Бегущие домой

Льюис крутил в руке игрушечную доску для серфинга, оторванную от одной из коллекционных моделек Конни. Закрадывалось подозрение, что Таннер заметил, как Льюис приглядывается ко всему пластиковому и плоскому в корпусе, как безумная ворона, потерявшая драгоценную побрякушку, и сказал Конни — а тот за обедом в среду подложил Льюису под руку деталь от модели. Молча, сопроводив одной из своих ничего толком не значащих улыбок. «Это еще зачем?» — спросил Льюис, напрягшись и испугавшись, что Баллок растрепала ребятам про его осколок, который пришлось убрать на дно чемодана, закопав под идентичными бежевыми худи всей размерной сетки — самая маленькая едва прикрывала пупок, в самую объемную Льюис мог завернуться дважды. Получив наличку на руки незадолго до отъезда из Теннесси, Льюис старался спустить ее на шмотки быстрее, чем о бабках пронюхают братья. Быстрее означало в течение часа, поэтому выбор пал на ближайший одежный масс-маркет, не принимавший возвратов: Льюис сгребал в корзину все, что попадалось под руку, не глядя ни на размер, ни на принт. «Не знаю, — ответил Конни простодушно. — Но ты, вроде, искал нечто такое?» «Окей, ладно», — выдавил Льюис. Уже позже он думал мрачно, отмокая в душе, что и в понедельник тренеру Баллок, и Конни в среду он не смог сказать «спасибо» — и мелочно искал тому оправдания. Им ведь не нужно, они не ждут. Почему-то единственным, кого Льюису не страшно было благодарить, по-прежнему оставался Таннер. Сейчас, в субботу, сидя на трибуне и покручивая гладкую игрушечную доску для серфинга между пальцев, Льюис решил: все же стоило поблагодарить обоих. Конни, сам того не зная, угадал с размером, а Баллок оказалась права — фокус замены работал. По крайней мере, пока острых ситуаций не назревало, Льюису достаточно было чувствовать, что кармашек в носке не пустой. Дни до начала семестра текли однообразно. Баллок набросала план тренировок, и Льюис примерно ему следовал. Начинал с разминки: бега вместе с остальными, общих упражнений на гибкость, упражнений на плечевой и локтевой и «разброски» мяча — своего рода разминки перед игровыми бросками. Дальше, если выпадал нечетный день, Льюис кидал в паре с кэтчером замены или в экран для питчинга. Баллок ощупала его левую руку, дала ощупать менеджеру Тому, штатному медику, послушала его заключение, посмотрела на фастбольные подачи Льюиса и поставила ему планку в сорок бросков за тренировку — после Льюис, которого считали все и со всех сторон («И-и-и он бросает тридцать девятый», — неизменно вворачивал появлявшийся, как черт из преисподней, Клод Натаниэль, ни разу не дав Льюису смалодушничать и кинуть сорок первый), тормозил, прикладывал лед и тащился в тренажерку. Если выпадал четный день, Льюис отдыхал от игровых бросков и по полчаса просто торчал на трибунах, наблюдая, как работают остальные, и только потом уходил в зал и занимался силовыми упражнениями с небольшим, по два килограмма, весом. Сегодня была суббота — четный день, поэтому Льюис после разминки устроился на верхней скамье трибун и не нарочно грел уши: Марк, которого Баллок почему-то освободила от второй половины тренировки, сидел на пару рядов ниже и трепался с Миллисент Брайт, приобняв ее за плечи. Капитан чирлидеров с пышными формами и модной стрижкой пикси вечно прилетала на поле в таких откровенных нарядах, что Льюис даже без выпадавшей ему под ноги челюсти Финнеаса догонял — не у него одного возникал скромный вопрос о торчащих из-под полупрозрачных топов сосках и ультра-коротких юбках. Она пугала Льюиса. Миллисент выглядела слишком зрелой и слишком опытной и ставила себя соответствующе — под ее насмешливыми