Бегущие домой

— Могло быть и лучше, — сухо резюмировал Ной, наконец закончив скручивать его и тянуть в разные стороны с беспощадным равнодушием мастера по плетению корзинок. — Могло быть и хуже, — поморщившись, пробормотал Льюис и распластался на коврике, пытаясь прийти в себя. Он уставился на лампочки на потолке тренажерного зала и заметил с нескрываемым укором: — Это все, что я успел сделать за неделю. «Ведь кто-то не догадался предупредить меня раньше. Две недели до первой домашней игры, а я еще болтаюсь на старте». В этот раз Ной не осторожничал и настойчивее углублял каждую растяжку в конце, сдвигая его максимум дальше привычного. После адского режима «постепенного» увеличения нагрузок авторства Марка, бесконечных пробежек и упражнений Льюис чувствовал даже те мышцы, о которых раньше знал только из анатомического атласа. Времени прошло ничтожно мало, и Льюис ненавидел хвалить себя без причин, но ему было сложно игнорировать собственный прогресс, пусть и скромный. К тому же внутреннее чутье подсказывало: если бы Ной не был доволен результатом, он развернул бы Льюиса на пороге зала с первого оценивающего взгляда, отправив делать работу над ошибками. — Странно, что тебе самому не пришло в голову, насколько твой низ уступает верху, — парировал Ной, коротким взмахом руки велев ему подниматься. — Не все же вокруг высококлассные профессионалы, — язвительно отозвался Льюис, поднявшись с коврика. Ноги ныли, и все же это ни в какое сравнение не шло с первой профильной тренировкой от Марка. Вот тогда-то, еле поднявшись на второй этаж, Льюис подумал о том, чего в жизни бы не признал вслух: Ной занимался им с поистине ангельской деликатностью. Ной ничего не ответил. На языке его молчания это скорее означало, что ему лень тратить силы на препирательства, чем то, что он не может вернуть яд в трехкратном объеме. Но Льюис все равно порадовался не без затаенного злорадства, что последнее слово в несложившемся споре осталось за ним. Они вышли на улицу. Ной повел его мимо буллпена прямиком к питчерской горке, на которую заранее подтащил корзину с мячами. Возле домашней базы стояла сетка с вырезанной страйковой зоной. Вероятнее всего Ной не хотел распыляться и отвлекаться на тонкости связки питчер-кэтчер, сосредоточившись целиком на механике бросков и участии в этом деле ног. Но Льюис, поднявшись на горку, невольно усмехнулся, позабавленный мыслью, что и Ною не чужда спортивная ревность — поэтому он не позвал на помощь кэтчера замены. — Тебе знаком комплекс восьмибольного упражнения? — спросил Ной, подобрав из корзины ловушку и кинув Льюису. — Ну да… — Льюис поймал и натянул ловушку и добавил с сомнением: — Мы таким занимались в самом начале. А потом мой школьный тренер… — Дай угадаю, — перебил Ной презрительно, — сделал ставку на твои сильные руки и решил, что из тебя проще быстро и результативно вырастить звезду фастболов, чем медленно развивать твое тело в комплексе до момента выпуска и отправить полноценным в другое место? — Я… об этом не думал, — честно признался Льюис, похлопав ловушкой по бедру. Заметив, что в точности скопировал типичный жест Ноя, когда тот нервничал, Льюис резко сложил руки на груди. — Не знаю. — Зато я знаю, — заявил Ной решительно, ногой подтащив корзину с мячами ближе. — Ты жертва спортивных палачей, которые делают себе продукт на пару-тройку лет, чтобы после, когда у старых руки отвалятся, списать в утиль и набрать новых. — Я просто слушался своего тренера, — оправдался Льюис сквозь зубы. Знай он раньше, что под байки про «все остальное подтянется следом, не волнуйся о ногах, они вторичны» из него лепят одноразового питчера для пускания пыли в глаза спонсорам и обеспечения стабильности субсидий, куда больше бы времени уделял самостоятельным упражнениям. Но на школьном поле за место в команде, полноценные игры и тренировки приходилось платить беспрекословным доверием. До недавнего времени у Льюиса даже мобильника не было, а единственным окном в интернет, к полезным статьям, служил допотопный компьютер в школьной библиотеке, который