Бегущие домой

Противный электрический писк вырвал его из тревожного, поверхностного сна практически моментально. Льюис распахнул глаза, уставившись на электронные часы. Пять утра. Он не заводил будильник, но на экране под строкой времени горела надпись «Поднимай свой ленивый зад, Рой». Должно быть, после выпуска Роя Остина, предыдущего стартового питчера, часы в его комнате не трогали точно так же, как и все остальное. На стене, к примеру, висел его календарь за предыдущий год с изображением «анимешной грудастой тян», как выразился Марк, который помогал Льюису оттащить наверх чемодан. Прелести нарисованной девушки, чье лицо исказила на редкость противная гримаса приближающегося оргазма, прикрывали микроскопические смайлики и легкий блюр. Несколько дат в календаре были жирно обведены красным маркером, рядом значились названия команд-противников. Помимо календаря о недавнем проживании в комнате Роя говорила только мишень для дартса с тремя дротиками, пришпиленными аккурат посреди нарисованного на листке человечка. Таланта Рою не хватило, хотя он с лихвой компенсировал это веснушками, раскрашенными рыжим карандашом волосами и припиской «Ной — сука». Мишень Льюису понравилась, и он решил ее не трогать. Календарь собирался отодрать, но под ним оказалась нацарапанная прямо на бежевых обоях полная опись любимых порно-актрис Роя и предпочтений в жанрах. В общем, Льюис отложил вопрос с календарем до тех пор, пока не придумает, чем его заменить. Будильник отпищал свое, но засыпать обратно Льюис уже не думал. Он разжал машинально сомкнутый кулак и вытащил руку из-под подушки. Обтесанный по краям и гладкий, осколок стекла был острым только на конце, но от неожиданности пробуждения Льюис слишком сильно стиснул его и распорол указательный палец: на ссадине налилась крупная капля крови. Льюис убрал осколок в кармашек носка и сунул палец в рот. Последние пару лет, избегая подобных моментов, он наловчился просыпаться без будильника ровно в шесть. Но вчера разглядел в расписании на холодильнике, что утренняя тренировка в Грин-Бэй начиналась в пять тридцать. Либо ему придется привыкнуть к писку будильника, либо переучиться на новое время подъема. Вряд ли тренера обрадует, если пальцы ведущей руки ее питчера постоянно будут замотаны. Льюис достал упаковку пластырей и осторожно заклеил ссадину. Конни сказал, что форму командной расцветки ему сошьют к началу семестра, поэтому Льюис натянул первые попавшиеся в неразобранном чемодане шорты и футболку с логотипом «Парка юрского периода». — Ты такое клише, — посмеялся Таннер, встретив Льюиса у своей двери. Он широко зевнул и недовольно засопел, когда Конни, уже переодетый в форму и ни капли не заспанный, отлепил его руку от дверного косяка и протиснулся мимо него в коридор. — Доброе утро, Льюис, — сказал Конни, улыбнувшись, и, взглянув на наручные часы, посоветовал, прежде чем направился к лестнице: — Вытряхивайте Клода Натаниэля из ванной, умывайтесь и спускайтесь, Баллок скоро придет. Таннер показал его ровной спине высунутый язык. Он снова растекся по дверному косяку, никуда не спеша, хотя стоял в форменной майке и трусах. Одного носка не хватало. Шорты, второй носок и кроссовки он болтал в руке, не переставая зевать и после каждого смачного зевка, от которого на глазах его выступали слезы, с чувством материться. — Мы могли бы умыться внизу? — предположил Льюис, вспомнив про три ванные комнаты. Странное решение — сделать на втором этаже только одну. — Занято, — отозвался Таннер лениво. — В первой дрочит Финнеас, во второй засел Марк, в третьей либо Ной, либо Тони, либо Дилан — либо все трое сразу. — Он закатил глаза и пробормотал под нос: — Команда «Грин-Бэй Хантерс» — свежесть дыхания и самые чистые яйца штата Висконсин. Льюис сделал мысленную пометку попытаться переучиться на подъем в четыре сорок. — Думаю, достаточно времени прошло, — заметил Таннер после непродолжительной паузы, отлип от косяка, подошел к двери ванной и так мощно влупил по ней коленом, что зазвенела ручка, а Льюис поморщился от фантомной боли. Таннер крикнул: — Эй, мудила, поделись толчком, будь