Гардаросс: люди одной кнопки

— Уважаемые сотрудники третьего цеха, можете пройти к Т-терминалу. Повторяю: сотрудники третьего цеха, пройдите к Т-терминалу. Приятный женский голос в громкоговорителе затих. По воздуху прошлась волна облегчения от быстрого — в кои-то веке — ремонта аппарата. Обычно это занимало около суток, но сегодня управились за пару часов — тут уж не угадать, научились ли ремонтировать, либо же проблема была на уровне выдернутой вилки из розетки. Хотя это не имело значения. Главное — зарплата будет вовремя. — Мне тут девчонки из секретариата сказали, что нам в этом месяце начислят больше кредитов. Премиальные, типа, — сказал Макс рядом идущему коллеге, а затем, понизив голос, добавил: — У меня всё настоялось, не хочешь после работы по рюмашке? Орсон шёл позади, став невольным слушателем планов о предстоящей гулянке. Где один человек, там появляется и второй, и третий… За весь короткий путь из цеха до терминала Макс уже успел заманить домашней настойкой около семи заинтересованных коллег. Орсон обогнул эту медленно плетущуюся по коридору кучку людей, один из которых что-то недовольно буркнул вслед. Да, его никуда и никогда не звали. Да он и не напрашивался: шумные вечеринки и алкогольные посиделки были для другого сорта людей. Для Орсона идеальный вечер — это тот вечер, где есть домашняя еда, хороший чёрный чай, интересная книга и партия в шахматы. Желательно с оппонентом. Коим частенько выступала старушка Лия. Ставками выступали лишние деньги или удачно приобретённый дефицит. А когда их не было, то Орсон играл сам с собой. И никогда не задумывался найти шахматный клуб. Скорее, даже не хотел. Ему нравилось видеть одни и те же лица, слышать одни и те же голоса, ходить по одному и тому же маршруту — а все новое кажется небезопасным. Как тот разрекламированный новый йогурт, из-за которого полстраны затем сидело на горшках. Сутками. М-да, тогда был сильный коллапс для инфраструктуры Гардаросса. Многие производства просто встали… Подойдя к концу очереди, Орсон достал из кармана тонкую металлическую карту, на которую раз в месяц через Т-терминал начисляются кредиты. Стандартная ставка плюс премиальные время от времени. Настройщикам робототехники полагалось четырнадцать тысяч за месяц, если есть переработки — то еще пятьдесят кредитов за час. В прошлом месяце Орсон часто оставался на дополнительное время, поэтому не удивился насчитанным семнадцати тысячам на карту. Даже обрадовался. Он рассчитывал на меньшее. Убрав карту в карман брюк, Орсон нащупал визитку, которую таскал с собой. — Давид, — обратился он к стоящему в змейке из людей, парню, — ты знаешь, где находится Четырёхдомный переулок? Давид на секунду задумался. — Мила, Мила! — вдруг крикнул он назад. — Четырёхдомный переулок… Ты ж там рядом живёшь? — Ну да, а что? — рыжая макушка высунулась с конца очереди. — Тут Орсон интересуется! Ему туда надо! — А затем, спохватившись, Давид серьёзно спросил: — Тебе же туда надо? Орсон покраснел и кивнул. Сейчас он был готов провалиться под землю, чтобы не ощущать на себе пристальные взгляды нескольких десятков любопытных глаз. — Ну пусть подходит к девятке, — прокричала Мила, имея в виду номер развозки. — Спасибо! Ты чудо! — подытожил на всё помещение Давид. Орсон поблагодарил Давида и медленно направился к проходной, чтобы подождать Милу Блушкевич. Жизнерадостная сканировщица вскоре показалась из-за угла, придавливая своими боками двух идущих рядом подружек к облупленным стенам узкого коридора. Они что-то обсуждали, переодически хихикая. Показав пропуск апатичному охраннику, Мила вышла за пределы турникета и, приметив Орсона, поманила пухлым пальцем за