Бегущие домой

«Здесь проходят лучшие годы твоей жизни», — прочитал Льюис на потолке над туалетной кабинкой. Если крышу вашего дома в Теннесси однажды пробивал осколок метеорита и оставлял дымящуюся дырень в полу рядом с креслом вашей бабки, которая сказала за секунду до «Ха! С неба прилетает только дождь и чаячье дерьмо, больше верь этим придуркам с E-news», привычка периодически и без видимой на то причины задирать голову, возможно, въелась в вас так же крепко, как в Льюиса Маккласки. Но кто бы ни оставил послание на потолке самого убитого университетского туалета, настроение Льюису он подгадил знатно. Лучшие годы — на поле, на питчерской горке, рука ноет после семи десятков подач, но взгляд сосредоточен на страйковой зоне — и мысли в голове лишь о точности и скорости бросков. Лучшие годы отняты восходящей звездой Адама Сэлмана, который забрал у него место стартового питчера команды. Так что выкуси, неизвестный писака. Не будет здесь у него никаких лучших лет. Льюис застегнул ширинку и вышел из кабинки, встал напротив раковины, выкрутил кран и сунул ладони под ледяную струю. В загаженное пыльное зеркало он не смотрел — что он там не видел? Очевидно, этих двоих. — Мы дадим ему помыть руки, — произнес с нажимом, будто приказывая, знакомый и четкий голос с ощутимым — Конни выдавливал его изо всех сил — британским акцентом. — Нет, — ответил после горлового смешка голос Таннера. Льюис отпрыгнул раньше, чем почувствовал прикосновение тяжеленной ручищи к плечу — жесткие пальцы задели, но не успели схватиться за флисовую рубашку. Если вас регулярно пытался зажать в гостиной дома в Теннесси бухой в хлам дружок папаши, вы, возможно, умеете прыгать при первом намеке на угрозу почти так же машинально и быстро, как Льюис Маккласки. Почти. Сверх того потребуется, пожалуй, богатый опыт улепетывания от ножей главного школьного кандидата на путевку в колонию. Льюис прижался поясницей к подоконнику. Прыгать дальше было некуда — Таннер и Конни, стоявшие у раковин, перекрывали дорогу к отступлению. — Ни хрена себе, — высказался Таннер, моргнув. Он повернулся к Конни. — Вот это лягушка. — Хорошая реакция, — согласился Конни, зацепив большими пальцами карманы кремовых брюк. Они дружно повернули головы к Льюису, разглядывая его с молчаливым сдержанным одобрением, как недавно смотрели на новый спорткар Конни, припаркованный у универского крыльца. Льюис молча разглядывал их в ответ. Конни был на целых двенадцать сантиметров выше его скромных метра семидесяти пяти. Таннер возвышался над Конни на пять. Вдвоем они производили на Льюиса гнетущее впечатление. Казалось, сигаретный окурок, который Таннер сжимал между ухмыляющихся губ, будет лететь в лицо Льюису с десяток световых лет, если он вздумает плюнуть. Таннер может — Льюис неоднократно видел, как Таннер плюет окурки в лица тех, кто ему не нравится, под недовольное цоканье Конни и просьбу-приказ так не делать, каждую из которых Таннер, конечно же, игнорировал. Они мало чем были похожи, эти двое. Таннер — обритое под единицу, вечно в синяках и ссадинах, потрепанное, как дворовый пес, дитя трейлерного парка с отшиба города без крана «стоп» в голове. Конни — любимый и единственный сынок местного магната с родословной, которая тянулась до истоков британской колонизации, лощеный, всегда в дорогом шмотье и, по его собственному мнению, превосходно воспитанный. Единственное, что объединяло этих двоих — бейсбол. Он объединял всех троих, если выражаться точнее. И это наблюдение Льюиса одновременно разозлило, огорчило и… подарило проблеск дурацкой надежды. — Что вам от меня надо, придурки? Если вы выросли в крохотном доме в Теннесси вместе с кучей старших братьев и сестер, возможно, приветственная грубость для вас такая же норма, как для Льюиса Маккласки. — Мы ему не нравимся. Надо было Тони послать договариваться, — продолжая дежурно улыбаться, сказал Конни Таннеру негромко и почти не размыкая губ, но Льюис все равно расслышал. — И что бы он сделал? — уточнил Таннер