Бегущие домой

— Ты опоздал, — сухо заметил Ной, когда Льюис зашел в буллпен. Плотно сомкнутые тонкие губы, устремленный мимо и вверх пустой взгляд и нервное постукивание ловушкой по бедру подсказывали, что Ной скорее в нетерпении, чем зол. Льюис достаточно неплохо разгадал основные фазы его настроений за прошедшую неделю, чтобы прикинуть: сейчас в нем кипело минимум взрывной опасности при максимуме раздражающей придирчивости. — Я спускался с трибун. — Льюис обернулся на электронное табло, на котором высвечивалось время. — Всего две минуты. — Неважно. — Ной скривился и наконец опустил взгляд на Льюиса, стянул кэтчерскую ловушку и бросил на скамью. — Никогда не опаздывай. — Он резко уточнил: — Сколько бросков? Льюис болтал с Баллок накануне, надеясь, что она придет посмотреть, а то и активно включится в процесс, поставит Таннера или Марка на биту. Но Баллок только кивнула, услышав, что Ной назначил тренировку на пять, и велела делать упор на знакомство со стилем, а не на отработку техники подач. «И что это значит?» — хмуро спросил Льюис. «Это значит, что я хочу выпить свой двойной эспрессо и углубиться в подростковую драму, — сказала Баллок, посмотрев на Льюиса поверх очков для чтения и удобнее перехватив книгу “Виноваты звезды”. — А ты делай, как скажет Ной. Во вторник нас ждет учебная игра. Поэтому в понедельник пятнадцать бросков, Маккласки». — Пятнадцать, — сказал Льюис. — Девять, — тотчас поправил Ной. Проскочила неприятная мысль, что Баллок предугадала вероятность торгов и специально задрала планку. — В твоем арсенале три фастбольные подачи, две крученые и одна — чейндж-ап. С фастбольными у тебя приемлемо, а вот крученые и чейндж-ап имеет смысл посмотреть по два раза. Льюис не знал, что его взбесило больше. Что Ной наблюдал за ним исподволь вместо того, чтобы нормально тренироваться вдвоем, или что сам он настолько прост в изучении. Может, Ной рассчитывал, что Льюис психанет, не согласившись с условиями. Но даже бурлящее в груди негодование не помешало тому рассудить на удивление бесстрастно — девять это не ноль. Пусть они будут продвигаться в работе друг с другом черепашьим темпом, но все лучше, чем гадать по кофейной гуще врозь. Льюис снял куртку и кинул на скамью поверх ловушки Ноя. Даже если Ной ждал возражений, он не обмолвился об этом ни словом, ни жестом. Он выскользнул за Льюисом из буллпена и перешел вместе с ним на бег. Первая часть тренировки мало чем отличалась от обычной. Пробежка, блок общих физических упражнений, несколько — на равновесие. Льюис разогревался и на Ноя, который молча занимался рядом, полностью сосредоточившись на себе, практически не смотрел. Ничто так не приводило мысли в порядок, как рутина разминки. Позже, когда Льюис направился в зал и достал эластичные бинты, Ной зашел следом и впервые с начала тренировки нарушил тишину: — Я тебя растяну. Льюис замешкался. Он привык тянуться в одиночку. На неделе ему иногда помогала Баллок, и ее руки мягко, но уверенно касались так, что Льюис чувствовал в этом мимолетном контакте не больше, чем необходимую тренерскую коррективу. Идея довериться кому-то вроде Ноя казалась ненадежной и травмоопасной. В ярком освещении зала Льюис посмотрел на синяки на шее Ноя, в точности повторяющие крепкий хват пальцев, и быстро отвел глаза. Вряд ли Ной опустился бы до низкой мести, но и то, что Льюис вцепился ему в горло воскресной ночью, не добавляло их отношениям теплоты. — Успокойся, пришелец, — сказал Ной после скупого смешка. Он наверняка отследил направление взгляда Льюиса, но почему-то не стал акцентировать на этом внимание и сделал упор на другое: — Наш отец был бейсбольным тренером. С тех пор, как Адам научился прилично держать в руке мяч, мы с отцом оба работали на него. Я восемь лет был кем-то вроде