Гардаросс: люди одной кнопки

«Тихо», — Орсон старался успокоить свое бешено колотящееся сердце, всё сильней вжимаясь в мусор. Сейчас он чувствовал себя там очень кстати — ни на что не годный среди таких же отходов. Однако спасительная темнота контейнера скрывала не только его, но еще и мельтешивших среди объедков тикусов.Те недовольно попискивали незваному гостю на пиршестве. Оно и понятно. Это была их территория. И на этой территории стоял невыносимый смрад. Съеденный четыре часа назад ужин не заставил себя долго ждать и подобрался вплотную к горлу, грозясь вырваться наружу. Орсон едва сумел подавить рвотный позыв, сглотнув содержимое обратно в желудок. Новые ботинки тонули в мусоре. В промежности чувствовалась неприятная влага, пробравшаяся через штаны. Из порванной куртки торчал кусок шерсти… Но все эти неприятности меркнут по сравнению с тем, что жизнь Орсона висит на ниточке. Слишком тонкой, чтобы забивать голову какими-то другими переживаниями. Хотелось одного — выжить. Снаружи послышались звуки. От страха у Орсона зашевелились волосы на голове. Или же это были сувараки?Сердце запульсировало, отдавая болью в районе лопаток. Виски сдавили невидимыми тисками. Нарастало удушье. Уши заложило… Казалось, если он ничего не предпримет, то либо задохнется, либо сердце не выдержит и взорвется. «Раз… Уоли-уоли… Два… Уоли-уоли… Три…» — беззвучно прошептал Орсон. Эта считалочка не раз помогала справиться с приступами паники. Непроизвольно в голове возникла картина из детства, когда соседские хулиганы засунули его в гадилку и завалили крышку камнями. Сидел он там до самого утра, пока какой-то работяга перед сменой не решил выбросить мусор… Тогда-то Орсон и узнал, что такое панические атаки. Ну и досчитал до тринадцать тысяч пятьсот восемьдесят двух Уоли-уоли. М-да… А ведь это был один из немногих запоминающихся моментов жизни. И вот сейчас судьба решила, что этого не достаточно, и снова запихнула его на самое дно забавы ради… Или такова расплата за грехи? Коих было раз-два и обчелся, ну и контрабандный журнал Земли про дикую природу. Но это же не считается? Орсона всё же вытошнило. Затем — второй раз, уже из-за того, что был первый. Третий раз вышел только громкой отрыжкой. Стерев рвоту с подбородка рукавом, Орсон зарылся поглубже в мешки. Внезапно спина наткнулась на что-то твердое. Он просунул руку за поясницу и нащупал трубку с неровным острием на конце. «Похоже на кость». Потянул. Но та не поддалась. «Застряла». Дернул посильней. Спустя мгновение он сжимал импровизированное оружие в кулаке — за неимением большего, это казалось довольно веским аргументом в борьбе за спасение. А то и вовсе — единственным. Эта небольшая деталь придала решимости — что-что, а умирать сегодня он не собирался! Рядом послышались голоса. Сердце замерло. Хваленая решимость зарезонировала с ужасом… Орсон оцепенел. Ведь чем ближе подходили обладатели голосов, тем яснее в голове зрела картина, как его безжалостно убивают и потрошат, отделяя мясо от костей. Мясо пойдёт на рынок, кости — собакам… Конец. — Ну и где? — хриплый бас раздался прямо над крышкой мусорного бака. — Не знаю, — ответил ему писклявый голос. — Пыстро пегает, падла. Вдруг бак содрогнулся от сильного удара — один из Топоров явно разозлился. —Иззарат! — выругался «басовитый». — Ни одного за сегодня! — Не чё ты, сегодня не это самое, значит, завтра пудет то самое, — писклявый замолчал на пару секунд, а затем продолжил свою глубокую мысль, — ну, жись такая. Типа чёрная полоса, пелая. Чередуются, кароч. Но-о-рма. Повисла тишина. Спустя мгновение бак снова сотрясся от удара: — А-а-а… Ты, иззарат, прав!.. Хотя, всё равно — обидно. — Потопали домой, пока Папаня не явился, — продолжал успокаивать пискля, — у меня чаечек припрятан. Самое оно в такую холодр-р-рыгу. Голоса начали постепенно отдаляться. Когда наконец-то настала тишина, Орсон размяк среди мусорных мешков. Тело стало невесомым. Стук сердца перешел в размеренный ритм, а на лице показалась