Земля смерти

Чарльз привычным жестом надавил красные кнопки сложенными в «козу» пальцами, и тяжёлые двери лифта, похожие на оскаленные зубы, захлопнулись с железным лязгом. Гостю Мордхауса это показалось бы жутковатым, но Чарльз и бровью не повёл, когда пол под его ногами едва ощутимо дрогнул, а лифт медленно заскользил на тросах вниз, куда-то к самому центру земли. Но где-то в глубине души Чарльз всё равно чувствовал себя неуютно и поёжился, покосившись на своё отражение в зеркальной стене. Бледную щёку Оффденсена рассекал длинный розовый шрам — и чем глубже спускался лифт, тем сильнее этот шрам начинал ныть. Раньше Чарльз не верил, что зажившие раны ноют к дурному предчувствию. Теперь же рука невольно тянулась к шраму — разодрать схватившиеся края, и вместе с горячей кровью выпустить кошмар того дня. Но вместо этого Чарльз лишь поглаживал шрам, похожий на протянувшегося под кожей дождевого червя. Где-то на окраине мыслей полыхало жёлтое пламя и кричали люди. Чарльз вцепился в переносицу, когда его ноздрей коснулся запах горящей плоти. В Мордхаус он вернулся совсем недавно — и сразу же, толком не обрадовавшись своему воскрешению, толком не налюбовавшись на живых и здоровых Dethklok, поспешил сюда, в затерянные под землёй коридоры, чтобы поглядеть в глаза воспоминанию, которое всё это время пытался забыть. Бессознательное оказалось сильнее — в какой-то момент Чарльз не выдержал и сполз на холодный линолеум бесконечно длинного коридора. Шрам туго пульсировал, отдавался болью в виске. Здесь везде были камеры — но Чарльз, ещё недавно помешанный на безопасности, меньше всего думал о том, что сейчас к нему бегут всегда готовые помочь клокатиры. Стискивая зубы от разрывающей голову мигрени, он поднялся, отряхнул пиджак и твёрдым шагом направился дальше. Всё в порядке. Он ничего не помнит. Он не был мёртв. Он просто брал отпуск, потому что ни одному менеджеру, даже самому идеальному, не под силу работать с Dethklok. Даже если этот менеджер буквально готов умереть за них. Прибежище Минотавра — одиночная камера в дальнем конце коридора — встретило его липким холодом и темнотой. И — Чарльз в этом не сомневался — полным ненависти взглядом. Оффденсен не хотел вспоминать — и тот, кто ждал его здесь, тоже. — Ну здравствуй, Джомфру, — произнёс Чарльз и включил свет. Эдгар Джомфру, главарь Отомстителей, угрюмо сгорбившись, сидел на привинченной к полу койке — растрёпанный, грязный, словно запертый в неволе зверь, но всё ещё опасный. В прошлый раз ему не дали даже матраца. Видно, сжалились клокатиры, не лишённые человечности — качества, совершенно лишнего и даже вредного, чтобы работать в Мордхаусе. Будь его воля, Чарльз бы не дал им этого сделать — но когда клокатиры избивали Джомфру, Убийца в серебряной маске вогнал Оффденсену в глаза стёкла его же очков. Тёмно-зелёные глаза встретились с карими — взгляды перекрестились, как готовые переломиться, скрежещущие шпаги. Чарльз сглотнул вставший в горле ком брезгливости, поджал губы так, что те побелели, и оглядел пленника сверху вниз. Эдгар смотрел сквозь массивные очки, не мигая — одно стекло было разбито, и в пронзительном взгляде злых тёмных глаз Оффденсену на мгновение померещилось что-то жуткое. Чарльз видел Эдгара всего второй раз, но тот по-прежнему не вызывал у него ничего, кроме пробивающейся через омерзение жалости. Джомфру почти не изменился с тех пор, как Чарльз встретил его на фан-дне — только мрачный взгляд сделался ещё злее, а обрюзгшее, мертвенно-бледное лицо постарело от скорби и заросло сизой щетиной. Ни боль, ни лишения не истощили его — наоборот, его толщина по-прежнему казалась болезненной. Парализованные ноги, тощие и бледные, безжизненно