помощника тренера. Меня отправляли на курсы, заставляли шерстить учебники по медицине и подготовке спортсменов. Это, — Ной поднял руки раскрытыми ладонями вперед, — не умеет вредить, когда дело касается спорта. «Когда дело касается спорта», — повторил мысленно Льюис. Ной буквально не оставил ему выбора. Придется пересилить себя и, как советовала Баллок, довериться подсказкам Ноя. Уж похоже, он знал, что делал, и, слегка выпустив пар на пробежке и разминке, перескочил на ту фазу настроения, которую Льюис определял как ровную — и относительно безопасную. Льюис зацепился и за другое в прозвучавших словах. «Мы с отцом оба работали на него». Но кто работал на Ноя Сэлмана? Сколько он отдал сил, чтобы успевать в личных ассистентах у Адама и расти по отдельности от него как кэтчер? Сейчас Льюис не рискнул бы о таком спросить. Он вытащил мат на середину зала и, получив от Ноя еле заметный кивок, лег на спину. Всего лишь пережить последовательную растяжку всех зон тела под руководством Ноя. Звучало как ад. Чувствовалось примерно так же, хотя Ной пока просто стоял над ним и молча наблюдал. — Расслабься, — посоветовал Ной, когда Льюис обхватил согнутую ногу под коленом сзади, поднял к груди и направил в сторону подмышки. — И сотри с лица это выражение страдающего Средневековья, ты еще даже ничего не тянешь. — Я не страдаю, я просто… — начал было Льюис, но Ной отрезал: — Молчать во время тренировки. Он опустился на колени на мат сбоку от Льюиса. Оттолкнул его руки, положил ладонь на обратную сторону бедра, а свободной взялся за пятку кроссовки Льюиса и плавно подтолкнул. Льюис напрягся невольно, готовясь почувствовать вспышку резкой боли, но Ной точно определил его предел и продержал в нем ровно две секунды. Отпустил и предупредил лаконично: — По десять на каждой стороне. — Я зна… — сказал Льюис, и Ной немедленно оборвал его, потянув снова: — Многовато пиздишь, — и больше Льюис не встревал. Он последовательно шел по заданной программе упражнений. Ной, как и Баллок, позволял ему все делать самому, подключаясь только затем, чтобы помогать удерживать положение или подталкивать и плавно углублять растяжку в самом конце. Сперва Льюис дергался, нарываясь на едкие комментарии про недопустимость страданий, чувствуя, как руки Ноя касаются бедер, направляя настойчиво и без лишних церемоний, ложатся на задницу, предупреждая от неверных движений, обхватывают за талию или держат за пятку. Ной действовал грубее Баллок, но вместе с тем куда более отстраненно и всегда строго до болевого предела. К тому моменту, как они закончили с мышцами ног и корпуса, Льюис, влившийся в ритм, перестал замечать вовсе, как его хватают, держат и подталкивают — в помощи Ноя чувствовалась техничность и скучная монотонность наработанного опыта. Когда Ной тянул его за кисть отведенной за спину руки, положив свободную ладонь ему на лопатку, Льюис поймал себя на том, что не ждет болевого рывка и не напрягается на двух секундах удержания. Он просто двигался так, как молча требовал Ной, не задумываясь ни о чем, кроме мышц, которые прорабатывал в каждом упражнении. Соберись Ной, мог бы спокойно скрутить его и опрокинуть мордой в мат прямо сейчас, пока Льюис, как податливая и безвольная глина в его руках, послушно гнулся в разные стороны, забыв про осторожность. Но Ной вел его на полном автоматизме. Откуда-то знал с точностью до миллиметра его пределы. Знал, куда и с какой целью положить ладонь, не сбив с темпа обоих. — Предплечья, кисти и пальцы сам, — скомандовал Ной наконец, отступив на шаг и выбив его из прострации. Льюис понимал, что в растяжке этой зоны помощник не требуется, но возвращение к самостоятельности работы далось ему с трудом. Он не с первого раза вспомнил, что надо делать — контроль заметно расслабил, тело