собой. — Знакомьтесь, — прощебетала она приятельницам, — это Орсон Тибер, наш настройщик. Сегодня он едет с нами. Девушки отмерили Орсона взглядом и захихикали, оценив заплатку со странным животным на кармане его пальто. К слову, это был заяц. Белый, c красной морковкой в лапах. Еще прабабушка вышила его для дочери Агнес. Та берегла этот кусок ткани десятилетиями и передала уже своей дочери — Эмилии. А после смерти Эмилии Тибер, сокровище перекочевало в руки Орсона. Однако, из всех тех, кто находится на планете ОДР, мало кто знает о земных животных. Тут и своих хватает. Зайдя в тарахтящий автобус, Орсон уселся на промерзшее сиденье позади Милы и подруг. Не желая слушать их болтовню, уставший, просто отключился. — Чух-чух, — звонкий голос вдруг ворвался в его сон, — приехали. Выйдя из «девятки», Мила сладко потянулась, порыкивая от удовольствия. Её взметнувшаяся рука с тяжёлой сумкой едва не зашибла выходящего следом Орсона. — Так, смотри, — сказала Мила, начав жестикулировать, — видишь ту арку в полукруглом здании? Зайдёшь за неё и свернёшь налево. Потом иди прямо до перекрёстка и сворачивай направо. Затем иди прямо, и когда увидишь первый поворот направо — это и есть Четырёхдомный переулок. Чао, амигос. Орсон не успел сказать и слова благодарности, как она побежала догонять своих подруг, разбрызгивая слякоть под ногами. На спрятавшейся между домов небольшой площади было многолюдно: несколько продавцов с закрытым полиэтиленом товаром, двое бомжей, прижавшихся друг к другу под расколотым фонтаном, да мимо идущие понурые люди. Орсон еще раз посмотрел на картонку с адресом. Он на секунду засомневался в правильности действий, но было только два варианта: сидеть сложа руки или же воспользоваться этой зацепкой. Ну наорет она на него, если там увидит. Это лучше, чем не знать, что происходит с сестрой. Держа в руке визитку, Орсон уверенно зашлёпал по вязкому снегу. Несколько капель дождя упали за воротник. Поежившись, Орсон невольно остановился у фонтана. Бездомные посмотрели на него затуманенными взорами. — Холодно, — прохрипел один. Орсон поджал губы. Люди, уставшие от изнурительной работы и вечных сумерек северной части Гардаросса, не редко прибегали к помощи напитка, обещающего снять напряжение и приподнять настроение. Только вот пристрастие ко всякого рода настойкам не редко подводило к таким последствиям, как потеря работы, семьи… ну и разума. Даже Топоры брезгуют зарубать таких — мясо никуда не годится, только если для собак. Орсон пошел дальше. — Никому не двигаться, проверка браслетов гражданина! — громкий голос волной раскатился по улице, и Орсон заметил двух патрульных из «Сто Роз». Все идущие послушно остановились, закатывая рукава. Сидящие — встали. Лишь чахоточные остались лежать. Поддёрнув рукав и обнажив запястье с полупрозрачным браслетом, Орсон стоял, ожидая своей очереди. — Из-за Топоров поди кипиш поднялся, — пробубнил кто-то за спиной. Орсон обернулся. Позади него стояла худощавая старушка в лохмотьях и с двумя сумками в руках. Её седые волосы растрёпанно свисали из-под платка, слегка прикрывая густые брови, под которыми сияли не тронутые временем ярко-голубые глаза. Она отмерила Орсона пристальным взглядом с головы до ног. — Мальчик, — ее голос был с приятной хрипотцой, — подержи-ка сумки, пока я рукав закатаю. Не в эту же грязь их ставить. Орсон машинально посмотрел себе под ноги и кивнул. Взяв у нее одну сумку, он хотел убрать все еще лежавшую в его руке визитку в карман, но не успел — старуха выхватила картонку и сунула вместо нее сетку с продуктами. Довольно нагло. — Я подержу, — спокойно ответила старушка на немой вопрос Орсона. Тканевые ручки неприятно врезались