Одуванчики на скалах

В Ли Юэ вечер. Несмотря на летнее тепло, с моря дует прохладный ветер, который шевелит одежды прохожих и качает уличные фонари. Сумерки опускаются на дома, сгущаются в переулках, скрадывают очертания предметов в темных углах. Забегаловки еще открыты, и зазывные крики продавцов и запахи еды смешиваются в воздухе в тяжелый, но уютный дурман. Чжун Ли сидит на террасе “Трех чашек”, слушает очередную историю Железного Языка и следит за мерцанием бумажных фонарей. На его столике стоит только одна чашка, и противоположный стул пуст; все его друзья сейчас заняты иными делами, и составить ему компанию могут разве что его собственные мысли. По крайней мере, он так считает, пока кто-то не плюхается, резко и бесцеремонно, на свободный стул.  Чжун Ли успевает приготовить целую речь, предназначенную для того, чтобы вежливо осадить дерзкого незнакомца - но потом он поднимает глаза и натыкается на небесную синеву. Барбатос, Венти, сидит напротив, болтая ногами и опершись локтями на стол. Выражение лица у него совершенно бесстыжее. Чжун Ли вздыхает. - Насколько я понимаю, возражать бессмысленно. - О, ты всегда был умен не по годам, - одобрительно кивает Венти, как будто это не он годится Чжун Ли в пра-пра-правнуки, а совсем наоборот. Впрочем, он немедленно строит жалобную гримасу. - Неужели тебя настолько выводит из себя моя компания? - Как правило, твой приход не сулит ничего хорошего, - парирует Чжун Ли, откидываясь на спинку стула и скрещивая руки. - Чего ты хочешь? - Разве я не могу попросту навестить соседа?! - почти искренне возмущается бард, картинно прижимая руки к груди.  - Можешь. Но не впервые за много столетий. Венти вздыхает и качает головой, будто не веря услышанному. После этого он - к вящему удивлению Чжун Ли - отводит глаза и замолкает почти на полминуты. Рассеянный взгляд Архонта Ветров бродит по фонарям и разноцветным лентам украшений, и сам он, кажется, никуда не торопится. Чжун Ли ждет до последнего, привычно пряча раздражение, но даже его терпение не бесконечно - однако, когда он уже собирается напомнить о своем присутствии, Венти оборачивается к нему и беспечно выдает: - Я боялся, что ты меня побьешь. Чжун Ли выдыхает сквозь зубы и прикрывает глаза. - Вот как. - Но потом я подумал, - все так же беззаботно продолжает Венти, болтая ногами под столом, - что, раз уж твой пасынок бегает ко мне в Мондштадт чуть не каждую неделю, и ты даже соблаговолил черкнуть мне письмецо… то у меня есть шанс, что ты не стукнешь меня сразу же по лбу своей клюкой. Владыке камня только и остается, что закатить глаза - но это раздражение так же уютно и знакомо, как и горечь чая, который владелец “Трех чашек” переваривает уже не первый десяток лет.  - Только не вздумай напиваться на моей земле, - предупреждает он серьезно. - Даже если я это заслужил? - шутит Венти, но тут же со смехом кивает. - Я уж знаю, что ты меня до своих запасов не допустишь никогда. Чжун Ли не отвечает. Он берет чашку, делает глоток: снова переварено, как и каждый вечер, когда хозяин слишком занят гостями, чтобы уследить за чайником. Железный Язык Тянь за его спиной, распалившись, повышает голос и пускается в новый виток старой истории. Ветер качает фонари. Внизу, в порту, раздаются голоса рыбаков и торговцев, и ночь медленно приходит в Ли Юэ, как и всегда, как и столетия назад. - Мы уже давно не виделись, - замечает Венти рассеянно, положив подбородок на ладонь.  - Давно, верно.  - Жаль, что повод невеселый. - Взгляд Венти на миг впивается в Чжун Ли порывом пронзительного осеннего ветра. - Орден… - Что поделать: таковы времена. Бард вздыхает, кладет локти на стол и пристраивает на них голову, не обращая внимания на приличия. - Да уж, нет века без потрясений. Зато после того, как утихнет шторм, рождаются самые удачные истории, самые звонкие песни… Жду не дождусь, когда я смогу сложить песню об этом столетии. - Ты только о своих песенках и думаешь, - роняет Чжун Ли, глядя на него свысока и делая глоток чая. - А ты - о своих камнях! - беззлобно парирует Венти и откидывается на стуле. - Не угадал. Сейчас меня больше интересует садоводство. - И, когда Венти удивленно вскидывает брови, Чжун Ли добавляет: - Ах, да, я еще работаю консультантом в похоронном бюро… Венти отчего-то смеется так радостно, будто