беспомощно и по инерции ожидало подсказки. Меньше чем за полчаса Ной погрузил его в вязкий транс подчинения, а теперь неласково вышвырнул обратно в реальность. Льюис с непривычной медлительной растерянностью принялся за руки. Шестеренки в голове нехотя закрутились, подкидывая новые соображения. Баллок спокойно отправила его на индивидуальную тренировку с Ноем, потому что была в курсе, на что он способен. Как четко направляет и сколько видит даже издалека — взять хотя бы тот же безошибочный вывод Ноя о полном арсенале подач Льюиса. Ной не был обычным игроком. Его восемь лет заставляли погружаться в механику бейсбола куда глубже, чем полагается кэтчеру. Нет, Баллок доверяла ему неспроста и не потому, что трагедия с Адамом заставила ее давать Ною больше свобод. — Мышцы ног вяловатые, — прокомментировал Ной, вдруг оказавшись позади, и вцепился в бедро Льюиса прямо под задницей, заставив застыть не дыша. — Похоже, компенсируешь недостаток ускорения на фастболах сильными руками и корпусом. Но перегружаешь их и ведешь к травмам. Рука Ноя соскользнула вниз по ткани шортов, ощупывая с сосредоточенностью человека, знающего наизусть динамическую анатомию того, за что держится. Льюис был уверен, что Ноя куда сильнее интересовали большие мышцы задней стороны бедра, чем эстетическая сторона момента, но напряжению, отозвавшемуся гулкой пульсацией в висках, это не помешало. Льюис предпочел бы, чтобы Ной обсирал его физическую подготовку на расстоянии. И уже собрался было с духом, чтобы высказаться об этом вслух, но Ной отошел сам. — Семьдесят пять процентов в ближайшее время уделяй ногам, если не хочешь свалиться с нерабочей левой рукой и полудохлой поясницей к середине сезона, — сказал Ной, направившись к двери. Льюис кивнул, хотя думал в этот момент о другом. Обычно он предугадывал, когда кто-то собирался его схватить. Даже с Таннером: не успевал среагировать, ведь тот на скорость не жаловался, но предугадывал. С Ноем — нет. И слишком поздно, попавшись, задумался о том, чтобы вырваться. — Ты идешь? — спросил Ной раздраженно, похоже, вновь споткнувшись о невидимую преграду и свалившись в ту фазу настроения, где все вокруг от яркой лампочки над входом до медлительности Льюиса страшно его бесило. — Девять мячей сами себя не подадут. Они вернулись в буллпен. Ной надел кэтчерскую экипировку и шлем, подобрал ловушку со скамьи и отошел в другой конец буллпена. Занял стандартное положение в приседе, поместив руку с ловушкой перед коленом. Льюис тоже надел ловушку и взял из корзины первый мяч. Он чувствовал себя глуповато, собираясь демонстрировать настоящий бросок без стоящего перед Ноем бэттера. Ни тебе четкой страйковой зоны, ни возможности похвастать тем, что можешь кинуть грамотный синкер, который пролетит ниже биты, спровоцировав бэттера на промах. И все же Баллок советовала познакомить Ноя со стилем своих подач, а не оттачивать на нем технику. Да и что-то подсказывало: Ной будет больше наблюдать за его телом в момент броска, чем за тем, куда и как летит мяч. Льюис смотрел в упор на ловушку Ноя. Он бегло представил Таннера, стоящего перед ним, мысленно очертив прямоугольник страйковой зоны. Перехватил холодный мяч удобнее, удерживая его пальцами параллельно швам и прижимая снизу большим. Тело само пришло в движение — Льюис старался не мешать Ною делать выводы и оценивать слабые и сильные стороны, а потому на резком рывке бросил свой коронный синкер так, как привык. Ной схватил мяч ловушкой у самой земли. Синкер пролетел эталонно, как и должен был, но в голосе Ноя не послышалось и намека на удовлетворенность результатом: — Следующий. Ной не стал возвращать мяч, откатив его в сторону ограждения, поэтому Льюис взял из корзины новый. Он бросил один за другим каттер и фор-сим — оставшиеся