Бегущие домой

Одно радовало: Льюиса так и не вывернуло в мешок. Он целиком сосредоточился на подсчете поворотов. На светофоре налево. Несколько километров вперед, еще два крутых поворота направо — Таннер не с первого раза завел минивэн Тома, осыпав его отборным матом, и, видно, компенсировал задержку на парковке скоростной ездой. Клод Натаниэль громко жаловался, когда педаль газа улетала в пол, но больше в машине никто не говорил. Льюису высказаться не давали тоже. Брыкаться он перестал: мешал натянутый до предела ремень, которым Ной, посадивший его к себе на колени, пристегнул обоих, крепкая хватка его руки поперек живота и спинка впереди стоящего кресла, тесно прижавшая ноги. Поэтому Льюис считал повороты и думать мог лишь о гребаном осколке стекла, который остался в чемодане. Игрушечной доской для серфинга он сможет сделать немногое. Но сделает, как только его вытащат из тачки — ведь когда-то им придется остановиться? — Не дергайся, — велел Таннер спустя десять минут молчания. Льюис подумал едко: «У меня нет места для маневров», но оказалось, Таннер обращался не к нему. — Ты отвратительно водишь, — вполголоса недовольно высказался Конни откуда-то с переднего пассажирского. — Сколько мне уламывать тебя сдать на права? — фыркнул Таннер. — Захрена тебе столько тачек, если ты все равно их не водишь? — Я не хочу водить, — с нажимом произнес Конни. — Я хочу, чтобы ты водил норма… Боже, знак! Взвизгнули шины о сырой асфальт. Льюис почувствовал, как Ной раскрыл ладонь на его животе и, прижав к себе, смягчил несильный, но все же ощутимый удар о ремень. — Блядь, — прошипел рядом Финнеас, которому, судя по болезненному стону, меньше повезло на резком торможении. — Мудила! — Все живы? — спросил Таннер бодро, продолжив ехать. Последовало недовольное угуканье с разных сторон. — Констанс… — позвал Таннер тише и с легким намеком на вину. — Даже не начинай, — ледяным тоном оборвал Конни, и все снова замолкли. Последний плавный поворот налево и характерное потрясывание на неровной гравийной дороге подсказали Льюису, что Таннер привез их на пляж. Сердце заколотилось в груди как бешеное. Они собрались утопить его в Мичигане? Тачка остановилась, защелкали ремни, все стали выбираться. Ной не спешил отстегиваться. Льюис сидел у него на коленях ни жив ни мертв, прислушиваясь то к его размеренному дыханию, то к звукам снаружи. Что-то заплескалось, как о горлышко канистры. Щелкнуло пару раз — и раздался ни с чем не сравнимый треск быстро занявшегося от бензина огня. Льюис напрягся до предела. Они разожгли костер. Ему много с чем приходилось столкнуться. Но сжечь его не пытались еще ни разу. Ной зашевелился, всколыхнув новый приступ паники. Он отстегнул ремень, толкнул ногой приоткрытую дверь минивэна и сполз по сиденью к краю. Льюис знал — счет идет на секунды. Поэтому, когда Ною пришлось спихнуть его с колен и ослабить хватку, чтобы выйти сперва самому, Льюис немедленно сдернул мешок с головы, а другой рукой потянулся к левой кроссовке. Он вывалился из тачки, ослепленный мутными ярко-рыжими пятнами, разбавившими темноту ночи, которые бликовали на окнах и корпусе тачки. Пары секунд и одного рывка хватило — на голом инстинкте под частые, набатом, удары под ребрами. — Какого?.. — Ной уставился на него во все глаза, словно переваривая, когда и как оказался прижатым спиной к дверце. Он медленно перевел взгляд вниз: то ли проверял, действительно ли Льюис стоял у него на ногах, то ли задавался вопросом, что тот со всей дури вжимал ему в живот. Льюис сплюнул импровизированный кляп на песок и надавил