Земля смерти

— А первым на финишную прямую вырывается… Эдгар Джомфру! — голос тренера по плаванию густым колокольным звоном разнёсся над дорожками бассейна, заглушил крики перевозбуждённых зрителей — ритмичные и приободряющие, как плеск вскипевшей от множества тел лазурной воды. Эдгар судорожно хватал ртом прохладную воду, отплёвывался и продолжал плыть, крепко прижав вытянутые руки к бокам. Круглая голова в чёрной купальной шапочке, как поплавок, то и дело поднималась из воды — вверх-вниз, вверх-вниз. На отборочных тренировках однокурсники смеялись над Эдгаром, говорили, что таким стилем он далеко не уплывёт — но когда он их слушал? Для него имело смысл мнение лишь одного человека — того, чей голос он силился различить среди рёва студентов, хором скандировавших: «Эд-гар! Эд-гар!» Будь его воля, он бы поднял голову из воды и оглянулся — но через очки для плавания все равно ничего не было видно, кроме мерцающей толщи воды. Эдгар чувствовал, что до конца дорожки осталось всего ничего — не зря он исплавал бассейн в колледже вдоль и поперёк, прежде чем решился пойти на это соревнование. Он хотел оглянуться, посмотреть, не обгоняют ли его, но продолжал плыть, по-собачьи перебирая ногами. В голове заевшей пластинкой крутился припев его любимой песни Dethklok — «Murmaider». Песня про убийцу, который расправляется со своими жертвами в воде, ведь в ней не остаётся следов, как нельзя лучше подходила к случаю. Эдгар напевал её про себя, торпедой вспенивая голубую прозрачную воду. Крики болельщиков как будто отдалились и затихли — вода проскользнула под тугой латекс шапочки и затекла в уши. Голова потяжелела, потянула на дно — но Эдгар, вынырнув в очередной раз, глотнул побольше воздуху и поплыл к долгожданному финишу с упорством загнанного мустанга, который, весь в пене, со слипшейся от пота и песка гривой, не сбивается с иноходи. — Похоже, первое место получает тот, от кого мы этого точно не ожидали! — закричал тренер, и под звук его голоса, взметнувшегося летучей рыбой под потолок спортивного зала, Эдгар вцепился в мокрые поручни лестницы и, обессиленный, вывалился на холодный кафель. Зал взорвался восторженными криками. Позади, дыша в спину, рассекали воду те, кто точил зубы на первое место — злость придавала им сил, но за себя Эдгар теперь был спокоен. Не дав себе отдышаться, он поднялся и наконец-то снял присосавшиеся к глазам очки. Голубая гладь бассейна, рассеченная жёлтыми пузырьками поплавков, простиралась перед ним широкой сверкающей лентой. Кристально чистая вода центральной дорожки успокаивалась, лениво мерцая серебряными бликами — на соседних она всё ещё кипела, взбаламученная мощными руками соперников. Но победа Эдгара почти не волновала — подслеповато прищурившись, он поднял взгляд на переполненные трибуны. Плохо он видел только вблизи — лицо тренера расплывалось в смазанное пятно, но вихрастую макушку младшего брата в первом ряду Эдгар рассмотрел сразу. Эрик, тоненький, как прутик, выглядел совсем ребёнком рядом с первокурсниками, успевшими набрать свои пятнадцать фунтов. Большие очки с круглыми стёклами казались слишком массивными на его узком лице. Но хрупкий вид не мешал Эрику визжать громче чирлидерш, потрясавших шелестящими помпонами. Эдгар поглядел на него и улыбнулся — сдержанно, краями губ. И зябко поёжился, когда сырой воздух спортзала погнал вниз блестевшие на разгорячённой груди мелкие капельки. — Мои поздравления, — произнёс тренер, протягивая ему медаль на синей ленте. — Теперь мы знаем, что ты хорош не только в программировании, Джомфру. Эдгар чуть нагнул голову, как храбрец, которого посвящают в