в кожу. Орсон терпеливо ждал, когда же проверяющие подойдут к нему. Где-то вдали истошно залаяла собака, через несколько секунд к ней присоединились и другие. Видимо, у них тоже перекличка. Внезапно из серой пелены облаков заморосил дождь со снегом и люди, отпущенные патрулем, поспешили убраться подальше с открытого пространства. Орсон переминался с ноги на ногу. Заболеть точно не хотелось. — Мальчик, — ткнула его пальцем старуха, — а где твой браслет-то? Орсон посмотрел на левое запястье. Пусто. Орсон почувствовал, как ноги стали ватными, а живот скрутило изнутри. Безидентификаторные в Гардароссе — это те, кто в силу своего образа жизни не хотят, чтобы правительство их отслеживало: воры, контрабандисты, террористы и… Топоры. На таких ведется охота. С такими не церемонятся: отправляют на каторгу или же расстреливают. В зависимости от настроения судьи. Как бы Орсон не верил в государственную систему, он все же сомневался в том, что удастся доказать свою добропорядочность и верность законам. Даже если его личность подтвердится на работе, все равно влепят статью за снятие браслета, да и отмечаться надо будет каждый месяц в отделе по контролю преступности. Рука пуста — жизнь стерта. Нет! Он определенно валяется где-то рядом. Браслет был на запястье пару минут назад… Охваченный надеждой, Орсон начал ходить вокруг да около, рыская взглядом под ногами. — Вор! Помогите! Вор! — внезапно заголосил женский голос. Встрепенувшись, Орсон завертел головой в поисках этого самого вора. Не он ли украл его идентификатор? На миг даже почувствовалось облегчение. Только вот вора нигде не было видно — на площади все гражданские стояли не шелохнувшись, лишь патрульные, доставшие шокеры из-за пазухи, направились в сторону Орсона. И шли они явно не с добрыми намерениями. Смотря на серьезные лица «Роз» Орсон осознал: старуха сделала вора из него. А ведь всего-то отошел на пару метров! Как вообще эта безумная могла подумать, что он собирается красть сетки с продуктами?! На площади. При патруле!.. Выбора не было. Тут уже пан — или пропал. Орсон бросил сумки в грязь и помчался со всех ног в ближайшую подворотню, надеясь, что там нет тупика. Стараясь удерживать равновесие на предательски скользивших по слякоти подошвах, он несся вперед, не оборачиваясь на угрозы в спину. За углом показался храм. Орсону в голову влетела нехитрая идея сброса хвоста… Может сработать! Дыхалка подводила, но сделав над собой усилие, Орсон прибавил скорости и влетел в двери дома Божьего. Десятки прихожан прервали свои молитвы и уставились на бежавшего к пьедесталу Орсона. Испуганный священник в белых одеждах спустился распростерев свои объятия и Орсон упал ему на руки. — Заражённые, — прохрипел он. Затем, повернувшись к публике, Орсон крикнул: — Заражённые! Сюда идут! По рядам прошел тревожный шепот, какая-то женщина запричитала тонким ломким голосом. Словно по сигналу, ей тут же начала вторить еще одна, а потом и третья присоединилась. Несколько смельчаков бросились запирать дубовые двери. Некоторые из прихожан упали на колени и стали отчаянно молиться. — Тихо, сохраняйте спокойствие, — глубокий голос священника успокаивающе разнёсся по залу, — все идём в тоннель. Выйдем в Храме Трех Святых на другой улице. Люди, по-прежнему перешептываясь и нервно заламывая руки, последовали за ним в небольшую приоткрытую дверцу. Но первого же удара в тяжелые храмовые двери стало достаточно для утраты наносного спокойствия и организованности. Забыв про всё, толкая друг друга, прихожане, как стадо напуганных овец, понеслись в тоннель. Орсон бежал первее всех. — Чёртова старуха! — в сердцах выругался Орсон. Орсон уже не мог дышать. Вымотанный