новости лучше этой он не слышал никогда. - Вот так дела! Вижу, тебе неплохо живется в отставке, - шутит он. - Не жалеешь, что отошел от дел? - Пока что не жалею. Мои подопечные неплохо справляются и без меня. Впрочем, я не принимал непосредственного участия в делах Ли Юэ уже давно…  - Сложил остатки обязанностей? - Можно и так сказать. Я убедился, что они справятся и без моего присмотра. Может быть, ты слышал о недавнем происшествии... - Верно, я слышал эту песню: ее постоянно горланят моряки, - ухмыляется Венти и напевает: - В целом море-океане твари нет сильней и злей, в белом прячется тумане синий демон, синий змей… Чжун Ли морщится: - Называть Архонта Вихрей демоном - это как-то неуважительно. - Песне не прикажешь, - ухмыляется Венти. - Так или иначе, нельзя сказать, что ты оставил своих подопечных совсем уж без присмотра. Сколько у тебя там Адептов? Штук десять? И они по-прежнему тебе отчитываются… - Не все могут попросту бросить свою землю на произвол судьбы, - ровно отвечает Чжун Ли. Венти замолкает, рассеянно рассматривая фонари над улицей. - Верно, не все, - отзывается он и бездумно проводит пальцами по струнам лиры, что висит у него на поясе. За спиной Чжун Ли Железный Язык вскрикивает и вскидывает руки, демонстрируя последний удар героя. Толпа вокруг него одобрительно гудит. - Ладно, - говорит Венти, снова наклоняясь вперед. - Собственно, я пришел без особой причины. Ответ я мог бы и через твоего птенца передать, в общем-то… да и рассказать мне нечего. - Вот как. Бард поводит плечами. - Увы, либо Орден прячется вдали от сквозняков, либо они просто не совершали пока никаких новых вылазок, - говорит он чуть извиняющимся голосом. - Но, как только что-то случится… Он снова умолкает на мгновение, оглядывается на шумный порт, на все еще светлые облака над океаном. - Я уже давно не был в Ли Юэ. Хотелось посмотреть, что здесь изменилось за это время. Мондштадт я вижу постоянно и изнутри, а тут… - И что же ты думаешь? Вместо ответа Венти вдруг сверкает глазами - пронзительно-синими, как сентябрьское небо в солнечный день - и спрашивает кого-то за спиной Чжун Ли, глядя при этом на самого Архонта Камня: - Я слышу, история уже кончилась. Можно ли и мне выступить? - Выступить? - немного удивленно отзывается Тянь. - Видите ли, я бард, - с готовностью объясняет Венти, по-прежнему глядя Чжун Ли в глаза. - И мне в голову пришел один мотивчик. Вечер сегодня так хорош, а зрители так добры, что мне страшно хотелось бы спеть песню-другую - я не возьму ни монеты, разумеется: аплодисменты и бокал вина, большей платы я не прошу! Так что, если публике будет угодно услышать мелодии других земель… - Да, конечно, - отвечает вместо Железного Языка хозяин таверны, почуявший выгоду. - Прошу, выступайте, господин бард! Венти все еще смотрит на Чжун Ли. Владыка медленно, еле заметно кивает. - Хорошо! - расцветает Венти и срывается с места, и мгновением позже такой же внезапный порыв ветра вздувает шелковые ленты над улицей. Он подбегает к площадке, с которой только что сошел Тянь, поднимает лиру и набирает воздух в легкие. Толпа замирает. Чжун Ли, все так же держа чашку с горьковатым чаем, чуть оборачивается - так, чтобы краем глаза видеть Венти. Венти берет аккорд и начинает петь. “Наполни кружки, хей-о-хей,  Зови подружек и друзей! Пойдем средь праздничных огней Смотреть на фонари. Когда стоит веселый гам И порт - не порт, а балаган, Чего же остается нам? Запустим фонари!” Песня несется бойко и задорно, разом привлекая внимание слушателей. Она поет о пьяном веселье праздника, о тепле очага. Несколько прохожих останавливаются, привлеченные пением. Звонкий, звучный голос барда несется над улицей, и ритм этой песни не похож на ритмы знакомых Ли Юэ мелодий - но звучание ее вплетается в уличный гул неожиданно легко. Впрочем, похожие песни поются во всех тавернах мира, пусть и на разных языках… “Из всех краев, со всей земли, И с островов, что спят вдали, К нам в порт приходят корабли И видят фонари. Пускай царит на море шторм, Шумит прибой, грохочет гром! В порту нам буря нипочем - Нам светят фонари.” Песня вьется над улицей. Хозяева лавочек выглядывают, чтобы послушать. В домах вокруг открываются ставни. Перед таверной стоит уже целая толпа, привлеченная голосом певца, и Чжун Ли видит, как те смеются и пытаются подпевать. Венти тем временем берет новый аккорд, и его голос медленно, незаметно набирает силу. Развеселая застольная песня меняет тон. “И мы когда-то в старину Видали бурю не одну. Я их раскаты помяну, Встречая фонари. Когда гремел на море шквал И высился девятый вал, Домой вернуться я мечтал, Где светят фонари.” Венти поет, и голос его серьезен. Толпа тоже стихает.  “К нам океан суров и строг, И многим в бурях вышел срок. Не каждый в порт вернуться смог, Вновь встретить фонари. О, сколько их, прошедших лет? Друзей, что больше с нами нет? Пусть нам о них напомнит свет, Что дарят фонари.” Венти умолкает на мгновение и тихо перебирает струны. Кто-то опускает глаза, вспоминая собственные горести, кто-то безмолвно берет за руку соседа. Сверху доносится хриплый звук: толстый, стареющий лавочник на балконе смотрит вдаль на темную морскую гладь и вытирает слезы. Бард улыбается, снова делает вдох и начинает петь. “Не плачь о них, мой добрый друг: Еще не смолк наш шумный круг. Хранят еще тепло их рук, Взлетая, фонари. Пока горят в ночи огни, Нас не покинули они. Их добрым словом помяни, Пуская фонари.” Глаза слушателей, как по команде, поднимаются к небу, и сам Чжун Ли невольно смотрит вверх, будто и вправду может увидеть россыпь взлетающих над Ли Юэ огней. Ему почти чудятся отблески оранжевых искр в темном небе, парящие над ночным заливом, отражающиеся в смертных и бессмертных глазах. “Дружище, я представить рад, Что и столетия назад Стекался в порт и стар, и млад Смотреть на фонари. И сквозь века, и после нас Взлетят они еще не раз. Наш свет, - мы скажем, - не погас, Раз светят фонари!” Венти тихо выдыхает и незаметно шмыгает носом между двумя куплетами.  “Так выпьем, добрые друзья, За всех, кого забыть нельзя, За все, что видели, скользя, Ночные фонари! Нет в мире ночи веселей! Пляши и пой, гуляй и пей Среди приветливых огней, Что дарят фонари! Пускай, летя через года, Моя бумажная звезда Там не померкнет никогда, Где светят фонари. Я буду жить из года в год, Пока бессмертный мой народ Пускает к звездам в небосвод Ночные фонари!” Он еще несколько секунд перебирает струны и берет последний аккорд, который взлетает и стихает над улицей.  И наступает тишина. Слушатели смотрят на него, не дыша. Через мгновение они разражаются криками и аплодисментами, смехом сквозь слезы и отчаянным шмыганьем. На площадку летят несколько сорванных тут же цветов. Тянь Железный Язык шевелит губами с таким лицом, будто пережил озарение. Старушка, живущая неподалеку, берет Венти за руку и трясет ее в отчаянном рукопожатии, и губы ее дрожат. Молодой парень судорожно записывает слова песни на первом попавшемся клочке бумаги. Чжун Ли уже предвидит, что вскоре про фонари будут петь по всему Ли Юэ, и продлится это не одну неделю; впрочем, его это не беспокоит. Его отвлекает скрип ножек стула по камню. Венти, раскрасневшийся от похвалы и пения, вновь плюхается на стул напротив с широкой, озорной улыбкой. - Что, неплохо? - спрашивает он горделиво. - Не растерял мастерства за эти годы, а?  Чжун Ли молчит, скрестив руки на груди. Венти недоуменно морщит нос. - Надеюсь, я ответил на твой вопрос, - говорит он. - Ты спрашивал, что я думаю о Ли Юэ, вот я и… Ну так?.. Чжун Ли поджимает губы, вздыхает. И затем - сложно сказать, что именно он делает, потому что у него нет ни сумки, ни мешка, однако через мгновение на столе перед ним высится непонятно откуда взявшаяся бутылка из темного стекла.  - Заслужил, - бросает он с полуулыбкой. Венти моргает, почти не дыша, и глаза у него круглые-круглые, как у удивленного филина. - Это то самое? - спрашивает он шепотом. - Именно. - Я тебя люблю, - пылко признается бард то ли самому Чжун Ли, то ли бутылке. - Не хочешь ли разделить?.. - Ну разумеется, я не дам тебе выпить всю бутылку в одиночку, - фыркает Владыка.  - Злыдень, - с той же пылкостью характеризует его Венти, но возражений у него нет. Песня про фонари уже начинает доноситься из дверей таверн вокруг, и прохладный ветер Мондштадта скользит по каменным мостовым Ли Юэ. Ночь ложится на скалы, стекает туманом к подножиям.  На террасе “Трех чашек” бродяжка-бард и молодой господин разговаривают о разном, потягивая драгоценное старинное вино. В их чашах отражаются взлетающие над гаванью огни.