рыцари, и когда лента с тяжёлой медалью скользнула на толстую шею, почувствовал, как вдоль позвоночника разбегаются шустрые мурашки. Он всегда считал себя застенчивым и нелюдимым, но находиться в центре внимания ему понравилось. Да, он чуть не задыхался от того, как быстро колотилось сердце, но наслаждался этой звёздной минутой, как мог. Никогда раньше за все восемнадцать лет, что он жил на свете, столько людей разом не смотрели на него так — с восторгом и радостью. — У тебя очень интересный стиль, — заметил тренер, пока Эдгар боролся с желанием стянуть тесную шапочку и вытряхнуть булькавшую в ушах воду. — Это не брасс и не баттерфляй. Неужели твоё собственное изобретение? Эдгар глубоко вдохнул, расправляя мощные плечи, и вскинул на брата полный надежды взгляд. Эрик перевесился через перила трибуны, готовый ловить каждое его слово. И Эдгар обратился — к нему. — Я… вдохновлялся своей любимой группой, — выдохнул он, краем уха улавливая прокатившийся по толпе смешок весёлого презрения. — У Dethklok есть песня «Go into the water». В ней лирический герой призывает слушателей уйти под воду и жить там, — продолжал Эдгар дрожащим голосом, не сводя глаз с горящего нетерпением лица Эрика, — жить, как живут рыбы. И я подумал, что плавают же они, хотя у нет ни рук, ни плавательных кругов, ни кораблей. Я хотел плавать подобно рыбе. Так, если бы у меня не было ни рук, ни ног. Эдгар не видел, но знал, что прикованные к нему взгляды переполнены готовым хлынуть через край недоумением — меньше всего он был похож на металлиста. Но видел, с какой поддержкой смотрел на него брат. И воскликнул, воздев к потолку пухлый кулак: — И я решил плавание сделать металлом! Толпу колыхнул взрыв смеха — даже тренер, суровый мужчина в годах, сухо улыбнулся. Кое-где взметнулись над головами «козы», и Эдгар изогнул взволнованно трясущиеся губы в горделивой улыбке. Совсем недавно его любимые Dethklok стали самой известной группой на свете — о них вспоминали все, когда слышали слово «метал». Но это не мешало однокурсникам смеяться над Эдгаром — как можно, чтобы он, неразговорчивый ботан, который все перемены просиживал в буфете с ноутбуком, слушал такую брутальную музыку? Но Эдгар увлекался не только компьютерами — плотный, коренастый, с широкими плечами и стройными ногами, он с детства каждое лето упражнялся в плавании на мелководье озера Эри. И пока Эрик беспомощно бултыхался в тёплой водичке, лишь бы не пойти камешком ко дну, Эдгар нырял наперегонки с шустрыми рыбками. — Необычно, — заметил тренер, когда толпа чуть поутихла и снова уставилась — Но к кому ты хочешь обратиться? Не только же музыка вдохновляла тебя? Эдгар ненадолго задумался, хотя на этот вопрос у него давно был приготовлен ответ. И заговорил, не сдерживая сквозящей в голосе нежности: — Я бы хотел поблагодарить за эту победу своего брата. Он ещё совсем маленький и отпросился с уроков, чтобы посмотреть, как я плаваю. И куда больше, чем проиграть, я боялся подвести его, отобрать у него надежду, — Эдгар сглотнул, увидев, как принялись растерянно оглядываться зрители на щуплого мальчишку с копной кудрявых волос. — Эрик единственный, кто поддерживал меня в этом. И если бы не он, я бы никогда не решился участвовать. Растроганная толпа взревела — какие-то парни, сидевшие рядом с Эриком, посадили его к себе на плечи. Эрик снова завизжал — не то от страха, не то от восторга — и Эдгар шумно потянул носом, чувствуя, как на глазах закипают непрошеные слёзы. Он не слышал, что говорил ему тренер, что кричали в спину получившие второе и третье место одногруппники — ведь Эрик вывернулся из цепких объятий