другом. — Отъебись! — донесся из-за двери звонкий голос под бодрый шелест воды. — Этой маске нужно двадцать минут. — Твоей роже не помогут все маски мира, — пригрозил Таннер, — если ты не выйдешь через пять… четыре… три… Раздался разочарованный стон, вода перестала шуметь, дверь резко распахнулась, и на пороге показалось длинноногое нечто в коротком шелковом халате. Из-под хитро намотанного на голове полотенца кокетливо выбивался длинный светлый локон, недовольное лицо скрывала тряпичная ярко-зеленая маска. — Ты грязный неотесанный варвар, — обвиняюще произнес Клод Натаниэль, с достоинством вздернув подбородок. Теперь Льюис понимал, почему Марк, хихикая, назвал его вчера красоткой, когда они тащили чемодан по коридору и проходили мимо его спальни. Если раньше казалось, что это Конни слегка помешан на внешности, то его прагматичная опрятность явно и рядом не валялась с утренними процедурами Клода Натаниэля. — Я грязный только из-за тебя, — огрызнулся Таннер, схватил не успевшего машинально отпрянуть Льюиса за плечо и подтолкнул вперед себя в полную влажного пара ванную. — Позже вас познакомлю. — Таннер захлопнул дверь перед носом Клода Натаниэля и задвинул щеколду. — Отвернись, — посоветовал, схватившись за резинку трусов, — буду ссать. Льюис резко отвернулся к душевой кабине. На ощупь нашел на краю раковины чехол со своей зубной щеткой и тюбик пасты. — Я обычно хожу в такие места один, — сказал он ровно, надеясь, что хотя бы вечером выцепит момент, когда ванная будет свободна. Таннер не был похож на того, кто ни с того ни с сего нападет на него из-за душевой шторки, но Льюис знал наверняка, что банально не пересилит себя, а мыться с осколком стекла будет трудно. — Проблемы с членами? — поинтересовался Таннер с любопытством, но без намека на агрессивный выпад. — Нет, — ответил Льюис почти честно. Проблемы обычно начинались с хозяев, до членов доходило редко — и Льюису посчастливилось ни разу не познакомиться с ними слишком близко. — Стопроцентный гетеро, значит? — Таннер смыл и, судя по шорохам, натянул и трусы, и шорты. — Наверное, — протянул Льюис, сунув щетку в рот. — Не знаю. В последние годы он был сосредоточен скорее на том, чтобы не подпускать никого ближе расстояния вытянутой руки, нежели добровольно искать таких встреч. Не было возможности и времени задуматься, чего или кого он хочет. Таннер не стал расспрашивать дальше. Оба умылись, почистили зубы, Льюис стянул волосы в маленький хвостик на затылке, и они спустились на первый этаж. Вся команда уже собралась на кухне. Таннер представил Льюиса тем, с кем он не встретился вчера, и отодвинул ему соседний стул. Когда они сели, Конни подвинул к Таннеру миску с залитыми молоком мюслями. — Ты посчитал БЖУ? — спросил тот тихо, взяв ложку. — Ешь нормально. — Конни наморщил нос, но кивнул на открытый в телефоне онлайн-калькулятор. Конни отклонился, качнувшись на стуле, чтобы взглянуть на Льюиса из-за спины Таннера, и предложил: — В холодильнике есть йогурты. Потом скажи Тому — это наш менеджер — что ты обычно ешь, он закупит. — Спасибо, я не голоден, — выдавил Льюис напряженно и не слукавил. Кусок в горло не лез. Все тихо ждали — видимо, появления тренера Баллок. Кто-то жевал мюсли или колупался ложкой в йогурте, кто-то торчал в телефоне, кто-то переговаривался о предметах грядущего семестра. Но ни о какой командной общности, что Льюис заметил, изучая всех исподволь, не шло и речи. Стол был дурацким — вытянутым и овальным, как будто в потакание дурацкой мысли, что за столом без углов сложнее сесть порознь. Но ребята из «Грин-Бэй Хантерс» исхитрились. Они расположились четырьмя группами, которые не бросались в глаза с первого взгляда, но очевидно вырисовывались при ближайшем рассмотрении. Конни, Таннер, Марк, а вместе с ними теперь и Льюис занимали сторону у холодильника. Самое заметное и удобное место — оно, наверное, и понятно, учитывая капитанство Конни. «Королева Констанция» — так Ной вчера сказал. Выходило, что Конни и его свита. Напротив, у окон, сидели особняком Ной и Финнеас, левый филдер, который до жути напоминал Льюису одного из