свисали на каменный пол. На угловатых, неправильно сросшихся коленях темнели синяки, похожие на трупные пятна. Но Чарльз знал, что внешняя немощность обманчива — под слоем жира прятались мощные плечи пловца, способного разобрать каменную стену подземной тюрьмы и без отдыха ползти по канализационным трубам. Похоже, ради брата Эдгар и вправду был готов на что угодно. Даже на убийство когда-то неискоренимо любимых кумиров. И Чарльз чувствовал — Джомфру очень, очень жалеет о том, что не смог тогда выпустить пулю в Сквизгаара и Пиклза, а опустил ружьё, вздрагивая от бессильных рыданий. Эдгар убил бы и Чарльза — голыми руками, не сдерживая наслаждения от его предсмертных стонов. Но с Оффденсеном справился Убийца в серебряной маске. И подросток, в чьей маске, сшитой из лоскутов мёртвой плоти, Чарльз узнал Эрика Джомфру — перед тем, как потерять от боли сознание. — Вы пришли убить меня, мистер Оффденсен? — холодно спросил Эдгар, и если бы не вечно нахмуренные брови, Чарльз мог бы сказать, что его низкий голос, охрипший от сырости и холода, звучит почти равнодушно. — Нет, — процедил Чарльз и похолодел, почувствовал, как лживо дрогнул угол рта. — Я хочу предложить тебе сотрудничество. Чарльз думал, будто Джомфру, который всю жизнь провёл за компьютером, не отличает правду от лжи — но массивный второй подбородок Эдгара дрогнул, как у человека, который трусливо сглатывает ком в горле. Чарльз, умевший выжать пользу из чего угодно, даже из сумасшедшего программиста, и вправду хотел, чтобы Джомфру работал на него, на благо Dethklok. Но куда больше Чарльз хотел убить его. Он не раз представлял, как приставит пистолет к этому умному высокому лбу и высадит розовые мозги — так, чтобы осколки черепа разлетелись с перестуком разбитой глиняной плошки, а его содержимое вязкой кашицей стекло по каменной стене. Чтобы Эдгар никогда не мог вспомнить, как точно так же снайперская пуля размозжила голову его ненаглядного брата. Эдгар молчал, вперив в Чарльза тяжёлый взгляд неподвижных глаз. — Я не могу принять ваше предложение, мистер Оффденсен, — наконец произнёс он, едва разжимая полные губы. Голос Эдгара по-прежнему звучал сухо и безжизненно, но Чарльзу хватило и этого. «Я лучше умру, чем буду работать на убийцу своего брата», — прочёл Чарльз в его глазах. — Мне не нужно убивать тебя, Джомфру, — твёрдо ответил Чарльз, замечая сердитые складки, что залегли в углах губ Эдгара, обрамлённых чёрной бородкой. — Смерть — это ещё не самое худшее. Мне не раз представлялся случай убить тебя, но я этого не сделал. Ты, должно быть, догадываешься, почему. Эдгар не отвечал — видно, считал, что говорить с Оффденсеном ниже его достоинства. Однако Чарльз чувствовал — он хочет поговорить. У них обоих накопилось на душе слишком много. — Мне ты нужен живым, — отчеканил он, особенно ударив на первое слово. «Я» было обобщением, олицетворением всего Мордхауса, всех бесчисленных шестерёнок в часах смерти. Dethklok не нуждались в Эдгаре — наоборот, Чарльз собирался держать пленника в тайне до тех пор, пока это будет возможно. Dethklok не должны знать, что в подвале их собственного дома живёт тот, кто хотел их убить. Эдгар не повёл и бровью — но Оффденсен, не терпевший поражений, предпочёл думать, будто он испугался. — Номер 483, коляску! — крикнул Чарльз в темноту. Клокатир выступил из тени беззвучно — но Эдгар, уже привыкший к молчаливой внезапности шестерёнок, оцепенел лишь тогда, когда по камню скрипнула резина колёс. Номер 483 катил перед собой инвалидную коляску — с поскрипывающими спицами колёс, обтянутыми дерматином подлокотниками и потёртыми подножками. Джомфру в недоумении вскинул тонкие брови — даже будучи Отомстителем, когда приходилось