игрушечной доской сильнее, вымучив из Ноя невнятный горловой звук. Он не знал, что делать дальше. Одно неверное движение, проблеск слабости, — и Ной запросто стряхнет его, плевав на то, что Льюис вцепился левой рукой ему в горло, готовясь расцарапать все, до чего доберутся ногти. Но Ной вообще не шевелился. Льюис дышал напропалую. От холодного прибрежного воздуха с вонью бензина резало ноздри, челюсть немела после долгих тщетных попыток избавиться от кляпа. В голове трещало, как при помехах на радио. — Маккласки… — голос Ноя прозвучал глуше колодезного эхо, в поднявшемся вверх взгляде что-то изменилось. Льюис не мог переварить как следует сигналы, поступающие в мозг. Но даже в этом состоянии, не чувствуя ничего острее звериного страха, он угадал на веснушчатом лице Ноя, прикрытом тенью припаркованной боком тачки, выражение неприятного удивления — и узнавания. Ной проговорил, по-прежнему не шевелясь, одними губами: — Это не простая паничка, правда? Может, Льюис молчал слишком долго. А может, Ной и так уловил ответ в повисшей тишине сквозь его загнанное дыхание. — Слушай сюда, пришелец. Тебе не причинят здесь вреда, — сказал Ной тоном человека, давно забывшего, как и с какой интонацией нужно произносить такие слова. Вышло скорее грубо, чем сочувственно, но Льюиса встряхнула искренность неуклюжей попытки успокоить. Приступ пошел на откат, но размазало от этого хуже. Льюис едва отследил, как ослабли и сделались непослушными пальцы, которыми он давил Ною на горло, мешая нормально дышать. Ной добавил: — Это всего лишь посвящение. Уебская хрень в духе «мы команда». Видишь? Он осторожно откинул голову, кивнув в сторону. Льюис покосился через окна тачки на разведенный костер, который присевший на корточки Таннер ворошил большой палкой. Конни стоял рядом, покручивая его сигаретную пачку в длинных пальцах. Клод Натаниэль и Финнеас расстилали пледы на мокром песке, Марк отдирал пленку с одноразовой посуды, а Бэмби и Тони копались в сумках-холодильниках, скидывая по разным кучкам пачки с чипсами, банки с пивом и сладкой газировкой. — Дыши. Ной не предлагал — приказывал. Льюис послушался, потому что так было проще. Следовать ясным коротким командам. В голове разлился туман, сердце еще стучало часто, но если только что рефлексы были обострены на максимум, то теперь Льюис чувствовал себя как под лошадиной дозой снотворного. Он практически не слышал, что говорили остальные ребята, и не мог разглядеть выражения их лиц. Слышал только то, что говорил Ной. Уверенно и с усталой монотонностью опыта. Короткими командами. «Вдох». «Выдох». «Глубже». «Снова вдох». «Задержи дыхание». «Выдыхай». Игрушечная доска для серфинга упала в сухую поросль травы. Запястья оказались в руках Ноя, а его большие пальцы заскользили по коже круговыми движениями, внушая пульсу то же сонное оцепенение, которое охватило все тело. — Сэлман, все готово давно! — окликнул Клод Натаниэль. — Они увидят, — заметил Ной тихо. Сбившиеся на лоб рыжие пряди отливали в медь в тусклом свете огня, глаза казались почти черными. — Что ты скажешь? — Я… уже в норме, — заплетающимся языком проговорил Льюис, отступив назад. Черт, он все это время стоял у Ноя на ногах? Что это было? Не все, но конкретно это? Похищение из кровати посреди ночи нашло свое объяснение, но реакция Ноя — нет. — П-прикрой меня, — вырвалось из Льюиса внезапно. Он не готов был говорить им. Видеть, как с их лиц сползают улыбки, слушать гробовую тишину под плеск волн и треск костра. Знай они, вряд ли бы сдернули его с кровати, повязали и затолкали без объяснений в