старших братьев. Ухмылка, по крайней мере, у него была такая же похабная и дерзкая при написанной на лице дичайшей скуке — Финнеас словно пытался продать всем своим видом, что делает присутствующим огромное одолжение, находясь с ними в одном помещении. «Неудивительно, — подумал Льюис мрачно, наблюдая за тихими переговорами Ноя и Финнеаса о бесполезности курса искусств, — что эти двое спелись». Ной Льюиса демонстративно не замечал. Его взгляд вообще не двигался дальше лица Финнеаса, и лишь изредка, как чувствуя, что Таннер наблюдает за ним поверх миски с мюслями, Ной оборачивался, чтобы посверлить Таннера глазами в ответ. Но оба и слова друг другу не сказали. Чуть ближе к раковинам сидели Тони — угрюмый бледный паренек с глазами на мокром месте — и Дилан, правый филдер, похожий на олененка Бэмби. Их роднило какое-то отсутствующее выражение на лицах. Оба будто потерялись по дороге в диснеевский мультик. И совсем уж отдельно, поставив стул напротив выхода, восседал Клод Натаниэль и шумно тянул молочный коктейль через трубочку. Он единственный, кто уделил Льюису больше всего внимания. Судя по кошмарно недовольной мине на холеном лице, Клод Натаниэль мысленно обвинял Льюиса в каждой неочищенной из-за преждевременного выхода из ванной поре и с садистским удовольствием варил его в котле в своем воображении. Льюис примерно прикидывал, какая пропасть отделяла стартовый состав от живших в соседнем корпусе запасных, если даже между собой, очевидно, сложившиеся компании стартовиков общались либо угрозами, либо, что вполне вероятно, демонстративной отправкой писем голубиной почтой. Тоже с угрозами. «Неуважаемый Таннер, иди нахуй. С неуважением, Ной». «Недорогой Ной, твой, что ли? Коротковат будет. С нелюбовью, Таннер». «Грязные вонючие варвары, вы все мне противны. Не ваш, Клод Натаниэль». Льюис успел придумать с пяток коротких и не очень писем, засмотревшись в окно на занимающийся рассвет, разбавивший тяжесть лежавшего на поле тумана. В пять двадцать пять на кухню зашла знакомая по летним отборочным Линда Баллок в спортивном костюме черно-синей расцветки. По виду ей было немного за сорок, но длинные пышные волосы, стянутые в тугой конский хвост, полностью накрыла седина, которую Баллок не закрашивала. При ее появлении все резко замолчали и встали на ноги — Льюис вскочил, подчинившись первому порыву единодушия, тоже. Льюис почувствовал себя куда неуютнее прежнего. Все, абсолютно все игроки команды возвышались над ним минимум на десяток сантиметров. Только Баллок была ниже, но ее, судя по прищуру и плотно сомкнутым губам, вообще это обстоятельство не смущало. Личность Линды Баллок разогревала в Льюисе нешуточный интерес. Он в первый раз встречался с женщиной-тренером мужской бейсбольной команды. К тому же, из того, что Льюис успел узнать еще в начале лета, большую часть времени она тренировала «Грин-Бэй Хантерс» в одиночку — даже питчера. При команде числились еще три тренера, один занимался исключительно игроками запаса, но Марк сказал, что в основном дело иметь придется именно с Баллок. Льюису такой подход был незнаком. Даже в школьные годы, при меньшем масштабе подготовки и самих игр, на поле всегда присутствовало минимум двое тренеров. — Первый день, — ледяным голосом Баллок, прозвеневшим в повисшей тишине, можно было пытать особо впечатлительных людей, — а мне уже пришло уведомление о том, что кто-то залез в холодильник после двенадцати. Баллок метнула взгляд на Конни. Льюис бы никогда не подумал, что того можно смутить. Но на его высоких скулах моментально проступил румянец, и Конни стыдливо потупил глаза. Таннер хохотнул, замаскировав это под кашель. «Палево», — подумал Льюис, покосившись на холодильник, на котором висело предупреждение не есть после двенадцати и заботливое указание, что пароль можно выпросить у Конни. — Это я, мэм, — прозвучал меланхоличный голос Тони, а его бледная рука, как блуждающий призрак, существующий отдельно от его тела, плавно взлетела вверх, привлекая внимание. — Мне очень… нужно было мороженое. — Конни не виноват, — поддакнул Дилан. «Команда Бэмби, похоже, ничего, — отметил