настолько сильно, он был готов упасть прямо здесь, под ноги обезумевший от страха толпы. «2000; 100», — гласила табличка на шершавой стене. —Ещё чуть-чуть, — простонал Орсон. Каждый шаг требовал все больше усилий. Поворот. Туннель закончился широкой лестницей. Взобравшись по ней, Орсон навалился на приоткрытую дверь и без сил упал на холодный каменный пол. Громкий хрип вырвался из груди, заполняя пространство пустого храма. Время, казалось, замерло. Только пульсирующая кровь в висках отмеряла секунды. Мимо, едва не спотыкаясь о лежащего Орсона, начали пробегать напуганные люди и некоторые их них едва не испускали дух от внезапного марафона. Долго так лежать нельзя. Как только дыхание пришло в норму, а сердце перестало долбить об изнанку ребер, Орсон поднялся на ватные ноги. Вытерев рукавом пот с лица, он побрел к выходу из Храма Трех Святых. Город — и без того серый и темный — окутали ночные сумерки. На улице зажглись фонари. От большинства людей уже и след простыл, а остатки, выходящие из церкви, опасливо озирались по сторонам, ожидая зараженных. Как бы прохладно не было, Орсона охватил жар. Он снял пальто и натянул на глаза шапку. Что-что, а светиться теперь нельзя. Что делать?.. Дойти до места назначения или отправиться домой, чтобы прийти в себя? Наутро поехать на работу и оповестить начальство, что чудом спасся от Топоров. Только вот — беда! В погоне браслет потерял. Конечно, будет допрос за допросом, но, по крайней мере, никто его за воровство не осудит. В этом районе теперь ошиваться опасно. Да… От греха подальше лучше — домой. Орсон примерно знал, как дойти от центральной площади до «Сковородки», но за неделю все эти прогулки встали поперёк горла, поэтому было принято решение поймать такси. Вдали как раз стояла одна машина. И Орсон не теряя времени побежал к ней рысцой. Внезапно его взгляд зацепился за небольшую надомную табличку. «Четырехдомный переулок д1» — вещала она выцветшими буквами. Интересно… Вроде вот она — конечная цель его путешествия, но что-то внутри подстрекало плюнуть и залезть в теплый салон такси. А с другой стороны… Ну что может случиться в шахматном клубе? Надо-то всего лишь спросить про Алису, а это делов на пять минут. Еще немного помаявшись, Орсон все же шагнул внутрь маленького переулка. Узкая мощеная дорожка повела его меж низкорослых домов, некоторые из которых выделялись массивными белыми колоннами на входе. Орсон остановился напротив большой распашной двери с облупленной бордовой краской. Над входом большими буквами было написано «Дом Культуры им.Бантаона». Ха… Орсон читал как-то Бантаона. Не понравилось. Но стоить заметить, что его серия книг про революционеров на далекой планете Месида уже с десяток лет служат верой и правдой поддерживая шкаф в спальне. Орсон надел куртку и пригладил взъерошенные черные волосы. Все же надо появиться в приличном виде. Внутри «Дома Культуры» стояла тишина, а приглушенный свет в холле как бы намекал, что названных гостей тут не ждут. Помещение казалось совсем пустым: закрытая гардеробная, большое зеркало, да две лавочки вдоль светлых стен, на которых не было ни картин, плакатов или часов — только пара-тройка трещин. И, казалось бы, здесь нет ни единой живой души, но вкусный запах чего-то сладкого говорил об обратном. Шмыгнув носом, Орсон сглотнул скопившуюся слюну. Поднявшись по широкой лестнице на второй этаж, Орсон в растерянности осмотрелся по сторонам — все двери в темном коридоре были закрыты. Что ж… На улице свет горел с левой стороны. Немного пройдя вперед по левому крылу здания, он наконец нашел то, что искал — «Шахматный клуб». Орсон глубоко вздохнул. Ему всегда сложно давалось общение с