язвительно, даже не пытаясь понизить голос. — Расплакался? Конни недовольно цокнул. — Я все еще здесь, — напомнил Льюис. Эти двое действовали ему на нервы. Они не были похожи на любителей макать аутсайдеров башкой в унитаз, но и на охотников трепаться — тоже. Льюис не мог больше представить ситуации, в которой бы понадобился Конни Винтеру и Таннеру Бладу. — Что вам нужно? — Нам нужен питчер в команду, — сказал Таннер, потушив окурок слюнявыми пальцами и сунув в нагрудный карман джинсовой жилетки. — Я уже говорил, — произнес Льюис с вызовом, — что не буду в команде, если не буду стартовым. «Все или ничего. Я хочу играть, а не доигрывать за другими. Достало». — Нам нужен стартовый питчер, — кивнув, сказал Таннер. Хотя нет, Льюис мог представить. Только один возможный вариант, такой же бредовый, как та надпись на потолке. — Да ладно, — рассмеялся он, когда до него дошел смысл слов Таннера. — У вас что, сдох Адам Сэлман? Таннер и Конни удивленно переглянулись. — Откуда он знает? — спросил Конни глухо. — Я ебу? — хмыкнул Таннер равнодушно. — Все равно об этом скоро весь универ будет гудеть. Льюис резко перестал смеяться. Улыбка сошла с его лица быстро, как ее выключили, пульс зачастил даже в кончиках онемевших пальцев. Адам Сэлман, восходящая звезда в копилку команды «Грин-Бэй Хантерс», один из лучших питчеров штата среди бывших школьников, уже приковал к их университету взгляды вербовщиков знаковых клубов МЛБ. Первокурсник, как и Льюис, ему пророчили блестящую карьеру, безбедное будущее, участие в Олимпиаде и почетное место в истории спорта. Немногие в его годы достигали тех высот, которые он демонстрировал на поле. Не достиг и Льюис, уступив Адаму на отборочных. Неужели они говорили про этого Адама? Он — и правда — мертв? Его звезда погасла стремительно и невзрачно, как окурок Таннера, зажатый между влажных пальцев? Льюис ненавидел Адама в начале лета, не дотянувшись до его уровня. Сейчас возненавидел еще больше. Неужели все, что Адам делал, оказалось зря? — Когда? — хрипло спросил Льюис. — После отборочных, — ответил Таннер, пошарив по карманам в поисках пачки. С ума сойти. «Грин-Бэй Хантерс» умудрились скрыть смерть будущего лица собственной команды? Через неделю начнется новый учебный год. Значит, около двух месяцев им удавалось держать это в тайне. — Почему я? — спросил Льюис, стоило схлынуть волне шока, которая оставила после себя лишь гулкую вибрацию под ребрами. — Ты был вторым по результатам отборочных, — сказал Конни прямо, достав из кармана кремового пиджака вчетверо сложенный листок. Льюис усмехнулся горько. Естественно, они бы не вспомнили о нем без гребаного листка тренера Баллок. — Может, я растерял навыки? — спросил Льюис, хотя все в нем противилось этому вопросу. Нет, он не забыл. Левая рука помнила, тело помнило все. Дайте ему пару недель, и он будет играть как тогда и еще лучше — он прыгнет выше головы. И выше мертвого Адама Сэлмана. Ради него и себя. — Вы не собираетесь провести новые отборочные? Таннер и Конни переглянулись. Конни еле заметно покачал головой, но Таннер, закатив глаза, снова ослушался его молчаливой просьбы. — Мы не хотим шумихи, знаешь ли, — протянул Таннер, сунув свежую сигарету в рот и щелкнув зажигалкой. Он затянулся и выпустил дым через ноздри. — Все будут на ушах из-за смерти Адама Великолепного. Первая домашняя игра не за горами. Потеряем время — нам кранты. Проиграем и вылетим из чемпионата — нам кранты. Ной, конечно, отправит нас вслед за Адамом, если узнает, что мы сразу пошли к те… — Таннер, — на этот раз в голосе Конни прозвучало столько холода, что Таннер наконец заткнулся. Конни улыбнулся снова — дежурной, ничего не значащей толком улыбкой, но от Льюиса не укрылось, какой острый взгляд он метнул на притихшего Таннера. Это должно было напугать. Но Льюиса не волновало ничто. — Обещай подумать, — попросил Конни мягко. Кроме одного. — Я не буду думать, — сказал Льюис тотчас. — Нет? — Конни нахмурился. Кроме возможности снова играть. — Я уже согласен.

