Ты - все, что мне нужно знать

Эрвин выглядит идеально в костюме. Статный без усилий, очаровательный без лукавства. Ровные линии темного пиджака изящно переходят в линию темно-синего галстука, контрастирующего с совершенно белой рубашкой. Он двигается так элегантно, что Леви он кажется манекеном, сошедшим прямо с этих ярко освещенных витрин вдоль Мичиган-авеню. Он классически красив, скулы и подбородок смоделированы словно по образцу мраморных статуй. «А может быть, и наоборот», — размышляет Леви. Он держится легко, излучая тот вид харизмы, которую трудно распознать, если не знаешь, откуда она взялась. Эрвин входит в комнату, и все взгляды устремляются на него, желая получить от этого мужчины все, что он может дать. Кроме Леви. Ему не так сложно отвести от него взгляд, потому что он находит другую сторону Эрвина гораздо более привлекательной. Все дело в глазах. Всегда в глазах. Леви часто заглядывает в них, когда Эрвин пьет свой кровавый напиток, слишком очарованный той тайной, что Эрвин делится с ним, дабы чувствовать себя смущенным. Он наблюдает, как синева тонет в черноте еще до того, как край чашки касается его губ, а черты идеального лица Эрвина на секунду искажаются во что-то звериное. Так необычно наблюдать смерть в его глазах и клыки в его зубах. Горло двигается уже не так элегантно, но жаждуще жадно. Эрвин — таинственный монстр, недосигаемый для Леви. Он не осознает, что разглядывает его, пока Эрвин не смотрит в его сторону с другого конца комнаты и улыбается, прежде чем извиниться перед женихом и невестой, оба смущенных обаянием и вниманием Эрвина. Но улыбка словно выверенная, и за ней скрывается что-то мрачное, что бросается в глаза только Леви. Впервые он замечает это, когда Эрвин находит приглашение, выпавшее из сумки Леви. Эрвин бегло просмотрел открытку с нарисованными акварелью виноградными лозами и именами супругов, выведенными золотыми чернилами. Он улыбнулся, когда Леви сказал, что может он пойти с ним, если хочет. В приглашение стояло плюс один. Эрвин не просиял, но его губы изогнулись в улыбке. Потом они все вставали, чтобы посмотреть на прекрасную сияющую невесту, миниатюрную, с огненными волосами, идущую по проходу к нервному, но столь же счастливому мужчине. Леви не мог сосредоточить взгляд на паре у алтаря, потому что Эрвин наблюдал за ними с тем же задумчивым выражением лица, совершенно ровным, за исключением слегка приподнятых уголков губ. Его мысли определённо были где-то далеко. Леви положил руку на широкое плечо Эрвина, несмотря на неловкость, когда они смотрели первый танец пары. Он не ожидал, что плечо Эрвина напряжется, а мускулы плотно сожмутся из-за незначительных касаний. Он спросил его, все ли с ним в порядке. Эрвин одарил его той же вежливой улыбкой, скрывающую затаенную мысль, и сказал, что с ним все в порядке. Он больше ничего не спрашивал, потому что Эрвин, впервые с тех пор, как он пригласил его к себе, похоже, не хочет делиться. — У тебя прекрасные друзья, — Эрвин садится рядом с Леви. Он берет пирожные с тарелки с десертами, стоящей посреди их теперь пустого стола, и смотрит, как пары снова танцуют. Эрвин на мгновение задумывается, а Леви смотрит на него. — Нил мне не друг, — поправляет Леви, беря одно из пирожных. — Он мой босс. Хотя они выглядели так, будто собираются тебя усыновить. Эрвин усмехается. — Они пригласили меня поужинать с ними, когда вернутся из свадебного путешествия. Леви иногда нравится его манера речи. Неудивительно, что Нил и Мари так охотно приглашают его в свою жизнь. Это часть его очарования — он подает себя так, словно пришел из тех времен, когда родители не настаивали на возвращение детей до темноты домой. Он вежлив, отличный собеседник, и от него исходить аура безопасности. Его лексикон слишком утончен для современного общества, и даже отдает новизной, как и сама его манера себя вести. Полная достоинства и отстраненности. Эрвин словно персонаж из прошлого, похожий на музейный экспонат, залитый ярким светом и заключенный в стеклянный