взглядами Льюис робел, стеснялся и мечтал удрать куда подальше. Марка Миллисент ни капельки не пугала. Он говорил, поигрывая бровями, что у них с Миллисент «все на мази». Льюис, если честно, не совсем понимал, означало ли это, что они встречаются, но Марк и Миллисент столь лихо хлестали друг друга ладонями по задницам, что у Льюиса из раза в раз подергивался глаз. Если именно так полагалось вести себя в отношениях — он однозначно не был к ним готов. Может, для этого тоже нужно тренироваться? Хотя вряд ли Марк до встречи с Миллисент по ночам самозабвенно шлепал по подушкам, приговаривая развязным тоном: «Вот это персик, бэйба». Так или иначе, эти двое трепались, и Миллисент, закинув длинные стройные ноги в сетчатых колготках Марку на колени, внезапно попросила: — Еще раз расскажи про правила бейсбола. Сколько ни смотрю, все равно без толку. Льюис уверен был, что Миллисент лукавила. Во-первых, это бейсбол — хочешь не хочешь, а если родился под звездно-полосатым флагом, ты его видишь и слышишь из каждого чайника, способного передавать сигнал. Во-вторых, Миллисент постоянно торчала на тренировках и, по долгу чирлидинга, на домашних и гостевых играх. Льюис отстраненно задумался, что, должно быть, немного, но в женских уловках он все же сек. Миллисент откровенно кокетничала и давала Марку повод блеснуть собой и познаниями, легонько пощекотать самолюбие. Марк, как ни странно, повелся и деловито расправил плечи, приготовившись к лекции. — Вы с девчонками слишком часто стали гонять на футбольные матчи, — пожурил он мягко. Марк махнул рукой вниз и заметил: — Ну, во-первых, как видишь, наше поле особенное. Оно напоминает четвертинку круга и образует прямой, чтобы его, угол… Не мои слова, Дилана, я ужасен в геометрии. — Это я вижу, — промурлыкала Миллисент. — А что насчет квадрата в углу этой «четвертинки круга»? — Этот квадрат плюс закругленный участок, не покрытый травой, — Марк очертил территорию пальцем, — называется инфилдом. Все остальное пространство поля называется аутфилдом. — Ты играешь в аутфилде, — с задумчивым видом якобы припомнила Миллисент, прижав красный коготок к нижней губе. — Верно, малышка. — Марк подмигнул и тряхнул косичками. — В защите мы с Финнеасом и Диланом трудимся на самой большой площади поля. Финнеас — слева, Дилан — справа, и по центру я. Мы подключаемся, когда Льюис, наш питчер, лажает… — Марк обернулся через плечо и сказал: — Без обид, бро. Льюис пожал плечами. Ему было интересно, куда заведут Марка его объяснения. — Так вот… Льюис, допустим, лажает с подачей, — продолжил Марк, полностью сосредоточив внимание на Миллисент, — или бэттер атаки попадается слишком умелый — и выбивает мяч в аутфилд. Тогда подключаемся мы, аутфилдеры! В идеале наша задача — поймать отбитый мяч с воздуха. Тогда бэттер команды-противника зарабатывает флай-аут и уходит с поля. — Вы же часто делаете флай-ауты соперникам? — поинтересовалась Миллисент. — Часто. — На непроницаемом лице Марка и мускул не дрогнул, но Льюис чуть не прыснул, увидев, как он скрестил пальцы за спиной. Вспомнилась вчерашняя короткая тренировочная игра. В роли бэттера-противника выступал кто-то из запасных и так мощно выбил мяч в аутфилд, что Финнеас бежал за ним спиной вперед с раскатистым «Бля-а-адь!», высоко задрав голову, и в итоге, запутавшись в ногах, шлепнулся на задницу, получив мячом прямо по шлему. Марк хмыкнул «Ну ты лошара», но следующий же выбитый в аутфилд мяч ускакал от него по траве со скоростью испуганного зайца. От ора Баллок чуть не лопнули стекла в кухонных окнах, выходящих на поле. «Так расслабиться за каникулы? Чем вы занимались все лето, кретины?» — Часто, — кашлянув, повторил