ютиться про трейлерам и ангарам, он ездил на кресле, которое заменяло ему и ноги, и стационарный компьютер, и целую студию звукозаписи. На таком кресле он первый раз приехал в Мордхаус — наверное, начинённые микросхемами обломки до сих пор догнивали где-нибудь в катакомбах. Конечно, Чарльз не собирался позволять пленнику подобную роскошь. Джомфру за все свои дела заслуживал только того, чтобы ползать на брюхе, стирая ладони и колени о каменный пол. Dethklok сказали бы, что это металлично — но Чарльз, хоть и набрался у них бессмысленной жестокости, старался проявлять хоть какой-то гуманизм. Во всём мире запретили пытки и издевательства, но в глубинах Мордхауса всё ещё царило средневековье. Чарльз подумал, что номер 483 в своём колпаке сейчас как никогда похож на палача. Эдгар покосился на коляску, и болезненная морщина, прорезавшая лоб, сделалась ещё глубже. Клокатир в немом вопросе развёл руками — видно, прикосновение раскаленного докрасна клейма не выжгло из него остатки бесполезной жалости. Но Чарльз украдкой выставил ладонь вперёд — пусть Джомфру разбирается сам — и кончиком лакированной туфли подтолкнул коляску поближе к кровати. Широкое лицо Эдгара вспыхнуло плохо сдерживаемой яростью — но Чарльз только улыбнулся отступившему в тень клокатиру и прислонился к стене. Серый базальт отдавал приятной прохладой. Оффденсен заслуживал того, чтобы немного понаслаждаться. Эдгар неловко сдвинулся к изножью койки. Наверное, хотел дотянуться до подлокотника или колеса и притянуть коляску поближе. Чарльз слабо представлял, как Эдгар перебирался в кресло раньше — и усмехнулся, вообразив его на заботливых руках Убийцы в серебряной маске. Эдгару не хватило рук — кресло стояло слишком далеко. Тяжело дыша, он смерил ненавистный, но такой нужный агрегат пронзительным взглядом и со вздохом подтянулся на руках к самому краю узкой кровати. Он хотел спуститься медленно и аккуратно, лишь бы не позориться перед Оффденсеном ещё больше, но тяжело, словно мешок с мукой, рухнул на пол. Вот откуда были бесчисленные синяки на тощих ногах. Но Чарльз не жалел его. Он улыбался. Ведь Эдгар, ещё недавно готовый на убийство, теперь ползал у его ног, униженный и опустившийся. Однако если бы Чарльз заставил Эдгара облизать ему ботинки, тот бы отказался. Стержень, который сподвигал его на месть, был ещё крепок. Убедить его, что Dethklok — правильная сторона, будет не так-то просто, Чарльз об этом догадывался. Но он и не знал, как это — не искать сложных путей. Джомфру оказался неожиданно сильным — морщась от боли, он вцепился в пыльное колесо с отчаянием утопающего, увидевшего на волнах обломок тросника. Он не мог ни встать на колени, ни сесть — но оперся локтями на парусину сиденья и выдохнул, готовясь к следующем шагу. Кажется, со шлепнувших друг о друга пухлых губ сорвалось беззвучное ругательство. Но Чарльз сделал вид, будто ничего не слышал. Колёса коляски опасно скрипнули, когда Эдгар, помогая себе руками, всё-таки вскарабкался на сиденье, тут же прогнувшееся под его весом. Коляска была тесна ему — он неуклюже поёрзал, пытаясь устроиться чуть поудобнее, но услышал треск парусины и застыл в немом ужасе. — Ну что же, теперь я могу тебе кое-что показать, — невозмутимо произнёс Чарльз, подходя к коляске, и взялся за холодные ручки. Эдгар рванулся, словно от холода, но ничего не спросил — за лишнее слово здесь могли убить и убивали. Он уже знал, как это бывает. Катить коляску по каменному полу было неудобно — Джомфру весил не меньше трёхсот фунтов, и Чарльз, неумело толкая кресло перед собой, сверлил ненавидящим взглядом его затылок. Поредевшие, но всё ещё чёрные, как смоль, волосы Эдгар по-прежнему стягивал в тугой хвост, и затылок