Бегущие домой

Утром Том действительно устроил выволочку — персонально Конни, заперевшись с ним в гостиной. Таннер метался по коридору, то и дело останавливался, прижимал ухо к двери и пожевывал нижнюю губу. Места он себе не находил в буквальном смысле, как нашкодивший виноватый пес. Сначала Том говорил тихо, потом, стоило Конни деликатно возразить, перешел на громогласный ор. Льюис, который ждал в коридоре застрявшего в туалете Марка, мигом поменял позиции Тома и Баллок в рейтинге мощности крика. А еще невольно позавидовал актерскому мастерству Тома. Научиться бы так же убедительно пиздеть. Даже Таннер, вчера с уверенностью сказавший, что Том сам толкал их на дебильные выходки для сплочения команды, ощутимо побледнел и от двери больше не отлипал, вслушиваясь с содроганием в каждое: «Кретины!», «Только из сервиса», «В салоне как будто выпотрошили стаю чаек! Кто туда наблевал?». — Ну и сколько тебя ждать? — возмутился Марк, вывалившись из туалета. — Меня? — переспросил Льюис, вздернув брови. Он окинул Марка критическим взглядом от мешковатых джинсов до скрученных в неряшливый пучок черных косичек: выглядел Марк еще более помятым, чем полчаса назад. Льюис вздохнул и спросил в воздух: — Что вы с Клодом Натаниэлем так долго делаете в туалете? — Без понятия, что делает он, — фыркнул Марк жизнерадостно, — но найти удачный ракурс для моего бро — целое искусство. — Он заговорчески подмигнул. — Миллисент заслуживает лучшего. — Даже знать не хочу, о чем ты, — пробормотал Льюис. — Пойдем уже. — Он покосился на Таннера, который лип к двери, будто надеялся, что пройдет сквозь нее. — Куда подевались остальные?.. — Некоторым ко второй паре, — с готовностью сообщил Марк. — Клод Натаниэль умирает от похмелья — и ему, похоже, к последней. Тони и Дилан уже ушли. — А Ной? — спросил Льюис, не удержавшись. Он не видел его ни на кухне, ни в коридоре на втором этаже. Учитывая, что Ной не пил, версия с похмельем отпадала. По большому счету Льюиса волновало не столько то, где Ной сейчас, сколько то, будет ли он в буллпене в пять, как и обещал. — Прогуляет сегодня, — уклончиво ответил Марк. Льюис не стал допытываться до причины. По дороге к учебному корпусу, пока Марк трещал без конца про ужасы математики, он вскользь задумался, что синяки на шее кого-то вроде Ноя вряд ли бы остановили от появлений на публике. Но вскоре до Льюиса дошло. Незнакомые девушки-старшекурсницы громким шепотом обсуждали его из-за дверцы шкафчика, пока он завис, придумывая пароль для замка. — Это новенький бейсбольной команды. — Коротышка? С огромными глазищами? — Ага. Слышала? Они собирались взять другого, перспективнее, но пацан разбился в автокатастрофе в начале лета. Говорят, сел пьяным за руль. — Какой ужас. Терпеть не могу пьяниц. Льюиса передернуло. Он и примерно не представлял, как бы отреагировал на перешептывания об Адаме Ной. Зато теперь понимал прекрасно, почему тот не вышел из общаги в первый учебный день: решил дать хоть немного улечься слухам и отгреметь всем свежим сплетням. Жилка на виске запульсировала. Льюис, бросив подбор комбинаций, выставил пароль из четырех нулей и резко захлопнул дверцу шкафчика. Обе девушки вздрогнули от неожиданности. Льюис собрался было высказать все, что думает о манере обсуждать людей в зоне их слышимости, но тут в нос ударил знакомый аромат апельсинового парфюма. Льюис отшатнулся прежде, чем Клод Натаниэль успел сцапать его за локоть, и упустил возможность — девушки благоразумно удрали. — Какого черта? — прошипел Льюис раздраженно, перекинув ремень сумки через плечо, и двинулся в сторону аудиторий. Клод Натаниэль, противно хихикнув, направился следом, ловко лавируя в потоке студентов. — Ты разве не должен обниматься с унитазом? — Кто-то же должен следить за твоим дерзким язычком, крошка Лью, — пропел Клод Натаниэль. Чуть сбавив шаг и покосившись на него краем глаза, Льюис с недовольством отметил, что гадина был слишком свеж после второй бутылки шампанского, которую