Fulmination

В детском саду Изуку все время липнет ко мне, как банный лист. Он говорит за меня, рассказывает воспитателям о моих любимых блюдах и представляет меня всем моим одногрупникам. Во время перемены он даже тащит меня к песочнице, чтобы строить кучи из песка и уничтожать их, как на наших воскресных пикниках. Другие дети не очень довольны таким поворотом событий. Судя по всему, Изуку обычно социальная бабочка, и теперь он отмахивается от всех своих друзей, чтобы сосредоточиться исключительно на мне. Они хотят, чтобы он играл в «удар по мячу», в пятнашки или на горках, но этого не происходит. Он играет со мной в песочнице. Хотя другим детям он говорит, что они тоже могут поиграть с нами в песке, и некоторые из них действительно принимают предложение. Теперь меня окружают счастливые малыши в гигантском лотке для мусора, устраивая соревнование по куче песка или что-то в этом роде. Спасибо, Изуку. Я вздыхаю и отвожу взгляд. Это не очень весело, и если мне придется провести здесь весь день, я лучше проведу его в читальном уголке. У них, вероятно, нет ничего интересного для чтения, но я в отчаянии, и мои навыки хираганы и катаканы значительно улучшились за последние несколько месяцев. По крайней мере, чтение детских книг может стать практикой до тех пор, пока я не смогу читать больше кандзи, чем те, что в моем новом имени. Взгляд на Изуку, и… Да! Он отвлекся на других детей! Я ускользаю и тихонько возвращаюсь в класс. Здесь пусто и тихо, только куча игрушек и краски намекают на истинное предназначение комнаты. Я проскальзываю в уголок для чтения и беру пару книг, прежде чем сесть за кресло-мешок, чтобы никто не доставал меня, и начать читать о Сумоисте и об Урашиме Таро. Очень увлекательно. И было приятно, даже если книги были не очень хороши, потому что было тихо, и никто не наблюдал за мной и не беспокоил меня. До тех пор, пока это не перестало быть приятным, потому что Изуку кричал во всю глотку, и его голос звучал испуганно, и учителя тоже звали меня по имени. Я перегнулся через свой барьер в виде кресла и почувствовал, как у меня отвисла челюсть. Как будто кто-то пнул муравейник. Казалось, все бегают в панике. Изуку держала одна из сенсеев, но он брыкался ногами и тренировал легкие, крича «КАЧЧАН» во все горло. Какого хрена. Меня не было всего ничего! Или, может быть…. Я взглянул на часы. Ладно, возможно, я был в своем маленьком уголке около 30 минут. Но я был уверен, что один из учителей видел, как я возвращаюсь в класс! Такой уровень паники был излишним! Я вылез из-за кресла-мешка и вышел наружу, ухватившись за воспитательницу, держащую Изуку за передник. Она взглянула вниз, взглянула снова, а затем упала на колени: - О, слава богу! Кори-сан!!! Кацуки здесь! - позвала она, и Юки-сенсей прибежала. - Каччан! - закричал Изуку, а затем Харуки-сан отпустила его, и меня придавило 30-фунтовым расстроенным малышом. - Кацуки, где ты был!? - закричала Юки-сенсей, как только она опустилась на колени и смогла схватить меня. - Ты напугал нас! Ты не можешь просто уйти! Изуку заплакал. Боже, люди. Я был в классе. Неужели никто не додумался проверить? - Ты должен взять меня с собой! - заплакал Изуку, и нет. Нет. Мне не нужно брать тебя с собой. Я хотел провести время в одиночестве. Я никому не причинял вреда. - Кацуки, где ты был? - спросила Харуки-сан, помогая мне влезти из-под Изуку, что принесло ей бонусные баллы в моих глазах. Я посмотрел в сторону класса. - Ты все это время был в классе? - спросила