плен. Недосягаемый. Вот чего Леви до сих пор не понимает. Определённо есть причина этой внезапной отстраненности Эрвина, несмотря на его постоянную открытость, причина, по которой голубизна его глаз никогда не кажется достаточно ясной, несмотря на количество секретов, которыми он делится. Эрвин рассказывает свои истории спокойно, и так прозрачно, что Леви может собрать воедино все кусочки, принадлежащие той или иной дуге его жизни, как эпизоды длинного сериала. Но он все еще не понимает, почему Эрвин иногда теряет запал ностальгии и нить рассказа, когда упоминает слова «мы» или «наши», и на лице его мелькает одна из этих неуловимых улыбок. Как будто он сказал слишком много. Леви не спрашивает, потому что Эрвин никогда ничего не говорит, но ему интересно, расскажет ли этот человек когда-нибудь «их» историю и перестала ли она быть «их» в момент, когда он убрал свою лодыжку из рук Эрвина. С тех пор Эрвин перестал приходить к нему домой. Они по-прежнему пьют кофе по понедельникам, ходят в кино по субботам, и Эрвин по-прежнему заходит к нему в офис после работы, чтобы пройтись с ним до метро. Умом Леви понимает, что все по идее в порядке. Они друзья. В дружбе есть отношения, но нет обязательств. Леви знает, что не должен чувствовать себя таким уязвленным. И все же он хочет сказать Эрвину, что тот все еще приглашен к нему в дом, даже если приглашение и не было взаимным. Он так мало кого приглашал в свою жизнь, не имея сил поддерживать больше чем несколько знакомств за раз, что дистанция Эрвина заставляет его чувствовать себя глупо. Боже, это же всего лишь ступня. Леви рассеянно стряхивает бежевые крошки со складок рукава Эрвина. Тот благодарно мычит сквозь наполовину надкушенного пирожного, и Леви надеется, что его лицо не так сильно покраснело, как он чувствует. Они разделяют этот момент, знакомый и дружеский, и одновременно вспоминают тот вечер на диване и лодыжку Леви в руке Эрвина. Леви отстраняется. Он смущен. Даже немного престыжен. Леви чувствует легкое сожаление. Он отводит взгляд, сгибает плечи и складывает руки на груди. Они оба были одиноки, а потом встретились. Леви жалеет, что убрал лодыжку, потому что чувство одиночества возвращается и кусает сильнее, истекая слюной неловкости, ведь Эрвин сидит рядом и одновременно он далеко-далеко. — Спасибо, что пригласил меня, — нарушает Эрвин их первое неловкое затишье. — Спасибо, что согласился пойти, — пожимает плечами Леви перед вторым неловким затишьем. Эрвин продолжает есть пирожные. Леви опирается на стол и потягивает шампанское. Они оба наблюдают, как Мари порхает от одного гостя к другому, а Нил счастливо следует за ней по пятам. Леви совсем не может представить себя на их месте. Он не верит в вечность вещей или их бессмертность. Он лениво размышляет, каково это для вампиров, когда смерть не является фактором в уравнении. — Ты был когда-нибудь женат? Эрвин медленно сглатывает. Он хмурит брови в нерешительности и смотрит прямо перед собой. Очередная волна сожаления захлестывает сознание Леви. Он затронул что-то, чего не должен был касаться, границу, о существовании которой раньше и не подозревал. — Был. Один раз, — отвечает Эрвин, и его взгляд следует за Нилом и Мари, занимающих свои места. Мари смеется, прикрыв рот ладонью и обхватив гордо выставленную руку Нила. — До того, как обратился. Она была очаровательной молодой женщиной, очень красивой. И умной. Черт. Эрвин был женат. На женщине. Воображаемые шансы медленно уменьшаются, и Леви тушуется сам того не желая. Леви давно смирился с тем, что Эрвин привлекателен. Иногда даже слишком, и он не может не восхищаться его отражением в витринах магазинов, мимо которых они проходят, надеясь, что Эрвин никогда не поймает его задержавшийся взгляд. Но он также давно смирился с тем фактом, что он слишком человек, а Эрвин соткан из фантазий людей и его личного очарования. Поэтому он остается в рамках платонического обожания и не осмеливается сделать хоть шаг в царство романтики, каким бы заманчивым оно ни