Гардаросс: люди одной кнопки

Орсон вжался в угол ледяных стен автозака. На краешке его воротника уже вырос слой инея, а шерстяные штаны, казалось, намертво прилипли к стальному сиденью. Везли его, как он понял, в Центори-Форт. Неужели в стране все настолько плохо, раз в участке Хогарта нет свободного места? Или так только с безбраслетниками поступают? Свой-то он обронил, когда патрульные скрутили его электрошокером. Вот дурак. Почему сразу не догадался его надеть?! Впереди ждала встреча со следователем — вот там-то Орсон и расскажет про наглую тетку со странным шахматным клубом! Так же нужно постараться доказать свою честность и верность Гардароссу. Ставка была на заслуги перед отечеством. Не большие, конечно, заслуги, но все же они имелись: в школе Орсон был примерным учеником, участвовал в общественных стройках, на учете не состоит и не состоял, ни разу не пропускал работу и всегда старался выполнять ее выше нормы. Все в базе! Не придерутся. Так что если повезёт, можно отделаться только статьей. Голова нещадно раскалывалась. Слипшаяся кровь на виске стягивала кожу. Громко хлюпая носом, Орсон тайком посмотрел на вместе с ним ехавших заключенных: матёрого лысоватого мужика, жующего табак, и непотребного вида девушку в короткой юбке. Её голые ноги уже начали синеть, и она старательно растирала их ладошками. — Чё пялишься? — вызывающе спросила она сидящего напротив мужика. — Эти ироды прямо так забрали. Одеться не дали по-нормальному. Лысый только ухмыльнулся, не переставая пожирать взглядом её гладкие ножки. Девчонка фыркнула. Убрав выбившуюся из неаккуратного пучка прядь черных волос за ухо, она лукаво глянула на арестанта. — Слу-у-ушай, — протянула она ласково, — дай куртку погреться, а? Я взамен сиськи покажу. Думаю, это равноценный бартер! Ты ж еще точно не скоро такое увидишь… Мужик нахмурился и почесал залысину. По его застывшему выражению размышляющего лица можно было понять, что он стоит перед нелегким выбором — замерзнуть, но потешить свое мужское желание или же сидеть в тепле, мечтая увидеть женские прелести. Возможно, последний раз в жизни. То и дело сглатывая накопившуюся слюну, он водил взглядом по ее округлостям и твердым соскам, выпирающим из под тонкой кофты. — Хочу трогать! — осенило его. — Ну трогать так трогать, — согласилась шлюха, закатывая глаза, — сымай тулуп. Улыбаясь во всю дырявую калитку, мужик стянул с себя ватный пуховик и отдал девчонке. С видимым удовлетворением она подогнула ноги и закуталась в тёплую куртку, став эдаким толстым карликом. М-да. Конечно, Орсон слышал про путан и их сферу деятельности, но в реальности столкнулся с таким впервые. Смотря на эту наглую девчонку, он поймал себя на чувстве отвращения. У нормальных людей, которые следуют букве закона, есть стабильная работа, хороший социум и жилье. Власти Гардаросса стараются изо всех сил сделать жизнь народа лучше. А такие как эта — только пользуются привилегиями, что щедро дает государство и ничего не отдают взамен. Налоги, общественная помощь?... Ни-че-го. Тьфу! Блохи на собаке. Если бы не такие индивиды, страна бы — процветала! Только вот… Для тех, кто сейчас ведет эту машину, Орсон тоже отброс общества. Довольно ироничная ситуация. Он мог бы опустить руки, но вера в свою добропорядочность придавала терпения и сил. — Хей, сиськи.. Ты мне обещала… — в голосе мужика звучала обида. — Ага, позже, — лукаво ответила девчонка, — мне тут бесплатные зрители не нужны. — Понял-принял, — улыбнулся мужик. Явно надеясь, что без лишних глаз ему может перепасть приз за доброту посущественней. Остаток пути