***

Очень много спонсорских бабок — сказал бы кто-то другой. Но Льюис знал не понаслышке, что нескромных размеров комплекс общаги и внушительный стадион были полностью отгроханы и оснащены из кармана отца Конни. Разумеется, Винтер-старший не позволил бы любимому сыну жить и тренироваться в подобии того сарая, который отстроили силами бюджетного финансирования куда менее везучим волейболистам. В общежитии еще пахло свежей краской после летнего косметического ремонта. С пары окон в холле не отклеили защитную пленку — их явно поменяли за неделю-другую до заселения. — Ной швыряется бутылками, если бесится, — объяснил Таннер, заметив, на что засмотрелся Льюис. — По окнам? — Льюис вздернул брови. — Нет, — хрипло посмеялся Таннер и подмигнул. — Просто Клод Натаниэль хорошо уворачивается. Льюис оставил сумку на скамье и посмотрел на крючки для верхней одежды. Каждый был помечен маленькой именной табличкой с указанием позиции. «Таннер — 1 база», «Конни — 2 база», «Клод Натаниэль — 3 база», «Тони — шорт-стоп»… Всего девять, как игроков в стартовом составе. Под вечер заселения почти все собрались в корпусе, поэтому на большинстве болтались спортивные куртки черно-синей командной расцветки. Пустовал крючок под табличкой «Ной — кэтчер». На последний в ряду, «… — питчер», не занятый по объективным причинам, Льюис накинул свою потрепанную джинсовку. Таннер сопроводил это долгим отсутствующим взглядом, но никак не прокомментировал. Только заговорил после паузы чуть напряженнее: — В этом корпусе размещен стартовый состав, запасные живут в соседнем, он поменьше. У тебя будет отдельная комната. — Таннер махнул рукой, и они направились по ярко освещенному коридору на обход первого этажа. — Если что-то понадобится, слева живу я, справа — Тони. Но от Тони сейчас мало толку, он постоянно ревет, так что особо не рассчитывай. — С ним… все в порядке? — осторожно уточнил Льюис. Вопрос про мертвого Адама комом встал в горле. Какова вероятность, что причина крылась в нем? Разве для этих ребят Адам не был таким же незнакомцем, как для Льюиса? Подающий надежды вчерашний старшеклассник, блестящий — без пяти минут легендарный, — но все же незнакомый мальчишка, в начале лета приехавший на отборочные к грядущему учебному году? — Тони бросила девчонка, — к облегчению Льюиса, поделился Таннер, издав звук, похожий на недовольное хрюканье. — Два ведра слез уже выплакал, и, поверь, это далеко не предел. Он открыл дверь и включил свет на кухне. Льюис мельком взглянул на большой обеденный стол в окружении девяти стульев, раковину, плиту, микроволновку и холодильник. На дверце холодильника, пришпиленные магнитами в виде бейсбольных мячей, висели огромное предупреждение «ПОСЛЕ ДВЕНАДЦАТИ ЖРАТВА НА ЗАМКЕ! (пароль у Конни)», расписание тренировок и список телефонных номеров. Распечатанные на плотной бледно-голубой бумаге контакты тренера Линды Баллок, штатного медика, менеджера команды и даже капитана чирлидерш Миллисент Брайт. Чуть ниже простой шариковой ручкой были нацарапаны номера ближайшей доставки бургеров, местного алкогольного маркета и номер с пометкой «ПСН». — Что такое «ПСН»? — спросил Льюис. — «Проблемы с Ноем», — подсказал, появившись из темноты соседнего коридора, Конни. Он улыбнулся своей дежурной, подчеркнуто вежливой улыбкой. — Не бери в голову. Всего лишь номер психолога. Если Таннер был одет в то же драное и мятое, в чем Льюис видел его в туалете утром, то Конни сменил кремовый костюм