Марк. — Но если вдруг мяч падает на поле между Финнеасом и мной или между мной и Диланом — у нас есть возможность схватить его с земли и быстрым броском отправить инфилдерам на ту базу, к которой обрадованный бэттер, воспользовавшись нашей заминкой и бросив биту, уже бежит, роняя кроссовки, чтобы ее занять. Если игрок базы — допустим, Таннер, он у нас игрок первой, ловит нашу передачу и с мячом становится на пластинку базы раньше хитрожопого игрока атаки, тот уже не сможет ее занять. Случится граунд-аут. Игрок атаки, утирая слезы поражения, уйдет. — База, — протянула Миллисент, тщательно изображая тяжелую мыслительную деятельность. — Их четыре, правильно? Это углы того самого квадрата. Игроку атаки придется последовательно пробежать по каждой, чтобы заработать очко своей команде? — Угу. — Марк кивнул. — Но мы ему активно мешаем, ты же помнишь? И вот мы переходим к инфилду, крошка. Все начинается с Льюиса, питчера. Его задача — бросать мячи Ною, кэтчеру. Они на поле этакая сладкая парочка. — (Льюис поморщился. Кисло-сладкая парочка — еще куда ни шло. Самый отстойный соус из линейки «Макдональдса». Или парочка со вкусом картошки фри, которую макнули в молочный коктейль — хуже некуда.) — Льюис стоит на питчерской горке посередине квадрата и посылает Ною на угловую базу, которая называется «домом» — романтично, правда? — мячи любви. Но бэттер атакующей команды стоит в этот момент перед Ноем с битой и жестоко вторгается в их интимную жизнь. В общем, главная задача Льюиса — подавать мячи так, чтобы они проходили через «страйковую зону», обозначенное правилами прямоугольное пространство. То есть куда угодно бросать Льюис не может, только в этот мысленно начерченный прямоугольник. Если видела, при онлайн-трансляциях его рисуют графикой. На поле в реальном режиме за попаданием в «страйковую зону» следит судья. Так вот. Льюис бросает, Ной ловит. Если бэттер при этом промахивается мимо мяча или неудачно выбивает его за боковые линии, ему засчитывается страйк. Три страйка — и бэттер вылетает, чтобы уступить дорогу следующему. Всего за иннинг, то есть за один из девяти периодов в бейсболе, в атаке выступает три бэттера. — А если Льюис промахнется мимо «страйковой зоны» и судья это заметит? — вклинилась Миллисент. — Бэттер обязан отбивать только те мячи, которые летят в «страйковую зону», а остальные может игнорировать. Если Льюис промажет мимо «страйковой зоны», а бэттер не махнет битой, то нашей команде засчитают бол. — Марк поморщился. — Четыре бола, и бэттер получает «бейс-он-бол» — возможность просто так пройти к первой базе и ее занять. — Ага, — протянула Миллисент. — То есть базы атакующая команда может занимать постепенно? Не пробегать их сразу? — Конечно может! — ужаснулся Марк. Кажется, на этом моменте он раскусил, что Миллисент дурит его своим профанством, но все же продолжил: — Допустим, бэттер удачно и далеко выбьет мяч в поле — и пока мы будем его ловить, он пробежит до первой базы, а то и до второй, третьей… В зависимости от того, насколько долго мы копошимся. А при этом не забывай, что у нас на каждой базе по игроку и еще есть шорт-стоп Тони, который курирует зону между второй и третьей базой. И вот мы передали мяч куда нужно — предположим, Клод Натаниэль, игрок третьей базы, с мячом в руке, встав на пластинку третьей базы, заблокирует ее для игрока атаки. И тогда тот благоразумно останется на второй, дожидаясь, когда его товарищ выйдет на биту и тоже выбьет мяч в поле, обеспечив ему возможность бежать дальше — и достигнуть «дома». Есть еще хоумран… — Знаю! — воскликнула Миллисент. — Когда бэттер выбивает мяч далеко-о-о за