тачку в лучших традициях всех сраных студенческих посвящений, которые не пришли Льюису в голову. Таннер и Марк — точно бы не стали. Он не хотел показывать, как сильно его задело и какой он на самом деле слабак. Сколько нерешенных проблем он тащил за собой из прошлого. Льюис сознался едва слышно: — Я не могу говорить ничего. Почему он решил, что Ной поймет и поможет? Даже если не понял, Ной бросил, криво невыразительно усмехнувшись: — Запишу в твой долг, пришелец. Льюис подошел за ним на ватных ногах ближе к кругу света от разведенного костра. Списанная за долгим отсутствием присмотра в заброшенные и не финансируемые, эта часть пляжа пустовала. Ближайший пирс смутно угадывался по слабым мерцающим точкам фонарей вдали, а до доков и обустроенной набережной отсюда, наверное, было километра три. Ночь была лунная и тихая. Если бы не накрывшее его состояние отходняка, Льюис наверняка по достоинству оценил бы красоту выбранного места. И красоту собственной только что пошитой сложенной формы, которую Марк торжественно достал из сумки и вынес на вытянутых руках. Черный, синий и золото шитья. «Маккласки — 42». — Ты хотел этот номер, да? — спросил Марк, широко улыбаясь. Льюис хотел порадоваться. Номеру, возбужденному и счастливому нетерпению Марка. Хотел быть нормальным — с нормальной реакцией. Посмеяться, сказать «Ну и страху нагнали, но это так тупо, все в курсе про посвящения, олухи» и ткнуть Марка кулаком в плечо. Но Льюис только вымучил улыбку и схватил форму, разглядывая с преувеличенным вниманием сквозь прозрачный полиэтилен. — Официально в команде! — Таннер бросил палку, подошел и обнял Льюиса за плечи, хорошенько встряхнув. К счастью, смотрел он в этот момент, мечтательно зажмурившись, на огонь, потому что улыбка Льюиса наверняка напоминала болезненный оскал. — Как видишь, у нас скучно, — протянул Финнеас, развалившийся на пледе, колупаясь в открытой пачке с чипсами. — Кража… и пикник на пляже. Футболисты хотя бы надираются и залезают в кабинет декана… — Он задумчиво уставился на спуск к воде. — Но что делают дальше, правда, не знаю. Это тайна «Церберов Грин-Бэй». Может, оргия?.. — Мне и без оргии не скучно, — робко подал голос сидящий рядом Бэмби, обняв колени руками. — Ну, главное — это форма, — сказал Конни благодушно. Все они были в форме и одинаковых куртках командной расцветки. Только у Конни под небрежно накинутой на плечи курткой была белоснежная рубашка, а на ногах — бледно-голубые джинсы. — Надеюсь, тебе нравится? Льюис кивнул, снова уткнувшись взглядом на фамилию на спине футболки. — У тебя слова от восторга кончились? — полюбопытствовал Клод Натаниэль с ехидным смешком. Тони и Марк повернули головы к Льюису, будто ожидая его комментариев, Таннер по-прежнему не отпускал его плечи — еще немного, и кто-то наверняка смекнул бы, что он молчит не просто так. — Может, хватит этих сантиментов? — вмешался Ной, потеснив Таннера. — Не прикидывайтесь, что не жрать и пить сюда приехали... Маккласки, на пару слов. Ной кивнул в сторону грязных бетонных мостков в тени, наполовину ушедших под воду. — Что? — возмутился Марк, встряхнув косичками и выпятив нижнюю губу. — А тост?! — Я не пью, — сказал Льюис охрипшим голосом. — Можете без меня. — Хотя бы газировкой! — настаивал Марк. — Потерпят ваши тосты, — буркнул Ной и спросил с вызовом: — Кто-то без конца умолял, чтобы я начал взаимодействовать с новым питчером, а? Что же, хочу поболтать сейчас. Нужное настроение. На темной коже Марка это было не сильно видно, но он покраснел. И, виновато покосившись на Льюиса, процедил Ною: — Какой же ты уебок, Сэлман. «Марк просил за меня?» — подумал Льюис отстраненно, но так и не понял, вызвала ли эта мысль благодарность или раздражение. Сил на эмоции не осталось, все казалось приглушенным и тусклым. — Все хорошо, — заверил Льюис в первую очередь Марка, Таннера и нахмурившегося Конни, когда Ной отошел к мосткам. Он мягко высвободился из-под руки Таннера, едва подавив порыв оправить пижамную майку в том месте, где все еще чувствовалось давление его пальцев. — Я рад. Все круто. Но мне и правда стоит… поговорить с ним. — Ты уверен, лягушонок? — спросил Таннер серьезно и заглянул ему в лицо. Видно, он списал паршивый внешний видок Льюиса на замешательство от неожиданного предложения Ноя. — Это твой вечер. Ты можешь отказаться. Иронично. Что в «его вечер» Льюиса так накрыло. Стань Льюис президентом Соединенных Штатов, первым делом запретил бы традицию студенческих посвящений на законодательном уровне. Но президентом он не мог стать по объективным причинам. — Все хорошо, — повторил Льюис и отступил к мосткам. Он неловко махнул свободной от формы рукой. — Развлекайтесь. Я присоединюсь позже. Марк, пожав плечами, поднял с песка банку пива. Таннер какое-то время сверлил Льюиса взглядом издалека, но подошедший Конни, зашептавший ему на ухо, отвлек и его. Льюис перевел дух. Он достал новую куртку, накинув на плечи, а на полиэтиленовую упаковку с формой, положив ее рядом с Ноем, сел, осторожно опустив ноги с бетонного края мостков. Подошвы кроссовок почти касались воды, и тут в голову Льюиса пришло очередное запоздалое озарение. Ной надевал на него кроссовки там, в машине. Он не мог не заметить игрушечную доску для серфинга в левом носке, но ничего не сказал. Ной достал из кармана куртки миниатюрную, на пятьдесят миллилитров, бутылку с джином, отвинтил крышку и поднес горлышко к носу. Вдохнул, как затягиваются курильщики, и прищурился, всматриваясь в пустоту темноты. Льюис заметил краем глаза в отблесках занявшегося сильнее пламени костра, что на его бледной шее над воротом куртки показались первые намеки на будущие гематомы. Льюис вцепился в него крепче, чем думал. Судя по пухлой борозде царапины под подбородком, успел пустить в дело и ногти. Заиграла музыка с чьего-то телефона, Клод Натаниэль заявил, что хочет шампанское. Протекло, канув в небытие, не меньше десяти минут, прежде чем Ной проговорил очень тихо — Льюис, не прислушивайся он к каждому шороху, принял бы это за шелест ветра, принесшего слова песни: — Иногда хочется заорать, чтобы лопнули барабанные перепонки. Но я разучился. — Ной вдохнул над горлышком, костяшки его пальцев, сжимающих стекло, побелели. — Какое-то утраченное искусство. Ной скучно усмехнулся сам себе. Льюис не узнал цитату, но угадал, что слова пришли не из ниоткуда. Льюис осторожно и, не задумываясь о том, что и зачем делает, протянул руку и забрал бутылочку. Наклонил горлышко и вылил весь джин себе на руку. Излишек из сложенной чашкой ладони стек на бетон. Завоняло спиртом и едва-едва — чем-то хвойным. Он медленно поднес ладонь к лицу Ноя. Может, он был неправ, и стену его отчуждения было не пробить словами. С Ноем пытались говорить не единожды — но никто, похоже, не пытался с ним молчать. Ной наклонился вперед. Кончик его острого веснушчатого носа почти ткнулся Льюису в пальцы. Он втянул воздух шумно и жадно, как собака, учуявшая запах любимого лакомства. Жалящий, полный ярости и облегчения выдох обжег кожу, и последовал новый глубокий вдох. «Дыши». Ной дышал как в последний раз, ресницы прикрытых глаз дрожали. Дрожал он сам — пока спустя