Харуки-сан. Я смотрел на нее пустым взглядом. Где еще я мог быть? Я всего лишь сидел за своим креслом. Было хорошо. Юки-сенсей громко вздохнула: - Хорошо, все в порядке. Но в следующий раз ты должен сказать кому-нибудь, либо мне, либо Харуки-сан. Понятно? - И мне тоже! - приказал Изуку, и какого хрена, Марсианин, ты же не взрослый. Ты не можешь указывать мне, что делать. Я почти не слушаю настоящих взрослых. - Директор уже позвонил его родителям? - спросила Юки-сенсей, поворачиваясь к Харуки-сан. - Да, я думаю, позвонил. Нам лучше сказать ему, чтобы он перезвонил им и сообщил, что его нашли, - Харуки-сан вздохнула. Подождите, что? Они позвонили моим маме и папе, потому что я читал книгу?! Постойте. Это может хорошо обернуться. Моя мама может забрать меня из детского сада из-за этого. Это…. Это на самом деле здорово! Я улыбнулся. Детский сад закончился! Я должен был присутствовать всего полдня! Юки-сенсей посмотрела на меня сверху вниз: - Нет. Это не смешно, Кацуки. Мы очень беспокоились о тебе. Я ухмыльнулся. Очень жаль. Я думаю, это уморительно. - Каччан! Ты не должен уходить! - закричал Изуку, сжимая меня крепче. Боже, малыш. Расслабься. Поиграй с другими твоими друзьями. С меня достаточно детей. Я все же погладил его по голове. Он был всего лишь ребенком. Это, должно быть, было тяжело для него, и то, что я не хочу быть его другом, не означает, что я мудак. Юки-сенсей вздохнула, а затем выпрямилась, словно готовясь к войне. - Ладно, стрекозы! Перерыв окончен! Вернитесь внутрь! И в небольшом организованном хаосе дети вернулись обратно в класс. Некоторые смотрели на меня и Изуку широко раскрытыми глазами, когда они проходили мимо. Неважно. Первые дни должны быть хаотичными. Кстати, говоря о хаотичности– - Кацуки! Проклятие. Моя мама может быть быстрой. Когда они позвонили ей? Думаю, не сразу... сколько же запретов на повышение скорости она нарушила, добираясь сюда? И тут я взлетаю с земли. Конечно, сильные руки крепко прижимают меня к теплому телу, ухо прижато к груди, под ним бешено бьется сердце. Ее руки крепко сжимают меня, поэтому я наклоняюсь и обнимаю ее за шею. Она дрожит, и теперь ее дыхание учащается– - Бакуго-сан, пожалуйста, садитесь. Пожалуйста, - голос Юки-сенсей мягко уговаривает ее, а затем холодная рука обнимает меня и мою маму, и мы двигаемся. - Кацуки, Кацуки, Кацуки, я не могу… я не могу, - задыхаясь, говорит мама, крепко обнимая меня. Звук в классе резко стихает, поэтому я предполагаю, что Юки-сенсей, должно быть, вывела нас в коридор, но из-за дрожи, которую я чувствую (дрожь проходит через тело мамы и проникает в меня), я не думаю, что мы сможем уйти далеко. Это уже достаточно удобно для нас, в коридоре есть скамья, на которую мама может рухнуть. А потом мы просто сидим. Мы просто сидим. Мама крепко держит меня и дышит, пока я слушаю, как ее сердцебиение постепенно замедляется. А затем ее хватка ослабевает, и она осторожно оттягивает меня от своего тела, чтобы посмотреть мне в лицо. Я смотрю в ответ. Она взяла себя в руки. Ее макияж немного смазан, но она успокоилась. - Никогда больше не делай этого со мной. Ты понимаешь? Ты должен говорить людям, куда ты идешь. Меня не волнует, если единственный человек, которому ты расскажешь - это Изуку, но ты расскажешь кому-нибудь. Ты никогда больше не должен вот так бродить. Ты напугал меня до смерти. Ты понимаешь? Мамочка очень испугалась. Кацуки? Кацуки, больше никогда, понимаешь? - говорит она, и слегка встряхивает меня, а затем гладит меня