Ты - все, что мне нужно знать

— Наводнение? Леви повторяет это, плюхнувшись на диван Эрвина в час ночи в четверг. Тот пытается не улыбнуться, уловив разочарование в его голосе. — Значит, билеты пропали. Эрвин купил им билеты на второе лунное затмение в этом году, которое можно было посмотреть с телескопа в планетарии Адлер. Но пока Леви нежился в ванне, Эрвину позвонили из клиентской службы и сообщили, что на первом этаже прорвало трубу. — На крыше есть обустроенный уголок, — предлагает Эрвин. — Мы можем посмотреть на него оттуда. — На улице слишком холодно, идиот, — напоминает ему Леви. — Мы можем посмотреть на эту чертову луну из окна. Вот. Помоги мне передвинуть диван. В конце концов Эрвин сам отодвигает диван от стены, развернув к окну, а Леви заваривает им чай — рассыпчатые сухие листья из серебряной жестянки, сильно пахнующие горьким черным чаем и свежим бергамотом. Чем-то таким, чего Леви никогда бы себе не купил. Эрвин подарил ее ему в красивом темно-синем с золотом бумажном пакете в качестве еще одного мирного подношения, когда Леви появился на пороге с невозмутимым выражением лица и непримиримым: — Теперь, когда мы помирились, могу я воспользоваться твоей ванной, прежде чем мы уйдем? Они ждут, пока луна очень медленно тускнеет на небе. Из окна гостиной действительно прекрасный вид, но положение дивана оставляет мало места для ног, так что им приходится их поджимать. Ноги Леви, одетые в носки, зажаты между ног, и он, не задумываясь, вытягивает их. — Эрвин, это скучно, — зевает сонно Леви. — Ты заплатил 35 долларов, чтобы посмотреть на эту хрень? Эрвин массирует лодыжку. — К ней прилагалось шампанское. И луна станет красной. — Когда? — Скоро, — он вытягивает ноги рядом с Леви и счастлив, что его впустили в то небольшое пространство. Ступни Леви покоятся на его бедрах. — Спи. Я разбужу тебя, когда это произойдёт. Целый час он наблюдает, как сереет луна, и прислушивается к сопению Леви. Он видел тысячи закатов, 521 лунное затмение, 468 солнечных затмений, 18 голубых лун, три большие кометы и одну бурю Леонида. Все они сливаются воедино на фоне вечности, уже не редкие и не волшебные. У него больше не перехватывает дыхание, как когда он впервые очутился под светом падающей звезды, думая о том, как чудесно, что он сможет увидеть это снова и снова. Как оказалось, люди созданы для того, чтобы просуществовать достаточно долго только до момента, когда у истории появится шанс повториться. Один цикл: на самом деле это все, что должно быть отведено человеку. Эрвин осознает — и не только он, но и все, кто разделил с ним это проклятие, — что жизнь дольше этого срока дает людям слишком много времени накопить сожаления и чувство вины. А когда в живых не остается никого, кто мог бы простить их, откуда взяться утешению? При первом же проблеске красного, таком слабом, что его можно заметить только по изменившимся глазам Эрвина, он будит Леви, нежно сжимая его лодыжку. — Это круто, — говорит Леви, все еще сонный. Такой милый, что Эрвин хочет запомнить этот момент, и надеется, что время не отнимет у него это воспоминание. Он поворачивается на бок, наблюдая, как медленно разворачивается затмение, окрашенное в красный и золотой цвета, и Эрвин не может вспомнить, когда в последний раз он чувствовал, что не может дышать. — Спасибо. За то, что показал мне это. И тут его осеняет. Леви не спрашивает и не просит о вещах, он просто принимает их такими, какие они есть, потому что вращается вокруг мира, как луна вокруг солнца. Та просто существует, благодарная за все, что солнце преподносит ей. Он наблюдает без всякого ожидания. Он не спрашивает о многом и вообще ни о чем не просит Эрвина. — Не знаю, что еще я могу тебе дать, Леви, — говорит он. — Я не буду … — Нет. Он не позволит себе даже предположить такой вариант. — Я не могу обратить тебя. — Прекрати, — рявкает Леви, пощипывая себя за переносицу. — Черт. Хватит. Перестань вести себя так, будто собираешься меня убить. Леви садится, качает головой, а небо отбрасывает оранжевый свет на его сведенные брови. — Эрвин, — вздыхает он. — Просто… Просто возьми. Он просто даёт. Дом, тепло, прощение. А Эрвин просто разучился принимать. Потому что дружба для вампиров — пугливое, милое и опасное создание. Она приходит и уходит, как времена года и приливы, как закаты, как красные и синие луны. А прошлое Эрвина усеяно таким количеством сломанных воспоминаний, что он съеживается перед лицом еще одной возможности их создать. — Это не продлится долго, — говорит Эрвин, и это ранит. Потому что Леви — его прекрасная комета, тихо пылающая в космосе и исчезающая в кружащемся хаосе его вселенной. Ее невозможно достичь. Он может только наблюдать, как та скользит по небу и возвращается обратно в темноту. Но Леви перелезает