минуту или две его не перестало колотить то внутреннее и безымянное, требовавшее выхода и слепо искавшее его в чем-то осязаемом. Вроде запаха джина. Ной открыл глаза и выпрямился. — Завтра в пять вечера в буллпене, — сказал он сухо, не взглянув на Льюиса. — Не опаздывай. Ной поднялся на ноги и ушел: звук его шагов приглушил мокрый прибрежный песок. Его почти тотчас сменил Таннер, плюхнувшись рядом с банкой диетической «Маунтин Дью». — Мы придурки, да? — спросил он и, воровато оглянувшись, вытянул, наклонив голову, губами сигарету из пачки, торчащей в нагрудном внешнем кармашке. Льюис вздернул брови, изобразив непонимание, и Таннер закатил глаза, щелкнув зажигалкой у сигареты. — Брось, лягушонок. Баллок пыталась меня предупредить, что тебе не понравится. Но я не подозревал, что… настолько. Льюис поморщился и дернул головой. Обсуждать плюсы и минусы посвящений по-прежнему не было ни малейшего желания. — У вас хреново выходит, — только и сказал он, вытерев мокрую от джина ладонь о штанину, — изображать командный дух. Льюису не нужно было оборачиваться, чтобы примерно догадаться. Клод Натаниэль наверняка хлестал шампанское в гордом одиночестве, где-нибудь отдельно сидели тихоня Бэмби и погруженный сам в себя Тони, Ной присоединился к Финнеасу. Марк и Конни тщетно старались втянуть всех в общий разговор. Музыка, бухло, чипсы и костер еще ни о чем не говорили. Скорее подчеркивали их раздробленность двумя жирными чертами. Пыталась только свита королевы Констанции. Но этих неуклюжих попыток было мало. — Ной теперь нюхает прямо с бетона? — удивился Таннер, похоже, обнаружив, что сидит в луже не до конца впитавшегося джина. Льюис пожал плечами. Таннер покурил молча и, потушив окурок о край мостков, спросил: — Что он тебе сказал? — Тренировка завтра в пять вечера, — ответил Льюис. — У нас нет тренировки завтра в пять, — возразил Таннер. — У нас с ним, — добавил Льюис. — Чего? — Окурок выпал из пальцев Таннера. Он вытаращился на Льюиса, будто впервые увидел. — Что ты ему сделал? — Отсосал за минивэном, — произнес Льюис равнодушно. Поймав долгий взгляд Таннера, он поморщился. — Прости, дерьмовая шутка. Не знаю. Может, я ему понравился. Какая угодно версия, кроме правды. Сейчас сошел даже этот бред. — Ною никто не нравится, — убежденно заявил Таннер, отхлебнув из банки. — Рою Остину он выделял по две тренировки до игры — дольше вытерпеть его не мог. Он и до Адама был не сахар. — Как вы играли? — невольно удивился Льюис. Он припомнил показатели, которые шерстил перед поступлением. Команда «Грин-Бэй Хантерс» звезд с неба не хватала, но все же уверенно держалась на плаву где-то в середняках. — И почему не выперли Ноя? — Может, как раз потому, что они с Роем умудрялись вывозить даже при хреновом уровне подготовки? — предположил Таннер небрежно, хотя по загулявшим под кожей желвакам стало ясно — вопрос задел его за живое. Таннер любил играть. Он тоже дышал бейсболом. Льюис вообще изумлялся, как он ходил и сидел нормально после вчерашнего дикого подката на третью базу при игре в атаке? Таннер сказал: — Ной слишком хорош — он вытянет подачу любого питчера, лишь бы попадал в страйковую зону. И он этим пользуется на всю катушку. Ценный актив. Таннер допил газировку, а Льюис, которого холод бетона пробрал до костей даже сквозь подложенную упаковку с формой, уточнил с надеждой: — Нам не влетит от Тома? Все-таки вы его тачку сперли. — Это частично его затея, — признался Таннер с виноватой полуулыбкой, почесав в коротко бритом затылке. — Надеется, что что-то изменится от фишек, которые работали в