пределы поля. И вы уже не поймаете его и не защитите базы. Тогда этот бэттер пробегает все четыре базы прямиком до «дома» и влегкую забирает очко. — Легко сказать — влегкую, — пробурчал Марк. — У нас хоумран выбивает на постоянке только Таннер. Это не так просто сделать. Когда ты в атаке, питчер — твой противник, он тебе удобных мячей под биту не подбрасывает. — Ты сейчас рассказал, как вы защищаетесь, — заметила Миллисент. — Но в каждом иннинге вы сначала защищаетесь — пытаетесь оставить трех бэттеров атаки ни с чем. А потом команды меняются местами — и нападаете уже вы. — Разумеется. — Марк важно кивнул. — В одном иннинге в атаке выступает только три бэттера. За девять иннингов, сама понимаешь, на бите побывает каждый. Я, Финнеас, Дилан, Тони, Ной… Все наши вплоть до Льюиса. И не один раз. Льюис поморщился. На бите он выступал ужасно, о чем немедленно оповестил Баллок. Та сказала «Будем тренировать тебя», но успокоила тем, что назначит вместо Льюиса бэттера из запаса, если ее не удовлетворит результат, — слава бейсбольным богам, для питчера предусматривалась возможность вообще не играть в атаке. — Есть еще множество нюансов, — небрежно сообщил Марк. — Я рассказал лишь в общих чертах. — Надеюсь, теперь я смогу отличить страйк от бола и не орать от радости как дура, когда вы продуваете, — хихикнула Миллисент. Она спустила ноги с коленей Марка, посмотрела на экран телефона и сказала: — О, нам в корпус завезли новую форму. Пойду примерять. — Давай, крошка. — Марк обменялся с ней тремя целомудренными поцелуями в щеки. — Покажешь потом? — Если будешь себя хорошо вести. — Миллисент вскочила со скамьи, подмигнула и, тряхнув ультра-короткой юбкой перед носом Марка, унеслась к выходу с трибун. Льюис тотчас пересел ниже к Марку и спросил: — Она же прикидывается, да? Она не может не знать правил бейсбола? — Естественно. — Марк довольно прищурился, лениво наблюдая за ребятами на поле. — Тогда почему ты ей объяснял? — растерялся Льюис. — Мой наивный Лью, — проговорил Марк насмешливо и с долей театральной снисходительности, приложив ладонь к груди. — Я даю женщине то, что она хочет. Миллисент нравится… м-м-м… давать мне возможность почувствовать себя крутым и сведущим в том, что она «не понимает». — Марк изобразил пальцами кавычки в воздухе. — Я как бы попадаюсь на ее крючок. Даю ей крутить собой и умиляться тому, какой я наивный зайка — ее зайка. — Херня какая-то, — честно высказался Льюис. — Ной мне тоже сказал однажды, что херня, — хмыкнул Марк и развел руками, — но что-то я не видел толпы его поклонниц. — А разве он не прав? — Льюис скорее язык бы проглотил, чем сказал при Ное, что с ним согласен — злой лепрекон по-прежнему уделял ему внимания еще меньше, чем засранной потугами Тони сделать гуакамоле кастрюле. Баллок заявила: «Сможете заниматься вместе, когда Ной скажет “да”». Льюис попытался пару раз обратиться к Ною за завтраком, но тот сию же секунду поворачивался всем корпусом к Финнеасу и начинал в подробностях описывать, какие нешуточные успехи делает питчер замены. — Боже. — Марк сокрушенно покачал головой. — Помяни мое слово, я отправлю тебя и Сэлмана на курсы пикапа. Марк ушел, насвистывая под нос Take Me Out to the Ball Game, в корпус, а Льюис, спустившись с трибун, поплелся к запасному входу в тренажерный зал. У двери околачивался Ной — как ни странно, совершенно один, без вездесущего Финнеаса, с которым, казалось, и отливать ходит вместе. Ной не успел снять кэтчерскую защиту. Его потные медные волосы, даже примятые под шлемом, все равно непослушно топорщились в разные стороны. Льюис не в первый раз отметил, что после коротких разминочных игр