новыми людьми… Тихо постучав, он приоткрыл дверь. В маленькой комнатушке за столом сидело несколько человек, и все, как один, за обе щеки уплетали блины. Увидев вошедшего они прекратили беседу и настороженно на него уставились; девушка с прикрытым темно-синей шалью лицом, мальчик лет десяти c папиросой в руках и в шлеме, который скрывал добрую половину лица и пухлощекий парень в забавной меховой шляпе. А во главе стола сидел старик с пышной седой гривой. — Что вам угодно, молодой человек? — мягко спросил он. — Эм… — растерянно промямлил Орсон, топчась на пороге, — Я ищу сестру… Внезапно его прервал звук хлопнувшей двери откуда-то сбоку. Повернувшись, он увидел ту самую старуху с площади, из-за которой влип в серьёзную передрягу. Негодование вскипело в груди и он, забывшись за чем пришел, закричал: — Зачем вы это сделали?! Вы же меня п-п-подставили! — Орсон начал заикаться от негодования, — Я же ничего плохого вам не с-сделал! П-психопатка! — Извини, — спокойно ответила она, снимая замызганное пальто, — патруль взялся из ниоткуда, а у меня чертовой «пломбы» нет. Кстати… Она пошарилась в кармане брюк и вытащила браслет гражданина: — На. Он мне не нужен… — Вы еще и мой браслет украли! — Орсон пребывал мягко говоря в шоке, но выдернул свою вещь и ее рук. — Ты сам знаешь, что с безбраслетниками бывает. Да и… — женщина многозначительно повертела картонкой c адресом у его носа, — откуда она у тебя взялась? — Вы… Вы… П-п-росто сволочь! — выругался впервые в жизни Орсон. Та усмехнулась. Внезапно старуха схватила себя за волосы и потянула за их. Седая масса шлепнулась на стол, а заместо нее на худые плечи упала черная россыпь густых волос. Затем она сняла уродливый с бородавкой нос и тоже отложила в сторону. На этом чертовщина не закончилась. Поддев ногтем под подбородком, она стянула с себя тонкую пленку, обнажив белую кожу без морщин. Взяв эту театральную кучу, старуха — уже женщина лет сорока — свалила все в ящик стола и безразлично села на стул закинув ногу за ногу. — Жу, — сказала она, — одолжи сигаретку. Мальчик в шлеме подтолкнул к ней пачку через весь стол. Чиркнув зажигалкой, женщина закурила. Орсон был в ступоре. Первое, от ее наглости, второе — от произошедших метаморфоз. — Ну так что, настырный ты наш…— строго спросила женщина. — Зачем явился? — Я ищу сестру, — ответил Орсон выпрямив спину. Меньше всего ему хотелось здесь находиться, а тем более — с ней разговаривать, но выбора не было. — Алису. Она не появлялась дома несколько дней. Я нашёл эту картонку в её двери. Вот и подумал… — Брехня, — подала голос девушка в шали, — у неё нет брата. — Не брехня! — возмутился Орсон, — я действительно её брат. Наступило молчание с поочередными переглядываниями. Мальчик в камуфляже, сладко затянувшись папиросой, осмотрел Орсона своими робоокулярами и, повернувшись к старику, сказал: — Профессор, какой-то он нюня. Не похожи они. Думаю, врёт. Орсон фыркнул от негодования. Какой-то сопля решает, врет он или нет? — А зачем ему это? — задумчиво проговорил профессор, поглаживая бородку. И снова тишина. Орсон чувствовал на себе их оценивающие липкие взгляды. Только парень в смешной шапке не отвлекался от блинов, похлюпывая на всю комнату чаем. Внезапно старик щëлкнул пальцами. Женщина метнулась мимо Орсона и скрылась в проеме маленькой двери рядом с книжным стеллажом. Да что здесь творится?.. Спустя пару мгновений Орсон почувствовал прикосновение к ребрам. Резкая боль разошлась по телу и парализовала его. Он рухнул на пол, ударившись головой о край стола. Перед глазами встали берцы. — Вот и попался, — сказал патрульный. — Я не вру, — прошептал Орсон из последних сил и провалился в темноту.