легкая улыбка. «Пронесло». Вонючий мусорный бак со всевозможными отходами жизнедеятельности подарил Орсону новый день рождения. Ну и что, что вонять после этого он будет ещё долго. Главное — выжил. Подождав ещё около получаса — чтоб наверняка, — Орсон аккуратно приоткрыл крышку. Протерев очки, осмотрелся. Переулок был пустой. Только серый снег, сваленный в кучу хлам у помойки и сувараки, стайкой перебегающие от одного кирпичного дома до другого. «Никого». Он вылез из укрытия. В нос сразу же ударил свежий воздух, обжигая слизистую своей прохладой. В волосах ещё шевелилась живность. Вздрогнув от отвращения, Орсон скинул пару мелких тварей c головы и расплющил их ботинком. Порыв ветра раскидал в стороны сувараков и заставил Орсона поежиться от проникнувшего под куртку холода. Особенно холод ощущался в районе мокрой промежности… Орсон посмотрел на кость, зажатую в ладони. «Не хотел бы я знать, как поломанная кость спасла бы меня от двух Топоров» — усмехнулся про себя он и швырнул оружие обратно в бак. На него напала усталость. Да такая, что хотелось распластаться прямо здесь. Посреди дороги. Однако нужно идти домой, желательно — без приключений. Горячий душ, вкусный чай и чистая постель — мотивировали Орсона сделать шаг. Затем второй. Волоча ноги, он вышел из грязного переулка на малолюдную улицу. Высокие фонари освещали грязно-желтым светом серые панельные дома и проникали в витрины уже закрытых лавок. Взглянув на экран браслета Гражданина, который надевается на рожденного в Гардароссе и не снимается до конца его жизни, Орсон с удивлением обнаружил, что уже одиннадцать вечера. Быстро, однако, пролетело время. На работу вставать в пять утра, дома он будет только в районе полуночи — мечта выспаться с треском разбилась на части. Орсон горько усмехнулся. Все и так считали его болезным из-за синяков под глазами, так завтра сочувствующих поцокиваний со стороны коллег точно не избежать. Может, шеф заметит и даст отгул? Было бы славно… Опасливо озираясь по сторонам, Орсон шёл по темным участкам дороги, трепеща от любых шорохов. В его прохудившийся левый ботинок забрался снег и что-то ещё, склизкое, противно похлюпывающее между пальцев. Видимо, помойный трофей. Хотя что уж тут… Весь Орсон походил на помойный тотем: лохматые волосы, застывшая рвота на подбородке и груди, грязные джинсы и позорное мокрое пятно на пятой точке. В носу засвербело. Пытаясь сдержать наворачивающиеся слезы, Орсон ковылял по тротуару, оставляя после себя малоприятное амбре. Один из немногочисленных прохожих что-то рявкнул ему в след. Последняя капля в стакан воды. Орсон зарыдал. В голос. Не стесняясь. «Ну ты и рёва», — прозвенело в голове. Сколько раз Алиса говорила это, едва заметив наворачивающиеся слезы в глазах брата? Одна из её любимых фразочек… Была. После смерти матери их общение сошло на нет. Как бы Орсон ни старался сблизиться с сестрой, та постоянно его отталкивала. Что осталось — так это то и дело всплывающие колкости Алисы. «Ничего я не рева!» Что-что, а нытиком он себя не считал. Подумаешь, иногда переполняли эмоции. Только роботы не имеют чувств. Хотя…показывать их прилюдно было немного стыдно. Он — мужчина! Дома поплачет. Орсон размазал смесь из слез и соплей по лицу. Накинув капюшон, из которого выпали пара сувараков, опустил голову. Ведь не дай боже встретить знакомого… Он шел медленно, то и дело попинывая носами ботинок кучки снега, встречающиеся на пути. «А, может, к черту домик в теплой Вайт-тампе? Машина будет полезнее», — размышлял он. По крайней мере, в будущем она сможет избавить от подобных ситуаций, как сегодня… А ведь хорошая идея! Вроде бы где-то дома даже завалялась книга по правилам дорожного движения. Остаток пути Орсон провел за обдумыванием плана учебы в автошколе и мечтами о приобретении автомобиля. Небольшого и синего. Наконец вдали показался его дом — стандартная пятиэтажка комплекса «Айго» на три подъезда. И чем ближе Орсон подходил, тем сильней в душе росло облегчение и счастье