толпы и бросился ему навстречу. — Эдди, ты лучший! — пискнул Эрик, повиснув у него на шее. И эта незамысловатая, но идущая от самой души похвала показалась Эдгару куда дороже холодившей сердце медали. Эрик сказал, что будет ждать Эдгара у выхода из раздевалки — в спортивном корпусе старшей школы он был первый раз и панически боялся свернуть в незнакомый коридор. Эдгар не раз подбодрял его, говорил, что совсем скоро они будут учиться вместе — Эрик, умный не по годам, обгонял одноклассников, и все учителя говорили ему, что последние классы он закончит экстерном. Но Эрик все равно предпочитал ходить везде вместе с братом. Поэтому Эдгар, отделавшись от назойливого внимания соперников, в спешке высушил волосы — пока короткие, чуть ниже ушей — и закрутил хвостик, похожий на кисточку для бритья. Причёска его тоже была у однокурсников предметом насмешек, но Эдгар не переживал — скоро все начнут носить длинные волосы. Лишь бы немного походить на участников Dethklok. У Эдгара волосы были чёрные, и примером для подражания он избрал вокалиста, Нэйтана Эксплоужена. Вот только распущенные совсем не шли к его круглому лицу. Приходилось стягивать их в этот нелепый хвостик, с которым пухлые щёки казались ещё круглее. А вот тёмно-русый Эрик, наверное, будет причёсываться, как ритм-гитарист Токи Вортуз — но пока ему всего тринадцать, и хаер отращивать рановато. Эрик весь извёлся, пока ждал его — и стоило Эдгару выйти из раздевалки, схватил его за руку. Тонкие пальчики, как всегда, были тёплыми и липкими. — А теперь пойдём перекусим, — улыбнулся Эдгар, подмигивая брату. — Надо же мне как-то восполнить эти калории!

***

Эдгар задыхался. Он уже думал, что давно забыл про эти вспышки неконтролируемого ужаса, когда прошлое вставало перед глазами так ярко, что становилось трудно дышать. А сейчас он чувствовал себя рыбой, которую беспощадный шторм выбросил на раскалённый берег — умирать. Но если рыба могла бы хотя растопырить красные жабры в последней попытке вдохнуть высушенный кислород, то Эдгар продолжал двигаться вперёд — к железной двери, за которой оборвалось столько жизней, что металл казался рыжим от ржавчины. Теперь-то Эдгар знал, что это была вовсе не ржавчина. И, прокручивая приводные колёса дрожащими руками, с мольбой смотрел в жёлтое закопчённое небо — может, хоть один из снайперов, что с винтовкой в руках следил за каждым его движением, сжалится и прикончит его. Здешние снайперы стреляют без промаха — Эдгар видел, как это бывает. Чуть замешкаешься — и провалишься туда, где нет ничего, только чёрный свет и звон. Но Эдгар догадывался — его не убьют. Грёбаный Оффденсен хочет, чтобы он остался жив. Жив — для чего? Так все чертежи сверхзвукового оружия, чьи зёленые волны пробили защиту Мордхауса, остались в его кресле, которое клокатиры отобрали и разломали перед тем, как снова бросить Эдгара в тюрьму. С этим оружием Dethklok смогли бы покорить мир — но этого Эдгар не хотел. Он хотел лишь одного — чтобы все они сдохли и отпустили его на свободу. А там… он уж как-нибудь доползёт до секретного бункера в лесу. Найдёт Убийцу в серебряной маске, прижмёт к сердцу подростка и придумает способ уничтожить Dethklok — хоть бы и не своими руками. Эдгар больше не собирался быть одним из тех фанатов, которых Dethklok могли тратить, как деньги. И он не даст их менеджеру распоряжаться собой. И переедет этот коридор снова. Докажет Оффденсену, что он ещё не сдался. Коляска с раздражающим скрипом продвигалась вперёд. Мелкие камешки и осколки плитки впивались в потёртую резину. Эдгар бы согласился проползти по коридору так же, так полз по канализации — цепляясь