два броска из своих фастболов, не дождавшись от Ноя ничего сверх командного «следующий», хотя, на взгляд Льюиса, похвалить было бы за что, тренируйся они в тройке с бэттером. Настала очередь крученых кервбола и слайдера и медленного чейндж-апа. Льюис и сам понимал, что бросает их посредственно. Ной, как будто специально продлевал пытку, заставил бросить каждый по два раза. Дуга керва получалась слишком высокой — на втором броске Ною пришлось подскочить, чтобы поймать мяч, никаким попаданием в страйковую там и не пахло. Слайдеры упрямо и излишне косили в сторону. Чейндж-ап Ной позволил бросить только один раз, и увидев, что он ударился о землю, порядочно не долетев до страйковой зоны, крикнул: — Все. Достаточно. — Это восьмой, — напомнил Льюис, неуверенно потянувшись к корзине с мячами. За последний бросок хотелось прописать себе битой по левой руке, но не показывать же этого Ною. — Ты обещал мне девять. — Достаточно. — Ной поднялся на ноги и снял шлем, встряхнув рыжими волосами. Он кинул на Льюиса такой взгляд, будто увидел жвачку, прилипшую к подошве кроссовки, подошел ближе и отчеканил зло: — Это убожество в конце угробило весь эффект идеальных фастболов. Пьяный в стельку Клод Натаниэль лучше бросит. — Что-то по твоей реакции не скажешь, что они были идеальны, — буркнул Льюис, пропустив мимо остальное. — Что-то по тебе не сказать было до сегодняшнего дня, что ты многовато пиздишь, — огрызнулся Ной, подошел еще ближе и стряхнул ловушку на скамью. — Три броска, какими бы хорошими они ни были, слишком мало для охуенного питчера, которым ты, должно быть, себя считаешь. — Ной вздернул подбородок и выплюнул со смесью плохо сдерживаемой гордости и задушенной ярости: — Адам в совершенстве освоил девять. — Я буду лучше Адама, — ответил Льюис запальчиво, швырнув мяч обратно в корзину. Левой руке было далеко до первых признаков усталости — раскидайся он и, быть может, доказал бы Ною, что не совсем безнадежен в крученых. — Вместо того, чтобы сравнивать нас, лучше бы выделял мне больше, чем девять сраных подач раз в неделю! Похоже, он переоценил беспристрастность Ноя. При том, как его штормило от любой проскальзывающей мысли об Адаме, Льюису еще долго придется отделять обоснованную критику вроде той, в тренировочном зале, от жестких указаний на недостижимость великолепия мертвой легенды. — Пока ровно столько ты и заслуживаешь, — прошипел Ной. Его трясло, взгляд потемневших глаз пробивал насквозь и распалял в Льюисе ответный гнев. — Твои руки категорически не умеют не бросать сильно. Ты видел дугу своего керва? Таким броском можно стену снести, но никак уж не запутать бэттера. А если руки и пытаются играть слабее — броска вообще не выходит, как с чейндж-апом. — Мне надо ослабить руки? — Льюис спросил ядовито, но ответ хотел услышать честный. — Тебе надо усилить ноги, — сказал Ной, дернув за ворот футболки и показав синяки. — Всех кэтчеров не передушишь — от кого-то придется и удирать. — Уж прости, что накинулся на того, кто вытащил меня из кровати ночью и увез с мешком на голове неизвестно куда! — взорвался Льюис. — Уж прости, — в тон ему прорычал Ной, — что не пою тебе серенад только потому, что в тебе что-то есть. — Льюис остолбенел. Но что бы Ной ни имел в виду, он скривился и добавил: — Смирись — пока на поле ты посредственный кусок дерьма. Начни делать себе нормальные ноги и возвращайся через неделю за «сраными девятью подачами». Ной больше ничего не сказал. Он рванул из буллпена, бросив экипировку на скамье. Льюис, даже найдись с достойным ответом, не стал бы догонять его на острой фазе нечеловеческого бешенства — его и своей. Вернулся в корпус Льюис после большого пешего круга по полю, который помог успокоиться и продышаться во всю полноту легких. В чем-то Ной был прав, хоть