на идентичный — цвета молочного шоколада. Его светлые волосы по-прежнему были прилизаны волосок к волоску, и Льюис всерьез задумался, не работает ли при нем ежедневно личный стилист? — Он и правда проблемный? — уточнил Льюис, получив буквальное тому письменное подтверждение. Похоже, от этого Ноя следовало держаться подальше. Что Льюис умел в совершенстве помимо фастбольных подач, так это держаться подальше от проблемных людей. Только как поступать, если Ной, что подсказала именная табличка в холле, его кэтчер? Льюис не встречался с Ноем на отборочных: тогда с ним в паре работал довольно слабый кэтчер замены, который не видел смысла вообще как-либо с Льюисом взаимодействовать. Но ведь на тандеме питчер-кэтчер держится львиная доля защиты. Они должны работать как единое целое, все схватывать на лету при помощи системы условных знаков: в игре Ной будет «заказывать» подачи, Льюис — соглашаться или просить другой бросок. Ной будет подсказывать ему, если заметит возможную кражу базы. Будет его глазами и ушами. Он будет центром сосредоточения девяноста процентов внимания Льюиса в защите. Взаимодействовать придется много. На тренировках, в игре и, возможно, вне поля. Таннер и Конни молча обменялись взглядами. Льюиса начинала порядком бесить их манера демонстративно переглядываться вот так — не проронив ни слова, но будто бы переговорив одними только глазами. — Я все еще здесь, — напомнил Льюис сквозь зубы. — Может, скажете что-нибудь? Совет для новичка? — Ты ведь очень хочешь играть, правда? — спросил Конни вкрадчиво. Льюис не задумываясь кивнул. Игра на позиции стартового питчера была его мечтой, смыслом жизни и заветным билетом. В нормальное будущее, не отравленное пивными парами борзых дружков папаши, гораздых распустить руки. На поле, где он чувствовал себя правильным и нужным, где ничто не валилось из рук, тело слушалось беспрекословно и никто не говорил, что единственное, на что он годен, это мыть фуры дальнобоев за десять баксов за смену. Подальше от плевков и тумаков старших братьев и сестер, куда-то, где никогда не придется больше хранить осколок стекла во вшитом во все носки кармашке или держать ночью под подушкой в крепко стиснутом кулаке. Подальше от родного дома в Теннесси и ядовитой мысли о том, что осколок метеорита, пробивший однажды их крышу, мог быть и побольше бейсбольного мяча. Он не просто хотел играть. Он давно забыл, что значит быть полноценным вне поля. — Тогда, — сказал Конни серьезно, — просто докажи, что хорош. Избежишь проблем сам и нас, надеюсь, избавишь. — Если что, — напомнил Таннер, губами вытянув последнюю сигарету из пачки, — моя комната слева по коридору. Заходи в любое время, когда я здесь, лягушонок. — Спасибо, — сказал Льюис. Не то чтобы он действительно рассчитывал искать утешения у кого-то наподобие Таннера, но опыт подсказывал — от помощи нельзя самонадеянно отказываться заранее. Никогда не знаешь, которая дверь станет единственным убежищем во время настоящей бури. Таннер не закурил, наткнувшись взглядом на брезгливую гримасу Конни. Конни, сославшись на необходимость созвониться с командным менеджером, остался на кухне. А Таннер, в этот раз послушавшись его немого неодобрения, так и ходил с зажатой в губах незажженной сигаретой, проводя Льюису экскурсию по корпусу. Показал общую гостиную с тремя огромными диванами вокруг приземистого столика и дорогущей плазмой на стене, три ванные комнаты первого этажа, комнату для учебы, прачечную