блестел, как лакированный. Оффденсен жалел, что не может заглянуть ему в лицо — ведь этот коридор был знаком им обоим ещё по тому дню. Но выражение лица Эдгара по-прежнему оставалось злым и непроницаемым. Только пухлые пальцы со всей силы вцепились в подлокотники. Без сомнения, он узнал Мордхаус, как самого себя, пока готовил финальное нападение — и не мог не подозревать, куда везёт его Чарльз. Но когда им в лицо ударил блёклый свет осеннего дня, Эдгар вздрогнул, а пальцы, сжимавшие дермантин, побелели. Такой же длинной кишкой тянулся до самого горизонта расстрельный коридор, так же тоскливо каркало вороньё в жёлтом небе и так же краснели на каменных стенах кровавые пятна. Только стояли они у той двери, на которую в тот день Чарльз указал братьям. Двери, ведущей в тюрьму. — Помнишь, как вы шантажировали меня, Джомфру? — произнёс Оффденсен с едва слышной издёвкой, но угол рта его истерически дёрнулся. Эдгар не ответил — но по тому, как затряслись его плечи, Чарльз всё понял. И отпустил ручки коляски. Тогда Чарльз захлопнул железные двери и ничего не видел, а сейчас хотел посмотреть. Увидеть, как на глазах Эдгара оживает тот день и поднимается с изрешечённой пулями дороги его мёртвый брат. Эдгар ещё крепче уцепился за подлокотники, но даже так пальцы его мелко задрожали. Вороны кружились над коридором, дожидаясь свежей падали. И — Эдгар это помнил — совсем рядом сторожил на вышке снайпер в чёрном колпаке. Чарльз стоял рядом и видел, как и без того бледное лицо Джомфру налилось мертвенной зеленью. Эдгар громко сглотнул, словно пытался загнать обратно в желудок мерзкий ком тошноты, но легче ему не стало. Остекленевшими глазами он пялился в конец коридора, где в последний раз видел брата — перед тем, как Эрик замертво свалился на исколотые плитки. Вместо «прощай» Эдгар услышал бульканье крови. Это случилось так быстро, так неожиданно… Эдгар понял, что случилось, лишь когда ощутил горячие брызги на своих щеках. И тогда он закричал — так, что зазвенело в ушах. Кровь Эрика медленно стекала по его щекам, мокрое пятно на футболке прилипло к взмокшей от ужаса коже. Жёлтое небо пахло копотью. Эдгар судорожно хватал вакуум пересохшими губами. Словно железный обруч сковал его голову, а зазубренный гарпун пронзил панически колотящееся сердце. Не было больше ни проведённых в застенках долгих месяцев, не было власти над обезумевшими фанатами. Фан-день подходил к концу, и Эдгар вновь стоял у дверей, за которыми были спрятаны деньги. Но уже не один. Оффденсен наблюдал за ним, стоя у него за спиной. Такой же чопорный, выглаженный и идеальный — робот. Он тоже не изменился. Эдгар боялся обернуться — взгляд его всё ещё оставался прикован к тяжёлым железным дверям, за которыми скрылся тогда Чарльз, отрезав его от всего мира, от всей его прошлой жизни, от всего, что он любил. Позади снова раздался тяжёлый лязг — Эдгар едва успел обернуться. Чарльз отступил, прямо в жадный зев покрывшихся ржавчиной дверей, и, прежде чем сомкнуть железные створки, поглядел на него — бесстрастным и в то же время исполненным нескончаемой ненависти взглядом. — Я заставлю тебя снова полюбить Dethklok, — пригрозил он, стиснув зубы. Чарльз захлопнул дверь, но оставил её полуприкрытой. Из узкой щели задувал холодный ветер, и Эдгар поёжился, чувствуя, как поясница начинает ныть. Но сжал челюсти, стараясь забыть о боли и взялся за прохладный металл приводных колёс. Он давно уже забыл, как управлять таким креслом, и зажмурился, когда коляска проскрипела по плитке. Эдгар не мог ждать у закрытых дверей и смотреть в пустоту. Он не сдастся. Он снова проделает этот путь по обагрённому кровью сотен людей коридору. Ведь он сам запер себя в этой темнице.