его студенческие годы. Сначала надеялся с Клодом Натаниэлем. Потом с Тони. Теперь вот и с тобой… Утром сделает вид, что злится, и устроит выволочку. Но ключи оставил сегодня в обычном месте — под вазой в гостиной. — А Баллок? — поинтересовался Льюис. — Она сказала, что на своем посвящении от неожиданности и спросонья выдрала капитану команды клок волос, — поделился Таннер, еле сдерживая улыбку, и Льюис впервые за вечер понял, что на грудь больше не давит страх — и посмеялся от души. Таннер фыркнул: — Спасибо, что не пытался. — Льюис опустил взгляд, подумав о гематомах на шее Ноя, но промолчал, а Таннер заметил шутливо: — Мне пришлось бы вызвать тебя на дуэль или типа того. Льюис не понял, о чем он, а Таннер тут же перевел тему, видно, уловив, что ему не терпится обратно в общагу: — Знаешь, наверное, реально пора закругляться. Пока Клод Натаниэль не нажрался, а Ной не начал отрезвлять его кулаками. — Спасибо, — сказал Льюис. За то, что представил все так, будто уезжать надо не из-за него. Они поднялись и вернулись к костру. Марк сник, когда Конни, заметив их приближение, хлопнул ладонью о ладонь и велел всем сворачиваться. Клод Натаниэль, раскрасневшийся от шампанского, собрался было возмутиться, но, сфокусировав взгляд на перекошенном от злости лице Ноя, надул губы и не стал — лишь напоследок приложился показательно к горлу бутылки. Льюис, схватив собранную Тони сумку-холодильник, первым рванул к минивэну. Пошарил по сухой траве у колес и нащупал игрушечную доску для серфинга. Когда он разогнулся, рядом уже стоял выросший как из-под земли Финнеас, прислонившись плечом к корпусу тачки. Он наградил Льюиса подозрительным прищуром, сложив руки на груди. И протянул лениво: — Что-то обронил, пришелец? Ной называл его так же. Похоже, эти двое обсуждали его за спиной — раз выдумали ему прозвище. — Литр яда, — огрызнулся Льюис, раздумывая, не заметил ли Финнеас, что он сунул в левый носок. — Но ты, вижу, подоспел раньше. Финнеас беззвучно хмыкнул. — Думаешь, — спросил он вкрадчиво, всем своим видом демонстрируя крайнюю степень недружелюбия, — то, что Таннер пригрел тебе местечко в королевской компании, дает тебе право вести себя как ебанутый ушлепок? — В смысле? — Льюис перехватил ручку сумки-холодильника удобнее. Финнеас был выше, но таким же тощим и костлявым, как сам Льюис. Вряд ли, конечно, он напрашивался на драку, но Льюис предпочел бы прикинуть свои шансы даже против Рианны, чем неожиданно получить барбадосский хук слева прямо по зубам. Финнеас невзлюбил его с первой встречи, но всю неделю предпочитал делать это на километровой дистанции. С чего вдруг попытка заговорить без свидетелей? — Ты собирался его придушить? — спросил Финнеас в лоб. Его голос задрожал — как ни силился Финнеас говорить свысока, а негодование и серьезность беспокойства выдавали его с головой. — Или это у вас, теннессийцев, так принято? — Откуда ты?.. — опешил Льюис. Мысль о том, что Финнеас заметил, что стало с шеей Ноя, но не решился, почему-то, спросить у него самого, отошла на задний план. Льюис соврал и Баллок, перестраховавшись, что приехал из Кентукки, хотя знал прекрасно, чем может обернуться всплывшая наружу правда. Так откуда Финнеас нарыл эту информацию? — Навел справки, — отрезал Финнеас нехотя. — Ты копался в моих вещах? — прорычал Льюис, распаленный самым логичным предположением, импульсивно шагнув вперед. Финнеас не дернулся, но лицо его скривилось от искреннего отвращения. — Что? Нет! — похоже, обвинение в нарушении границ частной собственности перевесило для него по недопустимости даже