достал вчера из сумки сразу же, как выблевал содержимое первой на обивку минивэна. Какие бы слезы единорогов Клод Натаниэль в себя ни втирал, они работали на все сто. Он лучезарно улыбнулся и проговорил убийственно серьезным тоном, наклонившись к уху Льюиса с высоты немалого роста: — Не наделай глупостей до конца дня. Я поработаю над новостями для сплетен. Льюис остановился перед дверью аудитории истории. Клод Натаниэль пружинистым легким шагом, демонстрируя превосходную осанку и сверкая золотом шитья на спине спортивной куртки, прошел дальше, ни разу не притормозив до поворота. Тогда только, обернувшись и тряхнув светлой гривой, подмигнул Льюису издалека, послал воздушный поцелуй и скрылся на лестнице. Что бы он ни имел в виду под работой над новостями, мысли об этом пришлось отложить до обеда. Льюис спросил Баллок накануне: «Насколько я должен быть не тупым, чтобы у меня не возникло проблем?». «Достаточно не тупым», — с нажимом произнес Том, который проходил в тот момент мимо, заглянув в кабинет Баллок с кружкой кофе. Может, сработало то, что на кружке у Тома было написано «Ботаны правят миром», а может, его пристальный прищур, но Льюис не рискнул уточнять — и решил напрячь мозги в полную силу. Впрочем, после истории, математики и литературы энтузиазма у него заметно поубавилось. Список домашних заданий и вопросов для индивидуального изучения уже набрался такой, что о праздном валянии перед теликом после тренировок можно было забыть. А ведь шел только первый день. — Ну, как оно? — спросил Марк, выцепив Льюиса на входе в столовую. Перерыв на обед выделяли безбожно короткий: Льюис при всем желании не успел бы добежать до общаги и обратно без риска опоздать на последнюю пару. Поэтому они с Марком пристроились в хвосте очереди с подносами, и Льюис тоскливо подумал о закупленной Томом брокколи, глядя на жирные мясные тефтели под тремя слоями кетчупа и пародию на картошку фри. — Я ненавижу математику, — признался Льюис мрачно. — Добро пожаловать в клуб! — заржал Марк и ткнул работнику столовой через стекло в неопознанную жижу в лотке. Льюис даже гадать не хотел, что скрывалось под коркой застывшего жира. В общем порядке администрация кормила студентов отвратительно, хотя Льюис не сомневался, что в большинстве местных общаг холодильники предлагали куда более роскошный ассортимент блюд. Марк добавил, расплатившись университетской картой за полную миску жижи: — И вставай в очередь к Клоду Натаниэлю. — Это еще что значит? — напрягся Льюис. — Он лучше всех шарит в цифрах, — объяснил Марк. — Есть еще Дилан, но у него никогда нет времени — слишком много факультативов набирает в начале каждого года. Так что готовь кошелек — Клод Натаниэль дорого берет за уроки. — Ни за что, — отрезал Льюис, представив, какая довольная сделается рожа у Клода Натаниэля, если подкатить к нему с просьбой о помощи. Да Льюис быстрее сожрет бейсбольный мяч, макая в ту жижу, которую Марк взял себе на обед. Льюис, когда подошла его очередь, купил непривлекательного вида морковь. — Не говори «Ура», пока не выбьешь хоумран, — философски заметил Марк, но спорить не стал. Они подошли с подносами к столику, за которым уже сидели Таннер, Конни и Миллисент Брайт, капитан чирлидеров. Льюиса ни капли не удивило, что взгляды сидящих поблизости то и дело обращались в сторону троицы. Таннер в спортивной куртке, обритый под единицу, устроивший на коленях биту и сосредоточенно жующий окурок в качестве обеда, со стороны, наверное, производил пугающее впечатление. Конни в одном из своих безупречно пошитых по фигуре костюмов, свободно болтающемся на шее шарфе и с укладкой имени подъема в четыре сорок на его фоне выглядел как произведение искусства, варварски украденное с дорогущего аукциона. И завершала картину Миллисент в коротком ультрамариновом платье и с массивными серьгами-каплями до самых плеч. Она вызывающе присасывалась к огромному чупа-чупсу выкрашенными в черный губами. Хочешь не хочешь, а