и паршиво выбирал выражения. Про ноги ему говорила и Баллок. Только Льюис в силу болезненно взыгравшей в нем гордости или, быть может, уклончивой мягкости, с которой Баллок пока присматривалась к нему и щадила, не воспринял совет с должной серьезностью. Рука бросала сильно. На взрывных скоростных фастболах это выручало, но тактические крученые и медленные броски откровенно страдали, им не хватало изящества и мастерства. Ной прямолинейно вываливал все, что думал, в том виде, в котором это рождалось в его голове, но, если откинуть эмоции и примесь тоски по Адаму, метил он в самое яблочко. Льюис твердо решил, что попросит у Марка совета по силовым тренировкам для ног, и вернулся в корпус. Помывшись и переодевшись, Льюис отправился искать Ноя. Он собирался максимально сдержанно, насколько позволяла недавно прошедшая буря, признать, что погорячился с острой реакцией на критику. Может, выпытать извинения и из Ноя и закончить сегодняшний день на нейтральной ноте. Но не пришлось. Ной валялся на диване в гостиной. Не один. Финнеас сидел рядом, скрестив ноги по-турецки, и, тревожно нахмурившись, смотрел, как Ной нюхает виски из горла бутылки, прикрыв глаза. Льюис остановился в тени за дверью, досадливо поморщившись. Из головы как-то вылетела угроза Финнеаса настучать Тому про тенниссийскую папку, если Льюис будет лезть к Ною вне игры. Фактически планы Льюиса можно было отнести к игровым делам, но давать Финнеасу лишние поводы для подозрений не хотелось. Особенно сейчас, пока Ной отрешенно тянул носом запах виски, отходя после тренировки. — В чем дело? — проворчал Финнеас, дергая шнурки толстовки с принтом в виде детальки лего на груди. — Ты же сам сказал, что он отстой. Этого недостаточно, чтобы выпереть Маккласки из команды? Раньше Баллок прислушивалась к тебе в таких вопросах. Льюис отступил глубже в тень, затаив дыхание. Он попытался разглядеть выражение лица Ноя в щелке приоткрытой двери, но увидел только бутылку, которую тот баюкал в руке. — Он отстой, — подтвердил Ной устало. — Но он должен быть нашим стартовым. — Почему? — спросил Финнеас упрямо. В следующем вопросе прозвенело откровенное пренебрежение: — Из-за того, что так сказала королева Констанция? — Из-за того, что он пока отстой, — произнес Ной, тоном выделив слово «пока». Он сел и выпрямился, и Льюису удалось увидеть его бесстрастное веснушчатое лицо. После сильных эмоциональных вспышек он частенько выглядел так. Будто ушел в глубокий анабиоз, и ничто не трогало его достаточно, чтобы разозлиться или рассмеяться. — Я бы ебнул того, кто его так научил. Представь себе сонет Шекспира, который переврали, поменяв все слова местами и добавив матерных рифм. Или «Девушку с жемчужной сережкой», поверх которой криворукий самоучка взялся нарисовать портрет своей собаки по памяти… — Ной протянул мрачно: — Эдакая варварски убитая красота Ренессанса. — Твои метафоры, связанные с искусством, меня оскорбляют, — с неловким смешком произнес Финнеас. — Ты же в курсе, что я не секу в Ренессансе и уж тем более в Шекспире. Что это значит? Ной ничего не ответил. Отклонился, упав спиной на диванную подушку, и негромко попросил: — Принеси мне, пожалуйста, рокс. Слабо пахнет. Финнеас со вздохом поднялся, и Льюис шустро и тихо рванул к повороту, а потом и по лестнице — на второй этаж. Пульс частил в висках, в кончиках пальцев покалывало. Он учил себя сам, его учили тренеры в школе, когда удавалось улизнуть на тренировки из дома. Но именно Грейсон дал ему первый мяч и показал ему стойку в один из редких моментов просветления от затяжных запоев. Именно он стал причиной, по которой руки Льюиса крепли с каждым годом, а ногам не давали ни единой возможности бежать — подальше от тех вещей, которым противились сжимавшиеся до ломоты пальцы. Именно