про себя Льюис с приятным удивлением. — Безобидные, порядочные. И не отбитые. Ну, разве что… странные». — Пять штрафных кругов, — голос Баллок слегка потеплел. Кажется, ей по душе приходилась честность. Тони покорно кивнул, хотя вид у него был такой, будто он вот-вот разрыдается. Баллок уперла руки в бока, снова обвела всех придирчивым взглядом и остановила его на Ное. — Виски. — Ну, виски, — отозвался Ной, никак не изменившись в лице. Он не напрягался так же сильно, как остальные, при утреннем разборе вечерних полетов, но все же, что от Льюиса не укрылось, говорил чуть тише и чуть уважительнее. — Одна бутылка открыта. — Баллок цокнула языком. — Пил? Финнеас нахмурился, Таннер рядом с Льюисом беспокойно шевельнулся. — Нет. — Ной поморщился, веснушки на его лице проступили четче. Он впервые за все утро поднял злые глаза на Льюиса, Финнеас тоже глянул в его сторону хмуро. Складывалось впечатление, что Ною чертовски не хочется произносить этого при Льюисе, но Баллок ждала, и он признался глухо: — Нюхал. — Уверен? — в тоне Баллок почудилось подозрение. — По виду так пару-тройку роксов нанюхал. — В блюдце наливал, — процедил Ной, сжав и медленно разжав кулаки. — Так сильнее пахнет. — Хорошо, Сэлман. Я тебе верю, — произнесла Баллок легко, и, судя по тону, действительно поверила. — Не надо, — буркнул Ной. Он со скрипом отодвинул стул, подошел к кухонной панели и выдвинул верхний ящик. Взял пластиковый контейнер для анализов. — Ной, ты не должен… — пробормотал Финнеас, схватив его за рукав футболки, но Ной грубо вырвался и фыркнул: — Ага, вроде бы не должен. — Он повернулся вдруг к Таннеру и позвал недружелюбно: — Пошли. Таннер согласно кивнул, и оба вышли из кухни. Льюис вопросительно глянул на Конни, но тот, сосредоточенный и ровный, как натянутая струна, еле заметно покачал головой. «Не сейчас». — Не хотелось бы начинать с этого сезон, — сказала Баллок, безрадостно усмехнувшись, — но в этом году, особенно сейчас, я прошу вас всех… быть внимательнее к Ною. — Она скользнула взглядом по приглушенно хмыкнувшему Клоду Натаниэлю, рассматривающему свои ногти. — Не надо снисхождения и жалости — он этого дерьма не заслуживает. Сильный мальчик. Но, пожалуйста, если что-то в его поведении, пусть даже незначительное, покажется вам тревожным звоночком, немедленно звоните мне. Или по номеру его психолога. Ему тяжело. Каким бы сильным он ни был, мы никогда не знаем, сколько он способен выдержать, а что станет последней каплей. Льюис прикусил щеку с внутренней стороны. Естественно, Ною было тяжело. Его срывающийся голос вчера. То равнодушие в темно-голубых глазах, стремительно уступившее место напиравшей нечеловеческой злобе. Льюис никогда не понимал, каково это — любить собственных братьев. Вся его любовь, если она и была, прошла на четвертой драке, длинном глубоком шраме от падения с подбитого велика под ребрами, на муравьях, которых придурки пихали ему в уши по ночам. Но Льюис, конечно же, понимал, что у Ноя могло быть иначе. Адама он мог любить настолько сильно и во всю полноту еще не разбитого сердца, что потеря сломала в нем нечто жизненно важное. Сделала из него Ноя, который больше не знал, как и кого любить, и поэтому со всей дури стал ненавидеть — всех. Или почти. Тот же Финнеас, похоже, был ему достаточно близок. Но что, если каждый его шаг — отдельный тревожный звоночек? Баллок не сможет сидеть при нем двадцать четыре на семь. Столько бабок не хватит даже на самого дешевого психолога. — Пока Ной будет тренироваться, — эти слова Баллок адресовала персонально Льюису, — с нашими реливерами. И с другим новичком, которого мы присматриваем на роль твоего заменяющего в роли стартера — когда игры пойдут одна за другой. Под сердцем мерзко засвербило, но Льюис не решился возразить Баллок. Что-то было в ее взгляде и голосе — помимо безапелляционной деловой строгости, которой и остальные-то, не один год с ней знакомые, не смели перечить. Просто Баллок смотрела и говорила с таким пониманием, как будто знала наперед, каким потерянным Льюис чувствовал себя в перспективе тренировок без своего кэтчера. Сколько сомнений