казалось. И в этом ничего такого. Эрвин просто очень хороший друг. То есть, если он все еще считает себя таковым. Эрвин рассказывает ему, что жену ему выбрал отец, и он был этому рад. У них был спокойный брак, и он нежно ее любил. Она умерла при родах, как раз перед тем, как его обратили. Он оставил их дочь родителям жены, а сам устроил свою новообретенную жизнь и научился справляться с жаждой человеческой крови. К тому времени, когда он научился жить как вампир, его дочь стала уже слишком взрослой, чтобы нуждаться в отце. Он никогда не возвращался за ней и никогда не сможет вернуться за ней сейчас. Он мог бы любить ее, говорит он, но он любил так много и так по-разному, что осознал - человек может стать тем, кто он есть и без любви, ведущей его. То, как Эрвин задумчиво замолкает, заставляет Леви чувствовать себя неловко. — Любовь слишком непостоянна, чтобы направлять кого-либо. Они молчат в очередной раз. Вместо разговора они наблюдают за гостями и прекрасной невестой, утопающей в объятиях своего новоиспеченного мужа. — Потанцуй со мной, Леви, — извиняющимся тоном говорит Эрвин. — Я веду себя как ужасный партнёр. — Ты плюс один, — поправляет Леви. Эрвин мягко настаивает, приподняв брови и идеально хитро ухмыляясь. Он неохотно берет его протянутую руку. Леви требуется усилие, чтобы не поддаться ощущению, будто на них направлен какой-то воображаемый прожектор и все смотрят на них. Двое мужчин танцуют. Ничего особенного, говорит себе Леви. Когда он замечает, что кто-то из гостей наблюдает, то убеждает себя, что они смотрят не на него. Они смотрят на Эрвина, любуясь его присутствием и непоколебимой уверенностью, когда тот просовывает руку под руку Леви и ждет, пока тот положит ладонь ему на плечо. — Ее значение переоценено, — бормочет Леви, пытаясь отвлечься от того, как близко он находится к Эрвину. Всегда джентльмен, он вежливо кладет руку ему на спину ведя, оставляя между ними достаточное расстояние, под песню, слишком ритмичную, чтобы танцевать так медленно. Его рука кажется маленькой в руке Эрвина. Теплой. Влажной. Когда вампир не отвечает, он поднимает глаза. Две густые светлые брови вопросительно нахмурились. — Я имею в виду понятие любви. Каковы шансы, что ты сможешь любить кого-то вечно? Я тебя-то не могу выносить больше нескольких часов. И это возвращает Эрвина из пучины тьмы его мыслей. Возвращает к Леви, который приветственно ухмыляется. — Этого я не знаю, — говорит Эрвин, немного расслабившись. — Но кто знает? Возможно, и существует та самая великая любовь, что выдержит время, если дать ей такую возможность. «Звучит ужасно и слишком романтично», — думает Леви. Он задается вопросом, всегда ли вампиры такие грустные. — Я, определённо, никогда с этим не сталкивался или, возможно, пропустил. В словах Эрвина звучит опыт прожитых лет, который напоминает, что Эрвин не обычный человек. Обычные люди не говорят о великой любви с тоской поражения. И танцуют они тоже не так хорошо. — Моя единственная большая любовь, возможно, умерла давным-давно, и я о ней даже не знал. — Или еще не родилась, — добавляет Леви, в попытке утешить. Эрвин благодарит его сияющим взглядом, который быстро прячет за широкой улыбкой. Слишком дружелюбной. Вынужденной. Леви не понимает и не знает, что делать. Но Эрвин знает. Он делал это уже много раз. Танцевал эти танцы и знает, как вести. Поэтому, когда Леви сбивается с шага, он подхватывает его. Все, что нужно делать Леви — следовать. — Вечная жизнь переоценена, — тихо говорит Эрвин. — Она так же грандиозна, как и новизна, что приходит с ней. Но через некоторое время это просто больше времени и больше приятных воспоминаний, чем ты надеялся получить. Рука Эрвина на спине Леви прижата к его пиджаку, но словно сдерживается, чтобы не зарыться в ткань. Он следует за Эрвином, он не слушает музыку. Он не смотрит на других людей, на другие глаза, что смотрят в ответ. — Вся прелесть в том, что ты сам выбираешь свою смерть, — продолжает Эрвин. Он делает глубокий вдох. Слова звучат как