по голове. - Ты понимаешь? Я смотрю в ответ широко раскрытыми глазами. Это тревожно. Эта женщина была скалой с того момента, как я впервые ее увидел. Я никогда не видел, чтобы она приступала к чему-то без уверенности в том, что она выиграет. Моя новая мама крутая, и это видно во всем, что она делает. В том, как она может без особых усилий управлять комнатой, приказывать людям делать то, что она говорит, и не выслушивать ни от кого чушь. Сейчас она так не выглядит. Она выглядит умоляюще. - Хорошо. Ты обещаешь? Ты никогда больше не cделаешь ничего подобного? Понятно? - говорит она, и ее голос спокоен, но я вижу это в ее глазах - Я делаю судорожный вдох, и мой взгляд начинает затуманиваться. - она ​​потрясена. - Хорошо. Хорошо, - кивает она и снова притягивает меня к себе. - Хорошо. Думаю, на сегодня у тебя достаточно забот. Мы попробуем еще раз в другой день. Я начинаю плакать ей в плечо, хотя я не должен плакать. Это моя вина, что я расстроил маму, она не должна меня утешать. - Я пойду возьму его сумку, - тихо говорит Юки-сенсей, легкий стук ее туфель по полу сигнализирует о том, что она ушла. И тут к нам приближаются тяжелые бегущие шаги: - Бакуго-сан! Бакуго-сан! Хочу заверить вас, что мы сделаем все, что в наших силах, чтобы подобный инцидент больше никогда не повторился. Я уже разбираюсь в этом. Учителя и вспомогательный персонал будут опрошены, и мы придумаем план! И это, вероятно, местный директор. Мама одним плавным движением поднимается на ноги, и я поворачиваю голову, чтобы взглянуть на парня, который здесь заправляет. Он худощавый, с густой шевелюрой и маленьким лицом. Он одет в красивую одежду и в целом выглядит как человек организованный, за исключением того, что его рубашка промокла от пота, а его волосы встали дыбом из-за того, что он неоднократно запускал в них руки. И теперь он бледнеет, пока мама возвышается над ним на каблуках, отставив бедро, чтобы сбалансировать меня, и наблюдает за ним холодным взглядом. - Я не ожидаю меньшего. Конечно, такой инцидент в первый день здесь моего сына плохо отразится на этом заведении и его управлении. Я помню, как вы неоднократно уверяли меня по телефону и лично, что вы и ваши сотрудники готовы позаботиться о моем ребенке. Я чувствую, что моим доверием воспользовались, - холодно говорит мама, когда Юки-сенсей прибегает с моим маленьким рюкзаком. - Я понимаю. Мне очень жаль, что мы подвели вас. Я полностью понимаю, почему вы так себя чувствуете. Пожалуйста, примите мои глубочайшие извинения, и если мы можем что-то сделать, пожалуйста, не стесняйтесь звонить мне в любое время. А затем он низко кланяется, Юки-сенсей тоже быстро складывается пополам. - Мне очень жаль, - мрачно говорит она. Мама кивает: - Мне и моему мужу нужно обсудить наши планы. Надеюсь, вы понимаете, в какое положение вы нас поставили. - Я понимаю, - говорит директор, не поднимаясь ни на дюйм. А потом мама хватает мою сумку, поворачивается на каблуках, и мы уходим. - То, что ты сделал, было очень плохо, - говорит она, когда мы проходим приличное расстояние от детского сада. - Ты заставил многих людей волноваться. Папа встретит нас дома. Я утыкаюсь лицом в ее плечо и пытаюсь перестать плакать. Я не пытался убежать. Я просто хотел уйти от всех детей. Честно говоря, я думал, что кто-то из взрослых видел, как я возвращаюсь в класс. Теперь мама выглядит так, будто у нее был худший день в ее жизни, а папа, вероятно, будет эмоциональной катастрофой. Не говоря уже о панике, через которую я