в нем это вызывало. И сколько страха — отойти на второй план, затеряться без должной подготовки и сыгранности, уступить второму возможному стартеру, а то и двум, трем другим. Баллок словно видела его насквозь. И пыталась передать без лишних слов, чтобы уловил в полной людей кухне только Льюис: «Ты в безопасности. Я знаю, что делаю, и делаю это не во вред тебе». Льюис не поверил бы, скажи это Баллок вслух. Он давно отучился верить обещаниям. Но Баллок не обещала, а лишь показывала ненавязчиво, что понимает его опасения и считается с ними. Это, как ни странно, успокаивало сильнее громких заявлений. — В твоем распоряжении кэтчер замены, — добавила Баллок, — и экран для питчинга. Льюис кивнул в знак того, что принял инструкции. С кэтчером замены он был знаком — паршивый, но не худший вариант. С экраном для питчинга тоже. Сетка с вырезанной «страйковой зоной» для отработки точности бросков. Такую он смастерил себе дома. С такой — настоящей, не из дерьма и палок — он занимался в школе. — Все остальные. — Баллок хлопнула ладонью о ладонь. — Помогайте Льюису по мере сил и возможностей. Покажите мне, мать вашу, что вы команда, а не кучка спесивых подростков! Тони — подотри сопли. — Тот кивнул и действительно вытер сопли предплечьем. — Дилан — хватит нянчиться с ним, расставание с девушкой не конец света. — Дилан испуганно и часто-часто закивал. — Клод Натаниэль… — Тот поднял опушенные длинными темными ресницами глаза и вопросительно вздернул брови. Выражение на лице так и говорило язвительно: «Оу, что это? Меня наконец заметили?» Баллок вздохнула тяжело и пробурчала: — Неважно. Поменьше гонора. Марк… — Марк вытянулся по стойке смирно и бойко отсалютовал ей рукой. — Ты душка. Конни. — Конни не сводил с Баллок серьезных глаз. Баллок посоветовала: — Координируй, направляй, у тебя это хорошо получается. Вырывай сигареты у Таннера. Можно даже с руками. Льюис… — Тот вздрогнул, натолкнувшись опять на ее цепкий внимательный взгляд. — Добро пожаловать. Сегодня вас ждет обычная разминка и силовая тренировка. Без игры. Когда закончим, зайдешь ко мне в кабинет — поболтаем с тобой и Томом про документы и твою спортивную стипендию. Не конечная его цель, но все еще необходимая как воздух в перспективе никогда не рассчитаться с долгами по учебному кредиту. Услышав слова «спортивная стипендия», Льюис облегченно перевел дух. — И еще кое-что, — сказала Баллок негромко, когда жестом велела остальным выметаться на поле. Она протянула было руку, чтобы придержать плетущегося в конце Льюиса за плечо, но тот, выкрутивший рефлексы на максимум после недавнего не перехваченного касания Таннера перед дверью ванной, отпрянул быстрее, чем успел подумать и себе запретить. По спине пробежал холодок. Не стоило шарахаться от людей. От тренера, который едва успел пригласить тебя в команду — тем более. Но разве запретишь реакциям собственного тела? Баллок никак это не прокомментировала, но задумчивая морщинка между ее бровей пролегла глубже. Она подождала, пока все скроются в коридоре, и заметила: — Ты должен избавиться от этого. — Чего «этого»? — хрипло уточнил Льюис, сыграв в непонимание, хотя предчувствие подсказывало — Баллок заметила. Никто никогда не замечал — но она заметила. — Слишком мелко для ножа. Заточка? — Баллок посмотрела на его левый носок. — Осколок стекла, — сказал Льюис прямо. Если он правильно понял Баллок, ложь в ее глазах была проступком похуже хранения холодного оружия. — Я… не пользуюсь им. Он просто… — Для успокоения? Чувства защищенности? — подсказала Баллок. В ее голосе не слышалось осуждения, но грусть сквозила неприкрыто. — Уверен, что он действительно защищает? Баллок кивком указала на его заклеенный пластырем палец. Льюис не представлял, что и сказать. Баллок видела его второй раз в жизни, но читала, будто знала с пеленок. Знала, через что ему пришлось пройти. — Послушай, — Баллок вздохнула, — они могут казаться тебе ненадежными. Пугающими. Способными на что-то страшное. Но они вовсе не плохие ребята. С некоторыми из них обходились так же жестоко, как и с тобой, а может, и того хуже. Но они знают, что в