в автозаке прошел в тишине, нарушаемой лишь нечастым лязгом щеколды смотрового клапана, в котором мелькали подглядывающие глаза охранников. Наконец машина остановилась. Спустя пару мгновений задняя дверца распахнулась и в проеме показался бородатый мужик в униформе. — На выход, — скомандовал он грозно. Орсон аккуратно отлепил примерзшие штаны от металлического сиденья и приподнялся. Растер ладонями бедра — от переохлаждения кожа начала неприятно покалывать, словно туда вонзались тысячи иголок, — и, вслед за остальными, спустился с трапа на землю. Вот он — Центори-Форт, столица Гардаросса. Даже не смотря на то, что от Хогарта ехать всего полтора часа, Орсон бывал здесь от силы раза три. Больше и не хотелось. Столица не вызывала ни восхищений, ни других приятных чувств, да и казалось, что люди тут не то чтобы понурей, чем южане, но даже более угрюмые, чем в Хогарте. Орсон осмотрелся. Над головой клубились темно-серые тучи. Почти что черные. Практически не было видно звезд. Только многочисленные неоновые вывески и фонари спасали людей от покрывала окружавшего мрака. Не зря в обиходе столицу прозвали «Сумрачный город». Самый темный, самый холодный, самый густонаселенный — он находился на севере планеты ОДР, неизменно вращающейся одной стороной вокруг звезды Центавра. Конечно, есть еще Татторин, который может оспорить главенство Центори-Форт в списке суровых городов, но он не входит в состав Гардаросса. Татторин — сам по себе. Вокруг стояли неприглядные панельные дома. Значит, они где-то на окраине. Центр же был более интересным в плане архитектуры. И одной из главных достопримечательностей Центори-Форт был Дворец Парламента: массивное здание стоящее в виде дуги было сделанного из светло-серого камня с тонкими вставками из аванита по всей высоте. Дворец состоял из трех башен — две десятиэтажные по бокам, одна двадцатипятиэтажная посередине, — и переходов между ними. А в его объятиях находился красивый парк со скульптурами и голограммами краснолистных деревьев. Внутрь дворца проводились экскурсии: там находились постоянные экспозиции, такие как история возникновения Гардаросса и история переселенцев до событий Великого Побега. Там даже хранились личные вещи первого лидера страны — Багратиона! Так же можно было посмотреть оружейную палату. Конечно, посетителей пускали только в определенные места. А центральная башня была и вовсе только для избранного круга лиц, потому как в ней восседал действующий президент Энгус Роган. Внезапный удар по спине чуть не сбил Орсона с ног. — Че встал?! Шевелись давай, — сказал полицейский, тыча дубинкой. — Извините, а у вас здесь есть какие-нибудь таблетки? Просто чувствую себя не важно. Не хочу разболеться и пропустить следствие. — Мальчик заболел? — ехидно ответил сопровождающий. — Ничего, потерпи немного. Я никогда не слышал, чтобы трупы жаловались. — Трупы?! Но… Как же… — Так же. Что, думаешь, долго на «стройке» протянешь? Ты ж хилый как сопля! Ноги Орсона подкосились. — Но ведь должно быть следствие! — сказал он, вцепившись в рукав стража порядка. — Так оно и было. Следствие признало тебя виновным! И документики уже кое-какие оформили, — ухмыльнулся тот и одернул руку из цепких пальцев Орсона. — Подождите… Но я не виноват! Я абсолютно уверен, что меня отпустят, когда выслушают и проверят личную карточку! — Хочешь кое-что скажу по секрету? — патрульный сплюнул и склонился к уху Орсона так близко, что касался щетиной его щеки. — Ваши никчемные жизни пойдут нам на премии за выполнение плана. Так что не обольщайся. Жрать хотят все. И мы, и камави. Пшёл, заключённый! — Это