обернешься посмотреть. Льюиса удивило другое. Весь день он то и дело слышал в шепотках из толпы имя Адама — или свое. Куда бы он ни шел, призрак Адама Сэлмана неотступно следовал по пятам персональной тенью, действуя на нервы. А сейчас, стоило им с Марком сесть за столик, едва ли это кого-то взволновало сильнее разбитого в другом конце столовой стакана. Хотя, казалось, половина бейсбольной команды в сборе должна была пустить сплетни по второму кругу. — Что-то случилось? — Марк, похоже, тоже заметил перемены во всеобщем настроении. Он подставил щеку под поцелуй Миллисент и машинально стер помадный след. — Клод Натаниэль случился, — сказал Конни, презрительно наморщив нос. Он посмотрел на лежащий на столе перевернутый экраном вниз телефон Миллисент с таким видом, будто представлял мысленно, как выкидывает его в окно. Конни пробормотал, потерев пальцами в перстнях между светлых бровей: — Боже правый. У меня никогда больше не встанет. Таннер хохотнул, сплюнув окурок на ладонь, и обратился к Марку с ехидной усмешкой: — Хочешь взглянуть? — Конечно хочу! — Марк встрепенулся. Миллисент переглянулась с Конни — тот махнул рукой, мол, решай сама — и медленно перевернула телефон. Марк закричал, закрыв лицо руками: — Фу, блядь, нет, больше не хочу! — Он растопырил пальцы и боязно приоткрыл один глаз, вглядываясь в фотографию. Льюис старался не поддаваться любопытству и, задрав голову к потолку, сунул морковную палочку в рот. Очень невовремя, потому что Марк спросил с интересом: — А это его язык сейчас где? Морковь встала поперек горла. Таннер мягко похлопал его по спине. От Льюиса, даже несмотря на выступившие на глазах слезы и надсадный кашель, не укрылось, что сделал он это крайне осторожно и сперва коснувшись жесткими пальцами между лопаток, как бы обозначая свои намерения. — Уверен, что не понял? — промурлыкала Миллисент, к счастью, снова перевернув телефон. Льюис перестал кашлять и мог больше не изучать лампочки на высоком потолке. В носу противно щипало. — У меня только один вопрос… — Марк требовательно повернулся к Конни, будто на нем лежала персональная ответственность за интимную жизнь Клода Натаниэля. — Как, черт подери, он цепляет девушек сразу по трое? Он что, вообще при них рот не открывает?! — Кое для чего, как видно, открывает, — прыснула Миллисент. Она оттопырила указательный и средний и медленно провела между ними высунутым языком. Льюиса кинуло в жар. Марк уронил голову на сложенные на столе руки и глухо застонал. — Это стоп-кадр, — подлил масла в огонь Таннер со смешком. — Там две девчонки из волейбольной команды и их бывший командный медик. — Ты смотрел видео целиком? — пробубнил Марк убито, не выпрямляясь. — Нет, поверил пострадавшим на слово. — Таннер качнул головой в сторону демонстративно отвернувшегося Конни и беззаботной Миллисент. — Но Клод Натаниэль все равно умудрился обломать мне секс на ближайшие пару дней. — Оптимист, — процедил Конни тихо. — Нахуя Кей Нату сливать свои секс-видео? — Марк наконец поднял голову. — Ему внимания не хватает? — Вот у него и спроси, — посоветовал Таннер с гаденькой ухмылкой. — Когда перестанешь думать о том, где был его язык. — Фу! — Марк швырнул в Таннера скомканной салфеткой. Конни удрученно посмотрел в окно, а Миллисент подобрала телефон и перемотала видео в беззвучном режиме. — Видео выложила одна из участниц, — подсказала она, сунув чупа-чупс за щеку. — Хештег «Горячая ночка». И всех отметила. Тут попахивает коллективной порно-истерией. — Не верю, что Клод Натаниэль был против, — высказался Конни. Судя по отрешенному взгляду, он раздумывал, как эта выходка аукнется команде. И главное — на кого будет орать Том. Льюис жевал морковку молча. Он не стал говорить остальным, что догадывался, зачем Клод Натаниэль это сделал. «Я поработаю над новостями для сплетен». Ни одного разговора об Адаме. Прислушавшись, Льюис выхватил в голосах, донесшихся от соседнего столика, что-то про волейбольное общежитие, ненадежные