желание послать Льюиса к черту, потому что он выпалил, покраснев до кончиков ушей: — Мой отец коп, ясно? Я просто попросил пробить тебя по базам, слишком уж ты дерганый! И выяснил, что ты ни хрена не из Кентукки. — Не слишком ли много внимания к «пришельцу»? — выплюнул Льюис, разозлившись не на шутку. — Еще чуть-чуть, и я решу, что ты влюбился, Грейс. — Он сделал новый шаг вперед, вскинул подбородок, заглянул Финнеасу в глаза и спросил с вызовом, старательно пряча впившийся под ребра страх: — Что-то еще интересное накопал твой папаша-коп? — Достаточно. — Финнеас быстро взял себя в руки. Дерзкая привычная ухмылка вновь расползлась по его губам, когда он выговорил четко: — Чтобы настучать Тому, если будешь плохо вести себя, и навсегда избавить команду от такого, как ты, Льюис Джонас Маккласки. — Финнеас заверил свистящим шепотом: — Пока твои секреты знаю только я. Но ты не успеешь произнести слово «Теннесси», как я спалю тебя, если увижу, что ты лезешь к Ною вне игры. Льюис не успел ничего ответить. Кровь оглушительно стучала в висках. Риски были чудовищно высоки, а возможные варианты развития событий с такой скоростью расплетались на десятки красных нитей, тянущихся от канцелярской кнопки, пришпиленной на карте, что Льюис не поспевал за ходом собственных мыслей. Не было никакой гарантии, что Финнеас не заглянет в кабинет Тома просто так, без весомой причины. Но и у Льюиса не было других вариантов. Только в этом университете и в этой команде он мог чувствовать себя хоть сколько-нибудь защищенным. Не в последнюю очередь из-за Констанса Винтера, на охрану которого в пределах кампуса его отец отваливал немало средств. Конни — первая и главная причина, по которой Льюис рванул именно сюда, как представилась возможность. Здесь, помимо общих охранных мер, распространялось действие частных. Льюис не успел ответить — к ним подошел Клод Натаниэль, покачивая бедрами и зажатой в руке пустой бутылкой из-под шампанского. — Ух ты, как близко, — пропел он, приобняв Финнеаса за плечи. Прикусил его мочку и томно зашептал: — Захотелось сладенького, Грейс? — Пошел ты! — Финнеас грубо стряхнул его руку и, кинув на Льюиса короткий взгляд, отчеканил: — Ты меня услышал, — прежде чем обошел минивэн и вернулся к костру, который Таннер и Конни забрасывали песком. — Он к тебе приставал, крошка Лью? — спросил Клод Натаниэль и приложился к бутылке, но, обнаружив, что она пуста, разочарованно застонал. — Я похож на жертву? — мрачно уточнил Льюис. Странно, но присутствие Клода Натаниэля отрезвило от мерзкого зуда тревоги. Рядом с ним все силы организма уходили на плохо сдерживаемое бешенство. — Нет, — подумав, сказал Клод Натаниэль, и постучал сломанным ногтем по нижней губе. Его сосредоточенный и ясный в противовес тону и манерности движений взгляд заставил Льюиса задуматься, настолько ли он пьян? — Но что-то тебя выдает. Клод Натаниэль открыл дверь минивэна и, громко сообщив, что или поедет на переднем, или заблюет Тому весь салон, плюхнулся на сиденье. Вскоре к тачке подтянулись остальные. Таннер не с первого раза завел мотор, без конца матерясь под нос. Густоту ночи разбавляли теперь, когда погас костер, свет фар и убаюканная волнами лунная дорожка на водах Мичигана. Тони и Бэмби загрузили остатки вещей и мешки с мусором в багажник. Ной и Финнеас молча устроились в последнем ряду. Марк позвал, приглашающе махнув рукой: — Вперед, «Маккласки — сорок два»! Льюис кивнул, забравшись в салон и сев между ним и Конни. Что бы ни ожидало его в будущем, двигаться оставалось лишь в одном направлении — вперед.