Ной был более взвинченным, чем обычно, как будто жалел, что не влил в процесс побольше дури и не дал пару выйти полностью. Хотя и наблюдал за ним Льюис достаточно пристально, чтобы признать — Ной безумно хорош на своей позиции. И выкладывается он что в защите, что на бите на высший балл по шкале от «Не интересуюсь» до «Собираюсь выйти за бейсбол». Ной нетерпеливо постукивал правой рукой в кэтчерской перчатке по бедру и сосредоточенно кого-то выглядывал на поле. Льюис собрался молча пройти мимо. В конце концов, когда это они разговаривали? Но тут Ной обратился к нему резко — Льюис лишь огромным усилием воли не шарахнулся от неожиданности в сторону. — Не хочешь побросать мне? — Я? — Льюис оглянулся, но никого за спиной не обнаружил. Все были слишком далеко в поле. Ближе всех, и то на границе с аутфилдом, присевший на корточки Таннер, поставив ногу Конни себе на колено, туго шнуровал его кроссовку. — Ты, — подтвердил Ной, глядя на Льюиса безучастно — с тем же выражением он мог смотреть на стенку. — Или ты как две капли похож на того придурка, который донимал меня просьбами сыграть в связке. «Всего два раза спросил», — подумал Льюис угрюмо. Он не собирался грубить — перед глазами каждый раз вставала мигающая запретительная табличка с именем Адама. Где-то существовала та «страйковая зона» мудачества, в которую Льюис разрешал ему попадать в силу недавно отгремевшей трагедии. Но Ной откровенно напрашивался на бол. Он всего лишь ухмыльнулся и сказал: — Ну, я в твоем распоряжении, — а Льюиса уже потрясывало от вспыхнувшего бешенства. — Ты прекрасно знаешь, — процедил он сквозь зубы, — что мне нельзя сегодня кидать. Баллок убьет его, если узнает, что он не дал необходимый отдых руке, а легкомысленно побежал, прельстившись шансом сыграть с Ноем, на питчерскую горку. — А ты у нас примерный мальчик, да? — спросил Ной с сухим смешком, перестав ухмыляться. Может, Льюис ему наскучил, может, он просто вспомнил, что следующий в очереди на мытье посуды, но вид у него сделался удрученный. Фаза «Ной — сука» сменилась фазой «Ною грустно». Недели с лихвой хватило, чтобы понять: настроение его слишком непредсказуемо скакало вверх-вниз, бесполезно искать закономерности. В одно мгновение Ной мог спокойно смеяться над шуткой Финнеаса, как самый обычный парень, в жизни которого не происходило ровным счетом ничего страшного и переломного, а в следующий — подорваться из-за стола с перекошенным от злости лицом, будто весь мир набросился на него с кулаками, и ему ничего не остается, кроме как дышать в неполноту пробитых легких и спасать то, что уцелело после ударов. Или наброситься на мир в ответ. — А ты у нас эпатажный уебок, да? — огрызнулся Льюис, не сдержавшись. Остальные Ноя благоразумно не трогали на низких фазах его настроения. Даже Таннер ему не грубил в эти моменты. Говорил с ним жестко, если чувствовал, что он вот-вот задохнется в желчи, если не отвесить ему отрезвляющую оплеуху, но не перегибал палку. Льюису порой казалось, что в этой стратегии Таннера было семьдесят процентов от сдержанного сочувствия и тридцать — от опасений получить по зубам. Они с Ноем были примерно равны по росту и силе. И все же Таннер ловко избегал критических точек в их общении. Ной сощурил темно-голубые глаза. Между лопатками под майкой мерзко прокатилась капля холодного пота. Льюис в красках представил, как падает спиной вперед с одного толчка. Вряд ли игрушечная доска для серфинга в левом носке поможет в драке. Но Ной не нападал. Смотрел пристально с минуту в глаза Льюиса, словно мысленно прикидывая, померещилось ему, или тот действительно поехал башкой. Наконец Ной пожал плечами и молча