несправед… Не успел Орсон договорить, как второй раз получил дубинкой по хребту. Ноги подогнулись, колени рухнули в грязный снег. Затем последовал еще удар. Орсон скрючился от сильной боли. — Эй, да хорош руки распускать, — послышался женский голос, — храбрец мля. Только на безоружных и можете свои палки подымать. — Я те щас тоже вдарю! — огрызнулся офицер. Затем поднял Орсона за предплечье и подтолкнул его к остальным. Орсон ковылял по серой снежной массе, с горечью глядя на свои закованные и уже посиневшие от туго застёгнутого металла запястья. Подойдя к трехэтажному зданию, конвой запустил заключенных внутрь. На КПП их встретили двое апатичных дежурных. Одним из них была проведена стандартная процедура по досмотру. Доскональному. Где даже проверили, а не припрятано ли что в трусах. У лысого мужика там нашли белисонг и благополучно изъяли. Когда процедура позора закончилась, дежурный полицейский отвел всех новоиспеченных заключенных на второй этаж, где находились камеры с железными дверьми по обе стороны длинного, окрашенного в грязно-зеленый цвет, коридора. В округе витал запах мочи, плесени и грязных тел. Стайки сувараков, по-хозяйски снующих вокруг, перебегали из камеры в камеру, выискивая остатки харчей. Громко топнув ногой по отставшему насекомому, дежурный со скрипом отпер тяжёлую дверь. — Заходите и по очереди суйте руки в клапан, чтобы я снял наручники, — приказал он, — шевелитесь! Переглянувшись, Орсон и второй арестант покорно ретировались внутрь тесной камеры, явно предназначенной для двоих заключённых. — А ты что медлишь? Тебе сюда же, — обратился тюремщик к замешкавшейся девчонке. — Э… — возмущено вскрикнула она. Орсон ухмыльнулся. Теперь ей точно не удастся соскользнуть с обещания данного за тулуп. — Cлу-у-шай, — промурлыкала девушка, расстегивая куртку, — тебе поди скучно здесь. А я могу скрасить тебе вечерок. Да и не хочется последнюю ночь провести в камере вот с этими вот…. Шлюха указала тоненьким пальцем с накрашенным алым цветом ногтем на Орсона с его внезапно взгрустнувшим сокамерником, а затем прижалась своей грудью к дежурному, хлопая ресницами. — Мне противны такие, как ты, — с омерзением выплюнул тюремщик, влепив ей подзатыльник, — живо пшла в камеру! Сморщившись от боли, девчонка показала оттопыренный средний палец фыркнувшему охраннику и гордо зашла в камеру. Когда наручники были сняты, а дежурный ушёл, она разлеглась на койке, забрав куртку под голову. Остальным ничего не оставалось, кроме как усесться по разным краям на вторых нарах. Орсона знобило. Не от холода, скорей от пугающей перспективы. Ну надо же было так вляпаться! Ведь там стояла машина, которая отвезла бы его домой и этого бы ничего не было! Но нет же… Любопытство привело его на плаху! Внезапно сверху раздался глухой удар и с потолка посыпались хлопья штукатурки. Там драка что-ли? Хотя… Все равно. Орсон отряхнул белую пыль с волос, устало облокотился к стене и закрыл глаза. Спустя несколько мгновений он вздрогнул от легкого щекотания рядом с ухом. Смахнув ладонью, Орсон увидел упавшего на матрац черного с синим переливом суварака. Такого большого, что не остается ни малейших сомнений в том, что в этом месте водится достаточно еды. Вряд ли для заключенных…Скинув его на пол, Орсон топнул ногой превратив насекомое в кашу. — Мерзость! — с отвращением сказал он. Сосед хмыкнул, а девчонка даже не обратила внимания. — Они разносчики заразы, — тихо сказал Орсон, словно оправдываясь, — даже могут C-гриб переносить. — Да нам плевать, как видишь, — вяло ответила девушка, закинув одну ногу