Грейсон, сам того еще не подозревая, подарил ему единственную радость до основания прогнившей жизни. И даже ее умудрился отравить. Льюис не спустился к ужину, два часа пропялившись в потолок. Марк стучался, что-то спрашивал из-за двери Конни, но Льюис отделался от них односложным «Потом». В голове назойливым звонком надрывалась мысль о домашке, но Льюис не мог заставить себя подняться. Он только и думал, что о словах Ноя, слабой надежде в виде его «пока», предложения наизнанку вывернуться, но пойти через неделю не на выход из команды, а на поле. Снова в буллпен — доказывать, что под слоем свежей дешевой краски остался след руки мастера, а слова в сонете могут вернуться на законные места и зазвучать с той силой, которая по-настоящему трогает человеческие сердца. Доказывать Ною, призраку Адама, но в первую очередь самому себе, что он не зазнавшийся недоучка, метящий к вершине, которой не достоин. Что он умеет работать и исправлять ошибки, какими бы серьезными они ни были. Проснулся Льюис посреди ночи от накатывающих подступов тошноты. Голова закружилась, стоило сесть, опустив ноги на пол. Сквозь марево не отступившего кошмара, в котором он не мог сорваться с места и убежать от стаи разъяренных псов, Льюис смутно вспомнил, что ничего не ел сегодня кроме чертовой морковки на обед. От голода знобило и противно крутило желудок. Льюис встал и, держась за стенку, вышел, пошатываясь на нетвердых ногах, в утонувший в темноте коридор. Без пароля от холодильника на кухне было нечего делать, поэтому Льюис, почти не задумываясь, добрался до двери Таннера. Ручка повернулась с легкостью — было не заперто. Льюис зашел и сходу врезался в тумбочку. Что-то упало и с тихим дребезжанием откатилось по полу. В темноте послышался протяжный сонный выдох, среди одеял на кровати заворочались. — Если это Тони, — глухо пробубнили в подушку, — просто убей его ведерком мороженого. — Льюис?.. — позвал Таннер, похоже, приглядевшись и различив его силуэт на пороге. Таннер поправил одеяло и сказал: — Спи, я разберусь. — Повозившись в поисках сланцев, он встал и осторожно на ощупь пробрался к Льюису. — Ты в порядке, лягушонок? — Не уверен, — хриплым шепотом отозвался Льюис. Знобило его так, что зуб на зуб не попадал. Льюис пожалел, что не захватил с собой одеяло. — Очень хочу есть… Пожалуйста, можешь сказать мне пароль? — Он обернулся в ту сторону, где стояла кровать. — Или Конни? — Серьезно? — в голосе Таннера прозвучала улыбка. Он мягко коснулся локтя Льюиса, обхватил пальцами увереннее и вывел его в коридор, прикрыв дверь. Вспыхнул фонарик телефона, который Таннер захватил по пути от кровати. Таннер направил его свет вниз, но этого хватило, чтобы он вгляделся в Льюиса внимательнее и перестал улыбаться. — Какого хуя? Лягушонок, ты вообще сегодня ел? Кроме… — Он поморщился, припоминая. — Той моркови в столовой. — Я забыл, — признался Льюис. Со всем, что сегодня произошло, времени не осталось подумать о еде. — Это как-то связано с тренировкой с Ноем? — проницательно уточнил Таннер, кивнув ему в сторону лестницы. Они спустились на первый этаж, подсвечивая себе путь фонариком телефона. — Нет, там все в порядке, — скрепя сердце соврал Льюис, решив, что достаточно с Таннера ночных прогулок до холодильника, и незачем вешать на него собственные питчерские заебы. — Вроде как повторим на следующей неделе. «Не говоря уже о том, что мне придется перекраивать технику до основания», — подумал Льюис мрачно. — Это хорошо, — расслабился Таннер. — И не забывай, что завтра тренировочная игра. От нее Ной тоже не отвертится. Выше нос, лягушонок... Пойдем покормим тебя для начала. Льюис промямлил что-то согласное. Пока он думал только об омлете с брокколи. Обо всем остальном предстояло подумать завтра. — Спасибо, Таннер.