Ты - все, что мне нужно знать

— Если бы я не был при смерти, то смеялся бы до упаду. — Еще раз привет. Майк Захариус — малоизвестный врач в Чикаго. На самом деле он вообще не знаменит какими-то личными заслугами. Один из лучших инструментов вампира — анонимность, но каким-то образом Леви находит его в интернете, чтобы узнать второе мнение в порыве отчаяния, а может быть, и безрассудства. «Возможно, это судьба», — развлекает себя этой мыслью Леви. Если вампиры существуют, то наверняка могут существовать и другие нелепые вещи. Например, наткнуться на этого человека случайно. Дважды. Кто бы знал еще полтора года назад, что его таинственный приятель по траху работает в онкологическом отделении другой уважаемой, но менее престижной больницы в Чикаго. Большой, светловолосый, яркий. Врач. Вампир. У Леви определённо есть свой типаж. Майк сильно шмыгает носом как раз в тот момент, когда Эрвин появляется прямо за Леви, застыв на пороге кабинета, и когда Майк широко улыбается ему, он ничего не говорит. Он тоже не в первый раз встречает доброго доктора. — Это будет интересно, — весело выдыхает Майк. — Привет, незнакомец. Леви бросает взгляд на Эрвина. Мужчина краснеет, готовясь что-то объяснять, как будто его поймали с поличным. Он никогда не видел Эрвина таким смущенным. — Мы … э-э … знакомы, — вставляет Эрвин. — Бывший? Раздается смешок Майка, а затем он отвечает: — Мы старые друзья. Леви стонет. Как будто рака недостаточно. Его жизнь просто сплошная комедия. — Может, тебе лучше пойти домой? Ситуация и так достаточно странная. Эрвин протестует, но Леви настаивает. Это короткий разговор. — Ханджи заедет за мной. Мы в любом случае планировали встретиться после. Пожалуйста. Просто иди. Увидимся позже. Майк не может удержаться от смеха, когда Эрвин протягивает руку для рукопожатия. Он жмет ее, и они оба наблюдают, как Эрвин уходит. Но не раньше, чем целует Леви в щеку и просит—почти умоляюще—позвонить, если он ему понадобится. Леви чувствует себя неловко. Наступает пауза, когда они остаются вдвоем в кабинете Майка. Леви смотрит ему в глаза. Взгляд острый, как всегда, и Майк помнит, как при их первой встрече он задавался вопросом, был ли Леви тоже вампиром. Он посмотрел на него точно также, как смотрит сейчас, будто вот-вот набросится. Но бледность его кожи и проплешы, что плохо скрывает вязаная шапочка, заставляют Леви выглядеть гораздо менее угрожающе. — Он тебя… — Я думал ты не тех, кто заморачивается, — мягко обрывает его Майк. — Мне все равно, — пожимает плечами Леви. — Но мы находимся в щекотливой ситуации, и я бы предпочел, чтобы он держал себя в руках. — Доктор Зои объяснила, — Майк указывает на один из стульев напротив своего стола. Леви попросил Ханджи назначить встречу за него, а не делиться его личной историей с кем-то, кто видел его голым и усеял засосами. — И нет. Я бы никогда не позволил ему обратить меня. Он слишком… — Привязывается. Майк кивает. Леви устраивается на стуле, на самом деле благодарный за неловкую ситуацию, что позволила выпроводить Эрвина. Этот разговор невозможно было бы вести при нем. Леви было бы тяжелее держать себя в руках, он слишком устал себя контролировать. Его тело просто больше не может, не способно на это. Ему становится все труднее и труднее смотреть на свои еженедельные снимки. А окружающим его людям становится все труднее смотреть на него. Когда он был маленьким, его мать умерла быстрой смертью, и он надеялся, что его постигнет та же участь. Лучше, чем испытывать весь этот ужас. Но он лишён такой роскоши. Вопросы, которые он перечислил на листке бумаги, аккуратно сложенном в кармане, жгут ему язык. Он не может толком сказать, зачем пришел сюда. Майк наклоняется вперед, глубоко вдыхая, и Леви удивляется, как плохо от него пахнет. — Ну что, Леви, поговорим о твоих вариантах? Облегчение почти ошеломляющее.

