоминал погибших, перематывая их раны утром. Не задумывался ни он, ни Джей, ни, наверняка, Колючка. Их разумам, скорее, нужно было суметь переварить лично пережитое, чем думать о других, которым повезло значительно меньше. Но теперь, когда Мейсону казалось, что он может почувствовать подушечками собственных лап некогда живых одиночек, сейчас ставших лишь скелетами под землёй, дыхание его перехватывало.       Перед глазами снова возник ворох свирепых грызунов, несущихся на него и его друзей. Мейсон пошатнулся, когда ему начали мерещиться мёртвые тела как крыс, так и незнакомых ему котов, и одиночка наконец нашёл силы отвернуться и зажмуриться, пытаясь прогнать новые видения. Через волну потрясения пробилась боль в мышцах и некоторых особо глубоких ранах, в том числе той, где когда-то торчал крысиный зуб.       «Скорее всего, я слишком много двигался, – попытался предположить Мейсон. – Борется ли Брук с теми же видениями? – сразу же вдруг возникло в его голове»       Мыслей, сочувствия и разных догадок было слишком много, чтобы бродяга мог с ними справиться, и он чувствовал, как его сковывает. На мгновение Мейсону показалось, что до него дотронулся чей-то хвост, но тут вдалеке послышался новый шорох, стремительно приближавшийся.       Голос Колючки прозвучал быстрее, чем Мейсон успел начать бояться, что близится опасность.       – Так ты ещё здесь торчишь, – подбежала кошка, в голосе которой явно читалось облегчение.       – Мы боялись, что тебя уже съели! – следом за ней появился и Джей.       Бродяга выдохнул так, будто секунду назад видел их мёртвыми по-настоящему, а не в плодах воображения, и искренне радовался их воскрешению. Он всеми силами попытался сосредоточиться на происходящем, не думая о том, что прямо за его спиной, – кладбище.       – Поймал что-нибудь?       – Нет, – выдавил Мейсон. – Здесь нет дичи…       – Ну конечно, – мяукнул Джей, осматриваясь. – Даже черви бы тут не водились.       – Знаешь, видели бы мы это место раньше, не послали бы тебя сюда.       Одиночки вели себя так, будто совсем ничего не произошло. У них не было с собой пойманного, и Мейсон надеялся, что они оставили всё в норе.       – У нас-то есть улов. Пошли уже! – Колючка кивнула в сторону двора. – Мы тут в конец промёрзли, до последней косточки, и пока охотились, и пока тебя искали.       Погода и вправду ухудшалась: ветер дул с новыми силами, а под ночь воздух стал значительно холоднее. Кот успел сделать шаг вперёд, горячо соглашаясь с Колючкой, но обернулся, вспомнив про Брука.       «Его нельзя оставлять здесь одного, – ясно прозвучало в его голове. – Он так и продолжит горевать»       Всё это время Брук смотрел на них троих в ответ, наблюдая всё тем же пустым взглядом, но Мейсон ничего не мог в нём разобрать. Одиночка вряд ли был готов к тому, что шумные Джей с Колючкой потревожат его покой, но для Мейсона это было глотком воздуха.       – А! Брук! – похоже, Колючка тоже его заметила. – Пошли с нами.       Чёрный кот замялся, дёргая кончиком хвоста.       – Мне нужно остаться здесь…       – Не думай, что даже твоя толстая шерсть долго протянет, – возражала Колючка, заметно дрожа на холоде. Мейсон пока едва что-то чувствовал, но был уверен, что скоро и его настигнет ровно та же участь. – А на улице-то холодает. Замёрзнешь, и что будешь тут делать?       – А мы поделимся с тобой едой, – добавил Джей, чуть ли не стуча зубами, – она же с твоей территории. Иначе нечестно. Идёшь?       Брук продолжал сомневаться, переводя взгляд то на Джея, то на Колючку, но старательно избегая Мейсона. Наконец, он тяжело выдохнул и встал на лапы. В тот же момент двое промёрзших бродяг сорвались с места, и даже Мейсон чувствовал, как от них волнами исходит желание поскорее добраться до тёплого укрытия.       Ему и самому хотелось поскорее уйти отсюда. Он пошёл за друзьями, слыша, как Брук шагает позади, но теперь Мейсону начинало казаться, что мёртвые коты с глазами, полными надежды и горечи, смотрят им вслед.