и выход на поле. Приоткрыл дверь в тренажерный зал, где на выключенной беговой дорожке сидел смуглый парень с мелкими черными косичками и жадно хлестал воду из бутылки. — А ты, должно быть, новый питчер? — жизнерадостно спросил он у Льюиса, вытерев пот со лба напульсником. — Марк Янг, центральный филдер. — Льюис. Льюис Маккласки. — Он пожал предложенную ладонь, отметив про себя крепкий хват Марка. Казалось, тот сможет без труда расколоть в кулаке пару десятков грецких орехов. — Вы уже сказали менеджеру? — спросил Марк у Таннера с любопытством, прищурив правый глаз, и снова приземлился на беговую дорожку. — Конни занимается, — произнес Таннер, пожевывая разбухший сигаретный фильтр. Он небрежно дернул плечами. — Главное, тренер Баллок в курсе. — Бро, да это и была ее идея! — улыбнувшись, сказал Марк. — Что за идея? — вклинился Льюис, устав чувствовать себя вне каждого разговора, который при нем происходил. — Взять тебя в команду, — ответил Марк просто и закатил глаза, добавив ворчливо: — Адам чуток перевернул наши планы, сам в курсе, да? А ставки на нормальное место в турнирной таблице охренеть как высоки. Так что мамочка Баллок решила, что все недовольные идут лесом… — Заметив, как недоуменно нахмурился Льюис, Марк всплеснул руками и возмущенно обратился к Таннеру: — Вот блядь! Вы что, не сказали ему? — Лягушонок еще не в курсе, — отозвался Таннер с угрюмой решительностью. — Но его это не испугает. — Не испугает что? — Льюис вскинул голову, поймав взгляд Таннера. Нечто в его прозрачно-серых глазах намекало — ответ Льюису не понравится. — Ты можешь перестать? — Перестать что, лягушонок? — уточнил Таннер, скривив губы в безрадостной усмешке. — Во-первых, называть меня так, — попросил Льюис раздраженно. — Во-вторых… недоговаривать. На что я соглашаюсь? — Как и сказал Конни, ты соглашаешься на игру, которая тебе нужна, — ответил Таннер уклончиво. Он скрестил руки на груди, сигарета дрогнула в слабом захвате его губ. — Мы обещали тебе место в команде. Но не обещали, что все будут этому рады. Льюис понял сразу же, о ком он. Понял еще до того, как услышал приближающиеся быстрые шаги. До того, как из-за поворота показался высокий — ростом с Таннера — парень. Медные волосы до плеч, перекошенное от злости веснушчатое лицо и бешеные темно-голубые глаза, которые мгновенно выцепили Льюиса и впились в него до ледяных мурашек по коже. — Ной, — предупреждающе произнес Таннер, уронив сигарету на пол, и сделал шаг вперед, заслонив Льюиса собой. Марк поднялся с беговой дорожки и подошел к двери, встав на пороге. — Это, — выплюнул Ной и швырнул Таннеру джинсовку Льюиса с такой силой, что металлический замочек молнии рассек его машинально выставленную ладонь, — висело на крючке Адама. Льюис вздрогнул всем телом. Столько звериного отчаяния прозвенело в надрывном голосе Ноя. — Ты в курсе, — возразил Таннер, поморщившись, не глядя передал джинсовку Льюису и слизнул каплю крови, выступившую на ссадине, — что это не крючок Адама. — Ной, — вмешался Марк мягко, наградив Таннера осуждающим взглядом, — мы все понимаем, бро, правда, но… Нам надо двигаться дальше. Мы не можем играть без питчера. — Вы с королевой Констанцией, — проигнорировав Марка, процедил Ной, ткнув пальцем в сторону Таннера, — обещали дать мне время. — Два месяца прошло, — напомнил Таннер жестко, и Льюису почудилось, что тот изо всех сил пытается запретить себе проявлять к Ною хоть малую толику жалости. — Пора смириться. Ты