провел Марсианина и всех воспитателей в детском саду. Юки-сенсей, вероятно, думает, что ее уволят, а директор, скорее всего, потеряет сон из-за попыток возместить ущерб. Остальные родители узнают. Не может быть, чтобы это оставалось только между моей семьей и детским садом. Другие дети видели, и они будут говорить. Изуку обязательно расскажет. - Кацуки, Кацуки, все в порядке, приятель. Я знаю, что ты не это имел в виду, - говорит мама, и ее рука скользит вверх и вниз по моей спине, пока я всхлипываю у нее на плече. - Было слишком рано. Я знала, что это было слишком рано. Ты просто не был готов, это моя вина. Или, может быть, мне следовало поискать более специализированные детские сады? Я не знаю, что я делаю… И тут мама снова начинает странно дышать, и мы просто пара людей, плачущих посреди дня на тротуаре. Мы, наконец, добираемся до дома, когда одна из местных Оба-сан выходит на улицу, чтобы проверить шум, и находит нас. Она гладит маму по руке и успокаивающе говорит с ней, пока ведет нас домой. Я почти ничего не слышу из того, что она говорит, но когда мы подходим к входной двери, я разбираю: - Все будет хорошо, Мицуки-чан, весь район здесь, чтобы помочь тебе. Если тебе что-нибудь понадобится, звони. Мне все равно, что это, я приду. Мама кивает, немного успокоившись, благодарит нашу добрую соседку и открывает входную дверь. В доме тихо. Мама идет в гостиную и садится на диван, не удосужившись снять с меня туфли, - которые, понимаю я теперь, являются моей сменкой из детского сада, так что я, наверное, в любом случае могу носить их дома, - и тогда мы сидим в тишине. Мы так долго сидим в тишине, что я засыпаю. Я просыпаюсь только тогда, когда слышу звук ключей в двери, входит папа, опускается рядом с нами на диван и осторожно забирает меня у мамы. - Я слышал, у тебя был полный приключений день, - торжественно произносит он, прежде чем расплыться в улыбке. - Читаешь книги без присмотра, а? Какой маленький негодяй! Он заключает меня в крепкие объятия. Я смеюсь, когда он щекочет мои бока. - Не поощряй его, - говорит мама, и голос ее кажется измученным. - Эй, он маленький мальчик, он должен был попасть в беду в какой-то момент, - говорит папа, оставляя в покое мои бока, чтобы просто прижать меня к себе. Мама стонет: - Обычно он такой хороший ребенок. Я знала, что полоса везения не может длиться вечно. Я хмурюсь. Они говорят обо мне так, будто я сбежал из дома на неделю. Я все время сидел в классе и читал глупые книги. Я не Проблемное Дитя. Это вопиющее искажение моего характера. Я образцовый ребенок. Один случай не делает меня озорником. - Ну, он наполовину твой ребенок. Я уже начал беспокоиться, что он на самом деле может быть не твоим, - дразнит папа. - Ой. Пошел ты. Он вылез из моей вагины, - мама шутливо огрызается. - Не знаю, не знаю… может быть, его подменили другим ребенком при рождении, и какая-то бедная семья имеет дело с абсолютным маленьким монстром, когда мы получили хорошего, - смеется папа и подталкивает меня. - Как ты думаешь, приятель? Мы взяли из больницы не того ребенка? И я знаю, что папа делает это, чтобы поднять настроение и заставить маму улыбнуться, но комментарий звучит слишком близко к реальности, и, к его панике, я разражаюсь тяжелыми рыданиями, в то время как мама выхватывает меня у него и начинает громко ругать касательно вещей, которые нельзя говорить ребенку. Хотя я бы хотел, чтобы она этого не делала. Папа был прав, в конце концов. Они вернулись из больницы не с тем ребенком.