от приятной мысли, что все злоключения сегодняшнего дня подходят к концу. Замерзший, грязный, усталый… но выживший! На лице заиграла улыбка. Орсон на последнем издыхании прибавил шаг. Когда он вошёл во двор, радостное выражение лица сменилось удивлением: какого черта тут снуют люди из гражданского патруля «Сто Роз»? Этот район всегда был тихим… И что бы здесь случилось преступление?! Нонсенс. Завидев Орсона, к нему поспешил человек в серой униформе с нашивкой красной розы на груди. —Куда направляемся? — вальяжно спросил он, преградив путь. Орсон их, мягко говоря, недолюбливал. Патруль «сую свой нос, куда не просят» — все они без своей униформы обычные добровольцы с фабрик да заводов, получившие в свои руки каплю власти, дающую им право расследовать бытовуху и охранять улицы от Топоров. Конечно, за надбавку от государства. Только вот эта самая капля власти порой поднимала их чувство собственной важности чуть ли не до небес, заставляя забывать, кто те на самом деле, — обычные серые мыши. — Я здесь живу, — Орсон кивнул в сторону своей пятиэтажки, — а что случилось? — Ну да… Покажи браслет, — проигнорировав вопрос, патрульный окинул его взглядом, в котором явно читалось отвращение. Орсон недовольно пфыкнул, но все же одёрнул рукав. Страж порядка щелкнул терминалом и с серьезным видом уставился на маленький экран. — Орсон Тибер, двадцать девять лет, проживание — Хогарт, район шесть, комплекс «Арго 103с», квартира тридцать шесть, — патрульный удовлетворенно покивал и даже немного размяк. — Так что случилось? — Топоры зарубили собаку и, скорее всего, похитили человека, — он поправил фуражку, — сейчас прочесываем местность. Орсон ужаснулся. Неужели те двое успели добраться сюда и сделать свое грязное дело? — Я видел двух сегодня! Они были недалеко от района номер четыре, — сказал Орсон, — еле унес от них ноги. — В какое время и как они выглядели? Дежурный записал скудные сведения и проводил Орсона до подъезда, не забыв высказать во всех красках о том, что он думает о таком типе людей, как Топоры. Дома Орсона встретила любимая тишина. Не просто любимая, а неповторимая — обитающая исключительно в квартире тридцать шесть. Наконец-то в безопасности. В тепле. В уюте. Казалось, такое счастье прийти домой не испытывалось никогда раньше. Вернее, после смерти родителей. Орсон скинул ботинки. Куртка и остальные вещи сразу же оказались в стиральной машинке. На удивление, некогда целый пакет с порошком был пуст, но проблема решилась засунутым в кюветку обмылком. Сам Орсон залез в ванну, чтобы принять горячий душ, о котором мечтал последний час. Если и был рай на земле, то сейчас он находился именно в ванной комнате. И пофиг на счетчик. Вдоволь напарившись, Орсон вытерся полотенцем и повязал его на бедра. Ох уж это замечательное чувство свежести и чистоты тела. Словно заново родился! До подъёма на работу оставалось четыре с половиной часа. После душа спать хотелось больше, чем раньше, но Орсон знал свою маленькую особенность — на голодный желудок сон не придет. Заварив чай и сделав на скорую руку бутерброды с сыром, он уселся в глубокое кресло и перевернул страницами вверх лежащую на подлокотнике книгу — контрабандную, к слову. Что поделать, читать пока ешь — дело святое. «Красная книга» Юнга жила в его семье уже лет… Двадцать пять точно. Орсон помнил, как отец с ней в руках сидел в этом же самом кресле. За неимением большего, Август Тибер раз за разом перечитывал земные книги и журналы, что у них хранились. Орсон пошел по его стопам. Местная литература не нравилась обоим. Она была проста, обыденна и без особого смысла… «Безвкусна», — как говаривал папа. Закончив главу и опустошив кружку с чаем, Орсон довольно откинулся на спинку кресла и посмотрел в окно. Там, по ту сторону, стояла другая пятиэтажка. В ней не было ничего примечательного. Такая же серая. Уродливая. Ничего необычного… Кроме одного окна, день за днем привлекающего внимание Орсона. — Где же ты, Алиса? — спросил он в никуда. Алиса всегда