старая колыбельная, хотя и немного тревожно. — Когда ты сам готов, когда ты прожил достаточно, когда получил достаточно того, ради чего жил. И иногда это…дружеское общение. Тогда она имеет смысл. Леви понимает, что Эрвин рассказывает другую историю. Наверное, одну из множества историй, что заканчивались одинаково. Ему не нужно спрашивать, потому что это разговор, в котором он может лишь следовать, шаг за шагом, на расстояние отступления. Шепот тоски одиночества, наполняющий молчание Эрвина, выворачивает что-то внутри него. — Мне бы хотелось думать, что для других это, возможно, могло бы быть лучшим выбором. Как бы ни были осторожны слова Эрвина, Леви понимает, что вампиры жаждут того же, что и люди. Любви. Принадлежности. Обещания дружбы. Они не хотят оставаться одни. Все они — боги своей жизни, вечной или нет, жаждущие мимолетных, прекрасных вещей. Леви сожалеет, что привел Эрвина на свадьбу, заставляя смотреть, как люди обещают друг другу вечность, и напомнить, как Эрвину обещали то же самое. Возможно, много раз. И сейчас он все равно один. — Я ужасный партнёр, — усмехается Эрвин, больше самому себе. — Ах, прости… плюс один, я имею в виду. Леви качает головой и благодарит Эрвина за танец. Они кивают друг другу и расходятся, и Леви наблюдает, как тот растворяется в толпе обычных людей на танцполе. Леви задается вопросом, думает ли Эрвин о своей маленькой дочери, когда девочки, в детских розовых платьицах, подходят к нему и приглашают на танец. И когда Эрвин берет на руки крошечную девочку и качает в такт музыке, пока та не начинает заливисто смеяться, Леви понимает, что Эрвин никогда не сможет раствориться среди обычных людей. В конце вечера Нил и Мари благодарят их за то, что они пришли, и напоминают Эрвину о приглашении на ужин. Они едут в одном такси, и Эрвин жадно пьет из маленькой фляжки с кровью, которую держит в кармане пальто. Даже на фоне вечерней темноты глаза Эрвина сияют еще более ярким черным светом, уже когда он только откручивает крышку фляги. Он извиняется за вечер и снова говорит, что чувствует себя ужасным партнёром. На этот раз Леви не поправляет его. — Все хорошо, мне было весело, — он замолкает и поворачивает голову к двери. — Ты…хочешь досмотреть тот сериал? Эрвин качает головой, и Леви чувствует укол в груди. Он опускает глаза, выуживая из кармана ключи, и хмурит брови. Между ними неприемлемо слово разочарование. Они друзья, и он не может ожидать большего. Но рука, что обхватывает его щеку, определенно к этому не относится. Леви смотрит широко раскрытыми глазами на Эрвина, который проводит большим пальцем по складкам кожи на его губах. Он смотрит на него сверху вниз. Леви видит неуместную, нерешительную тоску, причиной которой, он каким-то образом знает, является он сам. Мы только друзья, наконец решает Леви. И если он попросит его обратить себя, у того не будет выбора между любовью и смертью. Первого бы просто не было, а другой был бы возможен, только если бы он тоже был вампиром. Тогда может быть, Эрвин перестанет так улыбаться, перестанет быть таким грустным. Леви понимает одиночество, он принимает его. Эрвин же, похоже, нет. Он мог бы научить его этому. А может быть, ни одному из них не придется. Эрвин. Нет. Дружба будет лучшим выбором. — Завтра, обещаю, — Эрвин целомудренно целует его в щеку, сокращая расстояние между ними. В конце концов, это была необходимая дистанция, чтобы показать Леви, что Эрвин считает так же как и он. Он чувствует волну облегчения, что затмевает ощущение сухих губ Эрвина на его щеке. Кажется, все снова в порядке. — Дай мне знать, какую еду принести. Эрвин уже ушел, когда Леви вспоминает, что ключи все еще у него в кармане. Когда он включает свет в его маленькой ванной, то поражается своему отражению. Над губой у него размазана кровь из носа, уже почти засохшая и липкая. Наконец, он замечает металлический привкус в горле. Но глаза Эрвина были ясными, как наступающая весна, и в них не было ни капли черноты. Опять же, есть вещи, которых он не понимает.