пароли и длинные языки. До конца учебного дня никто о Льюисе не вспоминал. Вернувшись в общагу, он первым делом, бросив сумку в комнате, пошел искать Клода Натаниэля. Обнаружил в гостиной — тот развалился на диване, вытянув ноги, и плел браслет из цветных ниток под кулинарное шоу на кабельном. — О, крошка Лью. — Клод Натаниэль даже головы не повернул и видеть его затылком никак не мог. У Льюиса появилось недоброе подозрение, что Клод Натаниэль узнал его по шагам. Должно быть, слишком тихим для большинства, но достаточно резким и выдающим кипящее дерьмо для того же Бэмби. — Как первый день? — Зачем ты это сделал? — прямо спросил Льюис. Клод Натаниэль на прямоту, естественно, ответил блужданием вокруг да около: — Сделал что? — в его голосе послышалась улыбка. — Слил то видео, — сказал Льюис, понимая, что чем уклончивее будет говорить, тем дольше Клод Натаниэль будет кормить его бестолковыми разговорами в режиме «вопрос на вопрос». — Не я его слил, — возразил Клод Натаниэль невозмутимо и затянул очередной узелок. — Но уж больно вовремя для простого совпадения, — заметил Льюис с претензией. Он не понимал Клода Натаниэля от слова совсем. И ничто в жизни его не пугало сильнее непонимания мотивов людей, которые действуют против него или ему во благо. — Так ты признаешь, что помогло? — Клод Натаниэль намотал нитки на ладонь, повернулся и облокотился о диванную спинку. В его светлых глазах заплясали черти. — На видео был не только ты, — напомнил Льюис жестко, проигнорировав его вопрос. — Успокойся, — отозвался Клод Натаниэль. — Девчонки хотели порезвиться в сети куда раньше. Одри для этого и притащила камеру. — Льюис догадался, что Одри и есть та бывшая медик команды волейболисток. Клод Натаниэль повел в воздухе рукой с намотанными на нее нитками и скучливо вздохнул. — Вряд ли ты смотрел, да? — Он проницательно протянул: — Папочка Конни, как обычно, делает всю грязную работу по отсмотру наших компроматов и поддержанию имиджа команды… Но там нет ничего лишнего — я не идиот. Легкая эротика. Все остальное в фантазии смотрящего. — Клод Натаниэль склонил голову набок, прикрыв лицо выбившимся из хвоста локоном, и улыбнулся. — Я всего лишь придержал зеленый свет до подходящего момента. — И как называется этот подходящий момент? — спросил Льюис напряженно, скользнув пальцами по вспотевшим ладоням. — Утро понедельника. — Клод Натаниэль безразлично пожал плечами. — Зачем? — настоял Льюис. — Захотелось внимания. — Клод Натаниэль капризно надул губы и покачал головой, изобразив обиду. Тянуть из него правду имело еще меньше смысла, чем пытаться отогнать от себя на питчерской горке. — Ты нагло у меня его украл. Надо было что-то делать. — Мне не нужна твоя помощь, — сказал угрюмо Льюис на всякий случай. — Как скажешь. — Клод Натаниэль вновь развалился на диване и уткнулся в кулинарное шоу. Льюису пришлось отступить. До пяти оставалось еще около часа, и потому он, переодевшись, вышел на улицу и поднялся на трибуны, захватив с собой телефон. Миллисент упоминала ник Клода Натаниэля в Инстаграме: Льюис быстро нашел его профиль. Почти пятьсот тысяч подписчиков, очевидно, поспорили бы с Марком о том, что можно найти в «прекрасной сучке калифорнийского розлива» — не слова Льюиса, информация из профиля. Льюис нахмурился, пролистав «истории»: Клод Натаниэль снимал буквально каждый свой шаг. За сегодняшний день он успел выложить пять видео, в которых рассуждал о плюсах и минусах точных наук прямо посреди лекции, до того — несколько фотографий и видео утренних антипохмельных процедур из ванной. Льюис чуть не вскипел, увидев в записи прямого эфира на заднем плане собственное полотенце, забытое на крючке. Кто-то из комментаторов подзуживал Клода Натаниэля, выщипывавшего брови на камеру, остаться в одном этом полотенце. Нашелся среди «историй» и скриншот скандального ролика, прикрытый смайликами, с подписью «Упс…» и анимацией в виде краснеющего от смущения кота Сейлор Мун. Льюис сделал мысленную