боялась спать в темноте. Поэтому горящий ночник в комнате сестры был своеобразным сигналом, что всё в порядке. Каждый день. Однако сегодня всё изменилось. Настенные часы показывали час ночи, когда Орсон стоял в прихожей и надевал старые, с порванной подошвой, ботинки. Новые же в углу ждали тщательной стирки. Рысцой перебежав через небольшой дворик с детской площадкой, в строительстве которой принимали почти все жильцы «Сковородки», Орсон открыл ключом домофон и забежал внутрь подъезда. Поднялся на пятый этаж и остановился у потрепанной двери. Скромно постучал. На звук никто не отозвался. Орсон постучал ещё раз, но уже сильней. «Странно, даже Гидо не лает». Орсон дернул за металлическую ручку. Внезапно что-то проскользнуло сверху вниз по щели между косяком и дверью. Записка? Он подобрал серую картонку. «Здравствуйте! — гласила надпись жирными буквами. — Очередное собрание игроков в шахматы состоится в эту субботу в 15.00 по местному времени. Просьба не опаздывать и принести с собой несколько новых пешек, если они имеются». А снизу мелким шрифтом значился адрес. — Алиса и шахматы?! М-да… А ведь она даже не знает, как ходит ферзь! — удивился Орсон. — Сегодня четверг… Послезавтра, значит. Что ж… Если до субботы сестра не объявится, то можно попытать счастье найти какую-нибудь информацию о ней в этом клубе. Шахматном. Ну кто бы мог подумать! Нет, Алиса не была глупой девушкой, но логика — не ее конек. Плюс чрезмерная нетерпеливость… Подавай все да сразу! Ну не шахматный она игрок. Покеристка тоже из неё была никудышная. Спрятав карточку в куртку, Орсон вышел из подъезда. За спиной громко захлопнулась железная дверь. Звук был настолько сильным, что вдали встрепенулась стая птиц и, хлопая крыльями, устремилась куда подальше. Орсон виновато вжал голову в плечи. Меньше всего хотелось разбудить отдыхающих перед рабочими сменами людей. Да и ему бы уже пора… Желтые фонари окружали двор по периметру и защищали от лап густого мрака. Орсон только сейчас подметил, что двор был больше не оцеплен. Вот и славно. Конечно, безопасность — это хорошо. Наличие в округе патруля гарантирует безопасность от пьяных драк, мошенников и Топоров, но отнюдь не гарантирует сохранность драгоценных вещей. Даже наоборот. Где объявляются «Розы», там пара-тройка вещей пропадает. Такие дела. В редких окнах домов «Сковородки» горел свет. Обычно по ночам бодрствовали либо старики, либо безработные. Например, вот на первом этаже никто не спит, а из приоткрытой форточки тихо доносится задорная мелодия — это старушка Лия и её компания гоняют в карты. На банк, разумеется. Иного Лия не принимает. А там, на третьем, — Денис, сменивший за свои сорок пять лет больше мест работы, чем пальцев на руке. Сейчас он подрабатывает на шабашках. То тут что подвернется, то там. Вдруг что-то бросилось из темноты, чуть не сбив Орсона с ног. — Барон! Опять на самовыгуле сегодня? Пес тяфкнул и продолжил тереться о штаны. Что-что, а он всегда хотел собаку. Это верный друг и компаньон, который любит тебя просто за то, что ты есть. Да и приятно возвращаться домой, зная, что тебя там кто-то ждёт. Пусть даже с разгрызенными тапками в зубах. Однако график на заводе со всеми переработками и помощь в благоустройстве «Сковородки» не давали возможности завести питомца. Поэтому Орсон наслаждался редким общением с Бароном. Ну и другими псами со двора. — Барон, ко мне! — раздался вдалеке голос с хрипотцой. Орсон оглянулся и увидел седого старика, стоящего неподалёку от подъезда. — Здрасьте, дядь Есений! Старик робко кивнул и, не дождавшись собаки, шмыгнул в открытую дверь. Пёс ещё раз радостно тявкнул на прощанье и помчался следом за хозяином. «Странный сегодня он какой-то». Пожав плечами на недружелюбное поведение Есения, Орсон смахнул снег со своих темных волос и отправился домой, чтобы отдохнуть в мягкой постели хотя бы несколько часов перед работой. А сидящий на верхушке фонаря механический беркут всё наблюдал своими записывающими очками за двором.