пошел обратно на поле, оставив Льюиса переваривать странный разговор в одиночестве. На следующее, воскресное утро Льюис не питал особых надежд. Потому не удивился и почти не разозлился, что к моменту, когда он должен был перейти к игровым броскам, Ной уже вовсю ловил подачи питчера замены где-то в аутфилде. Предубеждений против питчеров Ной, очевидно, не имел. Ему банально не нравился конкретный Льюис Маккласки. Почему — спрашивать не было ни малейшего желания. Где-то в глубине души Льюис боялся услышать в ответ: «Они заменяющие, с них не спрашиваю. А ты претендуешь на роль ведущего. И до Адама ты не дотягиваешь». — Проблемы в раю? — спросил участливо Клод Натаниэль, поднявшись к Льюису на питчерскую горку. «Ты что здесь забыл? Иди нахер», — подумал Льюис мрачно, но вслух ничего не сказал. Попробовал в среду: Клод Натаниэль из принципа активнее зажужжал под руку. — Как же мы будем играть, если наши питчер и кэтчер гуляют друг от друга налево? — протянул Клод Натаниэль, надув губы. Он проследил из-под ресниц за очередным броском и заметил с нескрываемым удовольствием: — Сороковой. — Что бы я без тебя делал? — отозвался Льюис ядовито, но действительно махнул кэтчеру замены в знак того, что пора закругляться. «Ведущая рука питчера — тонкий инструмент, — говорил тренер еще в школьные годы. — Малейший намек на усталость, и ты перестаешь бросать. В противном случае рискуешь нарваться на травму и глупо вылететь из ближайших игр». Клод Натаниэль, подвязав длинные светлые волосы лентой, убежал к Баллок, обнаружившей пропажу игрока третьей базы, а Льюис обернулся, поискав глазами Ноя. Его питчер давно закончил серию бросков. Ной сидел на газоне, постукивая перчаткой по бедру, и хмуро пялился в пространство. Клод Натаниэль со своими ценными комментариями раздражал, но вопросы задавал правильные. Как они собирались играть, если не отрабатывали важнейшую связку защиты? Баллок велела терпеть и ждать, но в понедельник уже начинался учебный семестр. Скоро жизнь наполнится парами и зубрежкой, тренировки станут реже, не за горами первая домашняя игра — и дальше игры пойдут плотно одна за другой. Сколько придется терпеть и ждать, прежде чем Ной перестанет динамить его с тренировками? Успеют ли они сыграться? Льюис уходил с поля в растрепанных чувствах. Менеджер Том принес контракт на подпись и оставил его на столе в гостиной. Схватив ручку, Льюис не замешкался. Но собственная подпись в документе напомнила, что все это больше, чем история про мальчика, который тоскует по погибшему брату и пользуется расположением Баллок и ее разрешением сторониться полноценных разминок. Как будто наивно верит, что Льюис больше не выйдет на поле и затеряется среди смутно знакомых лиц в толпе студентов, чтобы однажды навсегда выпасть из памяти. А из раздевалки выскочит Адам, засмеется и скажет: «Всего лишь кошмар, Ной. Пойдем. Ты же не думал, что я кину тебя здесь одного?» Все это больше, серьезнее, в некотором роде менее сентиментально, что бы Ной ни думал. Это судьба и тяжелая общая работа. Его, Льюиса, остальных ребят. Это командная игра, и команда быстро пойдет ко дну турнирной таблицы, если они и дальше будут позволять личным трагедиям встревать в тренировочный процесс. Они могут недолюбливать друг друга, ненавидеть, но им придется ходить под одним черно-синим цветом — и на поле забывать о том, что не поделили вне его. Ложась в кровать, Льюис думал о завтрашнем дне с содроганием. Время неумолимо бежало вперед, даты мелькали мимо, надрываясь в ушах противным писком будильника Роя Остина. А Льюис прикидывал с напряжением, ставшим его вечным спутником, сможет ли вывезти борьбу со стеной