сам сказал, что не бросишь бейсбол. Так работай над своим дерьмом, Ной. Если не хочешь, чтобы мы пошли искать и нового кэтчера. Ной усмехнулся, будто оскалился дикий зверь. Он шагнул резко вперед. Таннер машинально шагнул навстречу. Они сцепились взглядами, и Льюис, завороженно наблюдая за зрительным поединком, почувствовал, как защипало ноздри от резкого вдоха. Момент был пропитан ожиданием драки — чертовски знакомое потрескивание накалившейся атмосферы. Прижав джинсовку к груди, Льюис медленно поставил левую ногу на внешнюю сторону стопы: осколок во внутреннем кармашке носка прижало к краю кроссовки. Не нападать первым — золотое правило, которое Льюис никогда не нарушал. Вылететь из универа до начала года и просрать учебный кредит, который могла погасить только спортивная стипендия — так себе вариант. Но, уезжая из Теннесси, он обещал себе, что ни один придурок больше его не коснется. Если кто-то хоть дернется в его сторону, Льюис воспользуется нычкой без лишних раздумий. К счастью, переглядки Ноя и Таннера ни к чему не привели. — Сегодня, — произнес Ной глухо, остыв вдруг так резко, словно его выключили. Его плечи поникли, лицо, не растерявшее напряжения, все же стало равнодушным, взгляд — пугающе пустым, — можешь сказать спасибо своей королеве. Но только сегодня. Ной сплюнул на надраенный коридорный пол и, не взглянув больше ни разу ни на Марка, ни на Льюиса, развернулся и пошел прочь. — Тот ящик в гостиной! — сказал Марк преувеличенно бодрым тоном, первым нарушив повисшую тишину. — Конни купил ему вискарь? — Этот мудак дорого ему обходится, — мрачно заметил Таннер, проводив Ноя взглядом до поворота. — И ладно бы он действительно пил. Сука. — Зажмурившись, он потер пальцами переносицу. — Мы только поменяли окна. — Он просто в курсе, что ты блефуешь, — попенял Марк ворчливо. — Ной знает, что нам не найти другого нормального кэтчера в Грин-Бэй. — Предлагаешь совсем не ставить его на место? — огрызнулся Таннер слабо. — Если честно, бро, у тебя стальные яйца и нет тормозов в голове — пытаться его воспитывать, — без обиняков высказался Марк. — Баллок убила бы всех за драку в первый же день. Повезло, что Конни подстилает тебе соломку. — Да иди ты. Их вялая словесная пикировка долетала до слуха Льюиса урывками. Сердце грохотало в груди, как поршни прибывающего поезда. Его мутило со страшной силой — казалось, еще пара вдохов-выдохов в режиме накатывающей панической атаки, и Льюиса вывернет Таннеру и Марку под ноги всем, что он съел на ланч. Перед глазами еще стояла спина скрывшегося за поворотом Ноя. Нашивка золотыми нитями на его куртке черно-синей командной расцветки. «Сэлман». — Лягушонок! — окликнул его Таннер резко, но Льюис не остановился. Он бежал по коридору все быстрее и быстрее. Прекрасно знал, что длинноногому Таннеру не составит труда нагнать его, но слишком нуждался в воздухе, чтобы остановиться. Льюис толкнул дверь с надписью «Выход на стадион», пронесся по открытому коридору и, дыша напропалую, потерянно жмурясь в слепящем свете прожекторных мачт, выскочил на поле, рванув со всех ног к питчерской горке. Оступившись — почти ненамеренно, — Льюис упал коленями на пластину из твердой резины и зарылся пальцами во влажный от выпавшей росы песок. Холодный вечерний воздух жег легкие, в висках по-прежнему пульсировало. Но что-то терапевтически успокаивающее, понятное сердцу и безопасное было в самом этом месте. Льюису хватило нескольких глубоких вдохов, чтобы