пометку не приближаться к Клоду Натаниэлю, когда тот с телефоном в руке. Преодолеть границы двух штатов, чтобы случайно засветиться в одной из трансляций придурка — верх глупости. Конечно, мысль о том, что кто-то из дружков Грейсона Маккласки мог не то что раздобыть нормальный телефон, но и подписаться на Клода Натаниэля и ежедневно шерстить десятки его «историй», была еще глупее. Но цифра в пятьсот тысяч людей, которые на постоянной основе следили за жизнью его соседа по общаге, впечатляла и настораживала. Льюис подумал, что все же лучше быть живым параноиком, чем мертвой звездой чужого Инстаграма. Он тщательно проверил архив сохраненных «историй», но по итогу проверки с облегчением выдохнул. Клод Натаниэль занимался самолюбованием двадцать четыре на семь: у него явно не оставалось времени снимать кого-то другого. Зато теперь напрочь отпал вопрос, почему девчонки из волейбольной команды хотели слива интимного видео. Засветиться в одной постели с растущей звездой сети — Льюис встречал людей, которые делали вещи и похуже ради сиюминутной славы, какой бы она ни была. Среди фоток в ленте ничего особенного Льюис не обнаружил. Либо лицо Клода Натаниэля, либо его шмотки, либо пейзажные снимки, либо редкие фото непонятно зачем запечатленных вещей или моментов. Взгляд зацепился за вчерашнюю фотографию. Поднятая в руке полупустая бутылка шампанского на фоне разведенного костра. Льюиса все еще потряхивало при воспоминании о вчерашней ночи, но внимание привлекло кое-что другое. В кадр не попали даже ноги сидевшего ближе всех Тони, а кроссовка Дилана была аккуратно обрезана и затерта в приложении. При всем своем нарциссизме вряд ли такой человек как Клод Натаниэль упустил бы случай ненавязчиво кинуть фан-базе намек на то, что и в реальной жизни вне сети его отрывают с руками друзья и преданные почитатели. Льюис рассматривал фото, но так ни до чего не додумался и заблокировал телефон. Постепенно вечерело. Идущий со стороны Мичигана ветер принес прохладу и сырость, и хотя солнцу, щедро облившему рыжим золотом пустое поле, еще немало оставалось до горизонта, на трибунах без движения стало зябко. Льюис плотнее запахнул спортивную куртку. Мысли снова вернулись к Грейсону Маккласки и Адаму Сэлману. Пили оба, пьяными садились за руль — тоже. Но, видно, в Адаме нашлось немало хорошего при его грехах, и вспыхнул он за короткий путь так ярко, что теперь свет от его упавшей звезды лишь сильнее выделил тьму, пожирающую Ноя Сэлмана. За Грейсоном Маккласки и при жизни тянулся след из темноты, а в посмертии — пепла и копоти сгоревших дотла мостов. Льюис привык быть во мраке, он в нем буквально родился и вырос. Ной оказался по эту сторону случайно. Хотя, если припомнить слова Таннера на мостках, Ной и до Адама стоял на грани. Может, не переступал черту исключительно благодаря ему. «Знал бы ты, — подумал Льюис невесело, вспомнив сосредоточенное веснушчатое лицо Адама, стоявшего в начале лета на питчерской горке. Такого амбициозно яростного, талантливого и живого, — сколько здесь происходит, пока тебя нет». Ровно в пять, когда сработала вибрация выставленного на телефоне будильника, Льюис посмотрел вниз и обнаружил в буллпене одинокую фигурку с медно-рыжими волосами. Ной пришел, как и обещал. Стоял у ограждения, тяжело навалившись на него плечом, и нервно постукивал кэтчерской перчаткой по бедру. Смотрел Ной в сторону выхода из корпуса, и Льюис невольно улыбнулся. Накопившиеся за день тревоги временно померкли и притупились на задворках подсознания. Настало время бейсбола. — Ты такой ушлепок, Адам Сэлман, — пробормотал Льюис, кинув последний взгляд на небо, в россыпь становящихся все четче первых вечерних звезд. — Мне ведь придется стать лучше тебя. Но ты, наверное, в курсе? Даже сгорев и отсветив свое, Адам продолжал ту нелегкую невольную миссию имени всего хорошего, что в нем было. Держать на плаву какого-то незнакомого парня из Теннесси. Чтобы тот помог держаться на плаву и Ною.