отчуждения Ноя в одиночку. Сколько себя помнил, Льюис всегда действовал один — и раньше справлялся прекрасно. Но он впервые сделал шаг так далеко от дома, дерзнул рвануть вперед, оставив позади пласт дерьмового прошлого и зарыв все скелеты, в неизвестность будущего. Дорога, простирающаяся впереди, казалась огромной и усеянной рытвинами и острыми камнями, а он — ничтожно маленьким и босым. Льюис поставил на кон все. Он не имел права на ошибку и слабость. И как бы Баллок ни оберегала чувства Ноя, роскошь терпения позволить себе не мог. «Надо поговорить с ним завтра», — решил Льюис, сжав игрушечную доску для серфинга в кулаке под подушкой. Очнулся Льюис, по ощущениям, спустя час. С дико колотящимся от ужаса сердцем, не в силах пошевелить руками и ногами — их плотно прижали к матрасу. Видно, заснул он, забывшись в раздумьях и позорно расслабившись, слишком крепко, потому что упустил момент и не успел сомкнуть зубы, прежде чем ему в рот втолкали его же майку, а на голову накинули мешок. — Черт, откуда в этом маленьком тельце столько дури? — выдавил Клод Натаниэль где-то совсем рядом с ухом: он держал запястья Льюиса мертвой хваткой, не позволяя вырваться. — Ноги, — предупредил голос Таннера. — Держу, — отозвался Финнеас, и его ледяные пальцы сильнее впились Льюису в лодыжки. Животный ужас окатил Льюиса мелкой вибрацией и отозвался участившимся пульсом в висках. Что они собирались сделать? Льюис попытался выругаться, но пальцы, пахнущие уходовым кремом Конни, пролезли под край мешка и глубже втолкали майку ему в рот. — Не хочешь помочь? — спросил Марк с претензией, сопя сбоку и, судя по ладоням, которые шарили по Льюису, подбирая, за что ухватиться, приноравливался, чтобы стащить его с кровати. — Вы вроде сами неплохо справляетесь, — сказал Ной равнодушно. Льюис забрыкался сильнее. Они что, все решили помочь Ною от него избавиться? Даже Таннер и Марк? — Тише, лягушонок, — приказал Таннер недовольно, но мягко. — Это традиция, как никак. Прояви уважение. «Традиция? — подумал Льюис в панике. — Традиция чего? Изнасилования? Тихого ночного убийства накануне учебного семестра?» — Бля! — Клод Натаниэль разжал пальцы, но ему на смену после услужливого «Давай помогу» тут же пришел Бэмби, схватив Льюиса за руки достаточно уверенно, чтобы снова обездвижить. Клод Натаниэль простонал: — Сука, он мне ноготь сломал. — Поверить не могу, что в этом участвую. — Ной издал тяжелый протяжный вздох. — Дай сюда. Бормотание Марка подсказало, что его отпихнули с дороги. Льюис шумно выдохнул через нос. Его схватили, как мешок с картошкой, и закинули на плечо, так сильно обхватив за бедра рукой, что он бы ноги переломал, вздумай вырываться и дальше. — Все в порядке, лягушонок, — вкрадчиво произнес Таннер. — Веди себя смирно. На первом дежурит Том — нам влетит, если застукают. Ной понес его в коридор. Остальные, судя по тихим шагам, выскользнули из спальни следом. — Вы его до смерти перепугали, — прошипел Конни раздраженно. — Но это традиция! — зашептал в ответ Марк. — Будет весело. Вон, даже Ной с нами. Льюис почувствовал, как напряглось жесткое плечо Ноя под его животом. Засучить руками и врезать наугад не получалось — семенящий рядом Бэмби не отпускал его запястий. От мычания с майкой во рту только больше накатывала паника. Если его вырвет прямо в мешок, лучше явно не станет. — Когда мне в свое время надели на голову мешок, — заметил Тони флегматично откуда-то слева, — было даже приятно. — Всегда знал, что ты извращенец, Энтони, — пробубнил Клод Натаниэль, похоже, держа палец во рту. Больше никто ничего не говорил. Они спустились на первый этаж. Льюис приготовился к худшему.