***

Эрвин ругает себя за то, что когда-то думал, что все будет по-другому. Даже легко. Быть бессмертным легко. Обратить кого-то, а затем убить его, когда тот устанет от мира и от тебя, — легко. Посвятить себя умирающему человеку — совсем нет. Внутри словно царапина беспомощности, которая постоянно чешется. Со всеми знаниями, опытом и практикой, имеющимися у него под рукой, все, что он может сделать, это выуживать клочки волос Леви из сливного отверстия душа. Мысль о том, что Леви стареет, вызывала у него тоску, но он всегда полагал, что у него будет время свыкнуться с этим. Все равно что делать засечки на корешке любимой книги. Но болезнь Леви делает его ужасным, больным. Он встревожен. Все давалось ему так легко. У него были десятилетия на то, чтобы усовершенствовать способ как жить, но искусство умирать ускользает от него до сих пор. После того как Леви посылает ему сообщение, сообщающее, что Ханджи забрала его, он набирает другой номер и ждет. — Майкл. На другом конце провода снова раздается смешок. — Я слышал, теперь тебя зовут Эрвин. Не думал, что ты позвонишь так скоро. Это ложь. Они оба ждали, когда Леви покинет его кабинет. — Встретимся сегодня вечером? Они встречаются в баре недалеко от больницы Майка. Многие сотрудники больницы там завсегдатаи. Некоторые заказывают пиво перед возвращением домой, дабы сбросить бремя болезни и исцеления с помощью липкого стакана. Некоторые заправляются жирной пищей и содовой перед своей кладбищенской сменой. За дальнем столиком Майк ждет Эрвина. Его запах ударяет ему в нос еще до того, как тот открывает дверь. Майк чувствует запах его кожи, от которой несёт одиночеством. Бедняга ничуть не изменился. — Я заказал тебе выпить, — говорит Майк, когда Эрвин находит его и садится напротив. Лампа, низко висящяя между ними, отбрасывает тень на черты Эрвина. Тот благодарно кивает. — Как поживаешь? — говорит Эрвин. Майк усмехается. Потом принюхивается. Эрвин знает, что это бесполезно, Майк всегда чует правду, бьющуюся в его сердце. — Мы оба знаем, почему ты здесь. И нет, у Леви ничего не получится. Эрвин съеживается. Действительно, бедный ублюдок. — Такое уже случалось, не так ли? Что изменилось сейчас? Приносят скотч, и Эрвин играет со стаканом в руках. Он всегда оплакивал своих возлюбленных. Он всегда воспринимал их смерть как свою собственную. Ничего не изменилось. За исключением того, что кажется, будто изменилось все. — Я думал, он вампир, — заполняет тишину Майк. Давным-давно в их разговорах наступило затишье, и когда ни один из них не нарушал его, оно длилось почти целое столетие. Именно тогда Майк почувствовал, что Эрвин другой, еще до того, как болезнь бессмертия обострила его чувства. У того всегда был этот пьянящий запах, печальный, кислый и одинокий, обволакивающий его, как эгоистичный любовник. Он знал, что не сможет с таким соперничать, поэтому не хотел ввязываться в мазохистскую интрижку с этим человеком. Когда ему предложили вечную любовь, Майк любезно отказался. Эрвин ушел, Майк его отпустил. Он сменил имя, но как ни назови розу, она все равно будет благоухать. — Я никогда не встречал никого более изящного, чем он, — говорит Майк, ни к кому конкретно не обращаясь. — Даже больше, чем мы оба. Эрвин смеется. Лед звенит о бокал, когда он подносит его к губам. — Вы с ним встречались, не так ли? В Леви много красивого, но изящность вряд ли уместна. Майк слегка приподнимает плечо. — Он принимает свою судьбу гораздо лучше, чем мы, это уж точно. Люди умирают, брыкаясь и крича. А мы. Мы просто сожалеем. Он замечает, что напиток Эрвина светло-янтарного цвета, а кубики льда стали меньше. — Я ничем не могу ему помочь, друг мой. — Как и я, — почти мгновенно отвечает Эрвин. В воздухе словно проносится острие, похожее на хлыст жгучего гнева. Майк хорошо знает этот запах. Он чувствовал его только от своих соплеменников — вампиров, что когда-то питали драгоценную и светлую надежду, что их проклятие может стать даром, что они смогут продвинуть медицину намного дальше, чем их человеческие собратья. Аромат обиды на то, что при всей славе вечной жизни они так и не стали способны на самые простые вещи. Они не смогли спасти умирающих, а иногда и самих себя. — Ты и не должен, — говорит Майк. Эрвин не отрывает глаз от стакана. — Ты не Бог. Ты всего лишь мужчина. Потому что Майк уже говорил ему то же самое с доброй улыбкой, когда разбил Эрвину сердце своим отказом. Тот хотел спасти Майка от старости, от смерти, от одиночества. В конце концов он задается вопросом, кого же на самом деле тот так стремился спасти. В воздухе витает что-то сладкое, смешанное со скотчем в дыхании Эрвина. — Что за ужасное существо, — говорит Эрвин. Майк стучит своим стаканом о стакан Эрвина, теперь уже пустым. — И все же мы все стремимся такими быть. Они тихо смеются, словно они свободные люди, что могут умереть в любой момент.