на другую, — ну заразимся — и что? Хотя бы веселуху этим мордам тут устроим. Всяко лучше, чем просто так отдаться в лапы нашего «славного» правосудия. Меня Наварин зовут, кстати. От нее веяло впечатляющим равнодушием. Словно это была какая-то обыденность —находиться в тюрьме. — А я Орс… кх… — сказал было он, но поперхнулся и закашлял, — …н. Кх. — Игнат, — подал голос мужик в углу. — Очень приятно, — вежливо сказал Орсон. Он уже не мог сдерживать едкое першение в горле и изо всех сил прокашлялся. Вытерев слезы и сопли рукавом куртки, он с облегчением откинулся на на стену. Воды бы… Однако просить об этом охрану он даже и не думал — бессмысленно надеяться на их великодушие, а стоявшая в углу ржавая раковина с таким же подкапывающим краном совсем не располагали прибегнуть к их помощи. В камере наступила тишина, где каждый думал о своем. Всеобщее молчание нарушило жалобное урчание чьего-то живота. — Слухайте, а нам пожрать дадут чо, не в курсе? — внезапно спросил Игнат. — Дико жрать охота. — Без понятия, я тут впервые, — ответила Наварин. — Я тоже, — шмыгнул носом мужик. — Кстати, вас за что вообще взяли? «Да не за что, в общем-то», — подумал Орсон, но не успел он что-либо ответить, как Игнат начал монолог. — Да я это, работал вышибалой у местного барыги. Тот впаривал всякий самодельный товар. Есть у него связи с дельцами… Ну, пушки там, роботы, наркота. Все за аваниты. Кредиты не брал. Раньше он дела с «Розами» имел, бабки за крышу им платил. А потом кто-то на него настучал. Вот он мне и предложил сдаться «розам», якобы это я все мутил, а он заплатит моей семье. Много! Ну а я чо? У меня мать и дочь одни остались. Я и согласился… — Во дура-а-а-а-а-к… — протянула Наварин, — он же тебя кинет. — Не, я с ним со школы вместе, — сказал Игнат, — он, конечно, не святоша, но братское слово держит. Зуб даю! Наварин только цокнула языком. — Кхорсн, а ты че тут? — спросил Игнат. — Я — Орсон. — Извинения… Орсон немного замешкался. Ведь не знал с чего начать свой рассказ. Поочередно сжимая кончики пальцев, он пытался подобрать вступительные слова. Многословить не хотелось. — В общем, длинная история короче: у меня пропала сестра, — неуверенно начал Орсон, — когда я попытался ее найти, одна сумасшедшая старуха украла у меня браслет и выставила вором. Прямо перед патрулём. Я сбежал от «роз», но вместо того, чтобы поехать домой, я решил пойти в этот чертов шахматный клуб. Там-то они меня и поймали. — А, безбраслетник! Так бы и сказал! — сказала девчонка, — На самом деле жаль, что у тебя такая хрень вышла из-за какой-то ловкой старушки. Но самое грустное, что твои объяснения и слушать тут не станут. Ведь первое: кто-то же должен быть лицом работающего правосудия, стоя на плахе, — говорила Наварин загибая пальцы, — второе: им нужны люди на стройки. Что верно — то верно. Стройки Гардаросса были идеологией государства. С момента прибытия осужденных с Земли на ОДР проводились масштабные работы по постройке сооружений, добыче руды и драгоценных металлов. Затем, сто девяносто лет назад, после Великого Побега Багратион и спасшиеся благодаря ему каторжники ушли на далекий север от свирепствующего С-Гриба и, преодолев множество препятствий, возвели первую границу и первый город — Центори-Форт. Один за другим появлялись сооружения, новые поселения — большие и не очень. Вскоре Вторая Граница очертила круг защищая три города — столицу, Хогарт и Хеймор. Правители сменялись, стройка — продолжалась. Если раньше в этом участвовали добровольцы, то сейчас на легких объектах трудились квалифицированные рабочие, а на особо