этом месте никто не нападает исподтишка. Здесь случаются драки. Я, увы, не могу искоренить это полностью. Но это честные драки. — Баллок подняла ладонь, заметив, что Льюис собрался возразить. И продолжила вкрадчиво: — Я не обвиняю тебя и не говорю, что ты бросишься на кого-то из-за спины. Говорю лишь, что ребята заслужили относительно безопасную и открытую зону. И ты заслужил тоже. Не лишай этого их и себя. Я никому не позволю носить с собой холодное оружие, Маккласки. — Я понял, мэм, — произнес Льюис глухо. Его трясло при мысли, что придется расстаться с верным осколком. Он был при нем два года. До него был другой. Без него Льюис чувствовал себя ничтожно беспомощным. Он был гарантом того, что не произойдет ничего плохого. В чем ему искать новый гарант? Очевидно, выбора ему не оставят. Либо бейсбол, либо чертов осколок. Баллок видела, что от первого он не откажется, и потому выставляла условия с четкой уверенностью — Льюис не ослушается. — Мой тебе совет, — сказала Баллок, протянув ладонь, но не прикоснувшись к его напрягшемуся плечу, — положи туда что-то, напоминающее по форме. Пластиковую деталь. Без него будет пусто первое время. Мне фокус с заменой нехило помог. Льюис уставился на нее во все глаза. Она тоже носила при себе нечто подобное? Тоже, не прибегая к нему никогда, но все же держалась за шанс воспользоваться — чем? Ножом? Таким же осколком? Большие, полные глубокой, подкрепленной опытом грусти зеленые глаза Баллок не врали. Она знала, о чем говорит. И если Льюис прислушается к ней, возможно, он сможет пройти по той же дороге исцеления. Если сделает хотя бы первый шаг. — Я собираюсь похлопать тебя по плечу, парень, — предупредила Баллок. — Ладно, — выдавил Льюис согласно и действительно вытерпел пару легких хлопков о плечо. — И, хочешь ты или нет, я назначу тебе еженедельные встречи с психологом, — добавила Баллок, вернувшись к деловому суховатому тону. — Ничего личного. Ной, Таннер и Тони посещают тоже. Тебе не помешает. — Ладно, — Льюис едва сдержался, чтобы не сказать «спасибо». Но что-то подсказывало, что Баллок его «спасибо» нафиг не уперлось. Она не дарила ничего — только подчеркивала очевидное. — А теперь марш на поле, — скомандовала Баллок. — Пробежка, потом ребята подскажут. Льюис вышел с кухни и направился вперед по коридору. За дверью, ведущей к открытому коридору на стадион, курил, прислонившись спиной к стене, Таннер, покручивая в свободной руке полный контейнер с анализами. — Почему Ной позвал с собой тебя? — спросил Льюис, убедившись, что они одни, а остальные ребята — далеко, у другого конца поля, лишь заходят на поворот. Ной бежал среди них: его рыжая шевелюра угадывалась безошибочно между Финнеасом и Тони. — Чтобы Баллок знала наверняка, что он не нальет туда припрятанный в туалете образец Финна, — хмыкнул Таннер, выпустив дым через ноздри, и приподнял контейнер, — и что уж я-то точно не предложу Ною в случае чего поссать вместо него. — Он в завязке? — спросил Льюис, просто дожидаясь, когда Таннер докурит. А может, действительно собираясь узнать Ноя поближе хоть как-то — раз на поле и в игре ему пока не светило. — Нет, он не пьет. Никогда не пил. — Таннер пожал плечами, посмотрел задумчиво в сторону сизой рассветной полосы на небе. — Но Баллок боится, что начнет — и не сможет остановиться. Ной токсикоманит. Нюхает. Виски, джин, что-то еще. По мне так все одинаково спиртом воняет, но он говорит, что все пахнет кардинально по-разному. — Зачем ему это? — спросил Льюис. — Без понятия, если честно. — Таннер докурил, сунул окурок в карман шортов. Поставил контейнер на пол рядом с дверью. — Есть одна догадка. Может это в извращенной манере напоминает ему об Адаме. Он изводит себя — и напоминает себе из раза в раз, чтобы это не стерлось из памяти. — Напоминает об Адаме? — Льюис нахмурился. — Ты хочешь сказать, что он… — Сел пьяным за руль и разбился, влетев в дерево, — сказал Таннер, и Льюис увидел на его лице то, что он изо всех сил не показывал Ною вчера. Что Баллок запретила показывать им всем. Жалость. — Вот такой некрасивый итог сказки про Адама Великолепного, лягушонок.