исцарапанными пальцами за плитку и захлёбываясь загаженным воздухом. Но нет, Оффденсен решил унизить его этим отвратительным креслом впридачу. Обращение по фамилии Эдгар ещё мог вытерпеть — в школе и в университете все разговаривали с ним таким же снисходительно-презрительным тоном, будто имени у него никогда не было. А вот с креслом Эдгар мириться не соглашался. Значит, Дик Набблер и доктор Твинклтитс заслуживают кибернетических конечностей, а он, такая же жертва Dethklok, должен ездить по Мордхаусу на неудобном старомодном кресле, в которое едва втиснулся?! Эдгар медленно выдохнул сквозь зубы. Винтовка в руках стоявшего на вышке снайпера повернулась вслед за его движением. Ты недостаточно предан Dethklok — ответил внутренний голос почему-то с интонацией Оффденсена — вот он тебя и испытывает. Что он предложит в следующий раз — переплыть через сточные воды? Глубокий вдох помог Эдгару немного прийти в себя. А внутренний голос был прав — Dethklok Эдгар ненавидел. Ненавидел с такой же силой, с какой когда-то любил. Он не умел чувствовать вполовину. За створками дверей, в чёрной щели проёма, стоял клокатир. Он молча взял коляску с трясущимся Эдгаром за ручки и повёз в камеру. Знакомая дорога — бесконечный коридор, лифт, снова коридор. Здесь они когда-то шли вместе с Эриком — когда Оффденсен вёл их в неизвестность, обещая деньги. Эдгар ещё тогда должен был догадаться, что не надо доверять этому человеку. Это же менеджер Dethklok. Он чуть не отрезал руку Убийце в серебряной маске, заколол шпагой парня, который претендовал на его место — и ему ничего не стоило расправиться с Эдгаром. Ничего не говоря, клокатир остановил коляску подле кровати и поставил перед Эдгаром кувшин с водой и ломоть хлеба — на пол, как собаке. Невысоко же Оффденсен его ценил. Дождавшись, когда клокатир уйдёт, Эдгар тяжело вздохнул и сполз на холодные камни, от одного взгляда на которые начинала болеть спина. Поднять еду, сидя на коляске, было невозможно. А за время своего отомстительства Эдгар наловчился ползать — Убийца не мог всё время носить его на руках. Тело с трудом соглашалось повиноваться — тяжёлое и неуклюжее, как у умирающей на берегу рыбы. Сухой воздух колол пустые, безжизненно обвисшие лёгкие. Вода, хоть какая — в ней было бы легче. Откинуться на волю волн и уплыть — куда угодно, лишь бы подальше отсюда. Вода была только в кувшине — затхлая и солоноватая, но Эдгар едва сдержался, чтобы не осушить посудину залпом. Загнав жадность подальше, он по прошлому опыту оставил половину на умыться. Эдгар очень любил воду, а Оффденсен и раньше не давал ему даже мало-мальски следить за гигиеной. Во всех тюрьмах на свете у заключённых есть право на нормальную еду и еженедельный душ, а здесь… Мордхаус не стоило ни с чем сравнивать. Эдгар с отвращением подхватил слипшуюся прядь и заправил её за ухо. Ладно, если Оффденсен так хочет, чтобы он работал на Dethklok, то озаботится создать более-менее сносные условия. А пока приходилось жертвовать самыми базовыми нуждами. К хлебу он не притронулся — Оффденсен наверняка выбирал на кухне самый залежавшийся. А к сосущему чувству голода Эдгар давно привык. Привык, когда сидел в тюрьме в прошлый раз. И отлично помнил, как чуть не стравил в кустах свои кишки, когда Убийца впервые накормил его зажаренным на костре мясом. У мяса был странный сладковатый привкус, но Эдгар не задавал лишних вопросов — главное, что это была еда. Убийца научил его многому — терпеть голод и стужу, держать ружьё…убивать. И Эдгар, вспомнив тяжёлый взгляд светлых глаз с красными зрачками, сжал кулаки. Он ещё придумает, как выбраться отсюда.