тяжелые отправлялись заключенные. Например, на Третью Границу, которая «разрезала» планету по вертикали. Строили ее одновременно с двух сторон. И если с со светлой стороны ОДР люди изнывали от жары, молили о ночи и изредка сталкивались с зараженными, то с темной стороны их ждал вечный мрак, холод и монстры, так и жаждущие поживиться свежей человеческой плотью. Когда человеку давали выбор — на какой стороне он хочет умереть, большинство просило патруль застрелить их на месте. Орсон ухмыльнулся. Ну, покуда ему светит каторжная работа, то это точно не на Границе. Может, где-нибудь внутри Второго круга… Не такое уж тяжкое преступление он совершил. Хотя, это тоже не радовало. Внезапно пришла ностальгия по монотонно-размеренной жизни и работе на Робо-заводе — большом предприятии, в котором были знакомы все закоулки. Орсон никогда не стремился достичь чего-то большего. Да и зачем? Ему нравилось вставать в пять утра и собираться на очередную смену. Нравилось настраивать роботов. Изучать ошибки в системе. Исправлять их. И так по кругу. Спокойствие — вот, чего хотелось сердцу. Алиса же была полной противоположностью. Человек — приключение. Жила импульсом и совсем не заботилась о будущем. Теперь Орсон все потерял. Из-за нее. Алиса, поди, загуляла где — все-таки пубертат, — а братец уже засуетился с поисками. Дурак. Да если бы он пропал, сестра и палец о палец не ударила бы. Сколько раз Орсон твердил себе «не вмешивайся»? Гиперответственность — чтоб ее… А что сейчас?... Сейчас на всех голограммных стендах, украшающих собой дома и остановки красуется физиономия Орсона. А так же статья. Теперь все соседи и коллеги будут знать, что он вор и безбраслетник. Позор-то какой! — Вот черт, — Орсон снова закашлял, постукивая себя по груди. — Болезный что ль? — спросила Наварин. — Да нет, — ответил он, — просто легко простужаюсь. А потом все эти осложнения, если не лечить… Я так на одно ухо оглох! — Ну малой, ты тут точно не долгожитель… — посмеялся Игнат. — Эй, — Наварин злобно зыркнула в сторону мужика, — да не пугай ты его. Авось… Орсон фыркнул. Почему все считали его слабаком? Из-за внешности? Понятное дело, худоба, вечно болезный вид с синюшными подглазинами вызывали у окружающих либо насмешки, либо жалость. Да и кроткий характер не казался таким уж мускулинным. Только это лишь обертка. Не вылощенная, неприглядная. Скрывающая, кто Орсон на самом деле. Ведь это он собрал поисковый отряд на поиски отца, а когда нашел труп — организовал похороны. Борьба с алкоголизмом матери. Ее похороны. Смены с переработками, чтобы обеспечить Алису всем необходимым и расплатиться с долгами, доставшимися по наследству. В жизни Орсона было много сложных моментов, которые требовали усердия и недюжинной выдержки. Никому не было известно, о пролитых им слезах. О размышлениях о суициде. О выходах на работу с поломанными пальцами на ноге. Стиснув зубы, Орсон продолжал бороться даже в самые трудные времена. Так слабаки не поступают. Теперь, когда проблемы были решены одна за другой, а жизнь заиграла оптимистичными красками — тюрьма. За что ему так достается?… Орсон взглянул на небольшое окно с металлическими прутьями, расположенное у самого потолка. Вдруг пришло горькое осознание, что теперь придется привыкнуть смотреть на мир из-за решетки. Ветер, своевольно гулявший по камере, становится все холодней. Игнат начал похрапывать, свесив голову на грудь, а Наварин укуталась в куртку и отвернулась лицом к стене. Орсон вытащил руки из рукавов куртки и приобнял себя. Так теплей. Спустя считанные минуты он провалился беспокойный сон.