понемногу прийти в себя и перестать дрожать. Льюис оглянулся. Раскинувшееся вокруг поле, огромное электронное табло и пустые трибуны стадиона — все выглядело таким масштабным, внушительным и серьезным по сравнению со старшей школой. Здесь играли в настоящий бейсбол. Здесь невозможно было не мечтать о МЛБ. Льюис по привычке задрал голову к небу. «Метеорит не падает дважды в одну и ту же точку», — со знанием дела сказала бабка. Но после того раза у Льюиса поубавилось веры в ее слова. Было бы охрененно иронично, прилети в него осколок прямо сейчас. По крайней мере, именно здесь Льюис предпочел бы оказаться, скажи ему кто, что жить осталось пару-тройку минут. — Лягушонок, — позвал Таннер, ступив к нему на питчерскую горку. Почти не запыхавшийся, он подошел и сел рядом на песок. Сунул в рот изрядно помятую сигарету, которую, видно, подобрал с пола, и щелкнул зажигалкой. — Бегаешь ты тоже недурно. — Он искоса глянул на Льюиса, опустившегося на пятки, и тоже задрал голову к темному небу. — А как у тебя в атаке? — Хреново, — буркнул Льюис честно. На бите он мало что мог показать. Но и вместо питчера на игру в атаке мог выйти назначенный бьющий. А дело Льюиса — хорошо подавать в защите. И он с этим делом справится. Они сидели какое-то время молча, слушая тихое шипение автоматической системы полива. Таннер докурил свою сигарету, и тогда Льюис, не выдержав неопределенности тишины, спросил: — Почему ты не сказал сразу?.. Что Адам был братом Ноя? — Это бы повлияло на твое решение? — спросил Таннер с невыразительным скептическим смешком. — Ты бы все равно не бросил бейсбол, лягушонок. Почти то же самое Таннер сказал Ною. Уверенно, без тени сомнения. «Ты не бросишь бейсбол». Каким бы поехавшим на почве собственного горя или хуевого характера, а может, всего этого дерьма вместе, ни был Ной, Льюис поехал башкой не меньше. Останься Адам в живых — Льюис тренировался бы и пришел за реваншем. Он бы все положил, чтобы стать стартовым питчером. Он бы бросил вызов легенде. — Поэтому, — никак не отреагировав на слова Таннера, догадливо протянул Льюис, — вы не устроили повторных отборочных? — Все американцы любят бейсбол. Охотников стать питчером дохуя и больше, — заявил Таннер, сунув окурок в карман джинсовой жилетки. Он улыбнулся Льюису едва заметно и добавил: — Но мало кто играет хорошо, а заодно и любит бейсбол настолько, чтобы мириться с кэтчером вроде Ноя. — Таннер махнул рукой. — Они с Адамом тренировались с детства. Чувствовали друг друга как никто другой. В этом и следующем году мы бы поймали тот золотой период совпадения их возрастов, когда бы они играли в одной команде. Мы бы порвали турнирную таблицу. Отбили бы все ставки… Но, как видишь, ни черта не сложилось. — Почему я? — этот вопрос Льюис задавал уже второй раз, но лишь сейчас чувствовал, что наконец-то получит настоящий ответ. — Я видел, как ты смотрел на отборочных летом, — сказал Таннер, подтянув колени к груди и уткнувшись в них острым подбородком. — Когда Адам обошел тебя на несколько страйков. Как будто… он тебе сердце выдрал и сожрал у тебя на глазах. Если не он, то только ты. Ты ебанутый, лягушонок. Поэтому тренер Баллок выбрала тебя. Льюис кивнул и ничего не сказал. Как ни странно, этот ответ его успокоил. Он понимал, что впереди ждет огромная работа. Придется упорно тренироваться и сыграться с человеком, который заранее возненавидел его всем своим существом. Но Таннер был прав. Если не Адам — то только он.