через его ноги, приземляя тяжестью своего тела, смело заполняя пространство между ними. Плоская ладонь с растопыренными пальцами ложиться на грудь. Леви здесь. Сейчас. Сейчас, когда все кажется безусловным на расстоянии вытянутой руки; сейчас, когда он даже не может представить, что потеряет Леви, не может представить жизнь без этого человека, не может представить, где найдет силы, когда придет время. — Тогда пусть оно того стоит, — говорит Леви. Дистанция, что он создал как защитную стену, разрушается кусок за куском, когда он смотрит на этого человека. Это странно, и он чувствует себя голым без своей брони старого покаяния. Она позволяла ему скрыть, кто он такой — очень старый человек с немногими, но серьезными сожалениями, уродливый труп, что отказывается гнить. И все же Леви смотрит ему в глаза, как будто видит в нем кого-то ещё. Кого-то доброго и хорошего. Кого-то, кто не замкнулся, устав от этого мира. Кого-то, кто заслуживает любви и доверия. Для Леви он не дар, не проклятие и не грешник. Он — кто-то. Тепло тела Леви проникает в его мышцы, прямо сквозь бессмертное сердце в каждую клеточку тела, цепляясь за кости. Он, несмотря на всю свою приобретённую силу, не может бороться с этой тяжестью, и было бы глупо это отрицать. Это похоже на подарок. На признание. Так похоже на… Леви легко улыбается, и его улыбка яркая и мягкая, как лунный свет, и Эрвин наконец-то позволяет себе чувствовать, быть всецело и отчаянно человеком. Его грудь замирает на вздохе, как потенциал замирает на краю пропасти перед неизбежным кинетическим падением. — Всегда, — обещает Эрвин. — Оно всегда будет того стоить. Он вкладывает свое обещание в объятия, мягко притягивая Леви ближе. Их поцелуй взрывается сверхновой звездой, полыхающей так мощно, что на мгновение затмевает все призраки его прошлого. Прикосновения Эрвина так искренне, а поцелуи так честны. Он жаждет этого тепла после десятилетий насильственного забвения, уже не помня, насколько хорошо оно может быть. Он забыл, было ли оно когда-нибудь так хорошо. Возможно, он просто слишком долго хотел, жаждал прикосновений и живого сердцебиения рядом. Возможно, это просто Леви. Они тонут друг в друге, находя руками кожу, волосы, плоть и ткань, прижимаясь теснее, сталкиваясь в едином порыве. Леви открывает рот, и его жар становится новым чудом. Смутно знакомое чувство, что он испытал с бесчисленными любовниками, и все же с Леви оно ново и невероятно. Чувство нежного голода, сладкого голода, что мягко ноет глубоко внутри. Он ловит вкус чая и надежды на губах Леви, пьет драгоценные вздохи его принятия. Вдыхает особенно милый звук, который срывается, когда Эрвин слегка прикусывает нижнюю губу зубами. Мимолетные поцелуи, губы касаются щеки, носа, подбородка. Они снова встречаются, соединяясь вместе, как два кусочка головоломки, что не совсем подходят друг другу, но одинаковы достаточно. Медленно, Леви прорывает последние из его сомнений, ощущение языка сладко, и он позволяет. Позволяет его запаху вторгнуться в чувство самоконтроля, что грозится разойтись по швам. Он позволяет Леви сокрушить себя, уговаривая свой разум преодолеть вершину желания, что поднимается с каждым сбитым вдохом. Каждое прикосновение, каждый вздох, каждое сплетение их конечностей усиливается голодом. Леви пахнет свежей, бурлящей кровью, но на вкус и на ощупь — человеческим комфортом, и Эрвин позволяет себе брать то, что ему так бескорыстно дают. Леви отрывается глотнуть воздуха, раскрасневшийся и тихий, в то время как его сердцебиение четко и страстно гремит в ушах Эрвина. Волнующий момент, заставляющий их обоих затаить дыхание от невозможности происходящего. «Это не продлится долго», — думает Эрвин с неведомым чувством облегчения, что Леви, каким бы смертным он ни был, навсегда останется в его памяти как человек, что подарил ему это. Его. Шанс снова стать живым — по-настоящему живым. Он обнимает Леви так крепко, словно это спасет его от рук времени, и тот в ответ крепко прижимается лбом к его груди. Он переносит вес назад, давя на бедра, когда они синхронно дышат. Ты хороший, ты достоин, ты можешь просто взять. — Спасибо, Леви, — слишком тихо говорит Эрвин в чернильно-черные волосы. Но этого недостаточно. Даже близко нет. Он не может найти подходящих слов благодарности, сожаления и надежды, сплетенных воедино в одном. Может быть, такого слова нет ни в одном языке; лишь рука на щеке, неподвижный взгляд и склоненная с совершенной грацией голова. Возможно, лишь маленькое пространство между ними, которое ждет, чтобы его наполнили историей, еще не написанной в отголосках мертвых и умирающих звезд. (Возможно, это просто Леви.) Они снова тянутся к друг другу, медленнее, нежнее, притягиваясь и сталкиваясь в приливах мягких неторопливых поцелуев.