грузил страницы через раз и после пары подбадривающих пинков. — С настоящего момента я твой тренер — и ты слушаешься только меня, — припечатал Ной, глядя ему в глаза. Льюис, не смея перечить пробивной силе леденящего душу взгляда с намеком на «Возражения возвращаются в напечатанном и свернутом виде в те места, куда не проникает свет», кивнул. — Понял? — уточнил Ной с нажимом. Льюис кивнул еще раз. Ной кивнул тоже, кажется, оставшись довольным. — Хороший мальчик. Бери мяч, марш на пластину. Льюис поймал бросок, послушно встал по центру питчерской горки и, заранее припомнив, что от него потребуется, выпрямил спину. Поставил левую руку с зажатым в ней мячом под углом в девяносто градусов, придерживая локоть ловушкой, надетой на правую. — Я помню, — высказался Льюис, занервничав, когда Ной подошел, волоча за собой корзину по влажному песку, и встал у него за спиной. — Мах только за счет зоны запястья. — Можешь поставить плюс в свой блокнотик невыносимого всезнайки, — сказал вкрадчиво Ной куда-то ему в макушку, — но пока я не увижу, что ты вызубрил правильную постановку процесса от и до, я буду контролировать даже то, как ты дышишь, Маккласки. Сейчас, кстати, очень хреново. Дыши нормально. — Я нормально… — Льюис запнулся, когда Ной схватил его за запястье левой руки, не дав заупрямиться и выполнить бросок. — Окей. Ладно. Как скажешь. — Глубокий вдох, — начал Ной приказным тоном. Льюис выполнил команду, — выдох не до конца и небольшая пауза… Ной продолжал держать его в этой позе, заставляя дышать. Глубоко, медленно, выравнивая сбившийся ко всем чертям темп. Льюис давно не подпускал людей так близко, как стоял сейчас Ной — практически вжимаясь грудью ему в спину и подпирая мысками кроссовок пятки кроссовок Льюиса. Хотя, если подумать, Ноя он подпускал на критически малые расстояния уже не в первый раз. Стоило успокоиться, как на той же растяжке, и сосредоточиться на задаче. Уж вести по инструкции Ной умел столь же хорошо, как Льюис — ей следовать. Дыхание выровнялось, и Ной ослабил хватку. — Теперь мы бросаем, как верно заметил один отличник, используя только движение запястья, — сказал Ной и соскользнул жесткими пальцами вверх по кисти Льюиса, легко подтолкнув и заставив выпустить мяч: тот шлепнулся здесь же, на горке, скатившись к газону. — Бросок короткий и без четкого прицела: мы и так знаем, что умеем передавать мяч партнеру. Сейчас концентрируемся только на том, что работает в нашем теле на конкретной ступени упражнения. Намеренно не используем ничего кроме до поры до времени, чтобы в конце по достоинству оценить участие разных звеньев тела в процессе. Ной вложил в его руку новый мяч. — Сам? — спросил Льюис. — Я слежу, — ответил Ной. — Сосредоточься. Это монотонная, но важная работа. Ной вкладывал в его руку мяч за мячом, а Льюис бросал недалеко и без установки на скорость и силу, старательно выполняя каждое движение одним запястьем. Ной наблюдал за ним чуть сбоку из-за спины и практически не вмешивался. Лишь когда замечал, что Льюис хочет по привычке добавить движения локтем или плечом или сдвинуть ногу, молча приближался и корректировал позицию: крепче прижимал ловушку к левому локтю Льюиса или осторожно блокировал краем кроссовки попытку дернуть ногой. — Проходить все то же с нуля может казаться бессмысленным, — сказал Ной после десятка бросков, в которые не включался вовсе. — Но мы не достигнем нужного результата, если будем скрести по поверхности. Ты должен прочувствовать сам, что приходит в работу в твоем теле в момент броска. Контролировать это — и уметь управлять всем, что делаешь, не полагаясь на одно лишь природное чутье и талант. — Я понимаю, — согласился Льюис серьезно. — Слишком хорошо понимаешь, — процедил Ной тихо сквозь зубы. — С каждым разом желание вырвать руки твоему бывшему тренеру все сильнее. — Что? — Льюис обернулся, но Ной уже схватил корзину и принялся подбирать мячи. — Садись, — велел Ной, не поднимая головы. — Теперь будет все то же самое, но сидя и с использованием руки от локтя до запястья. Льюис послушался. Ной с самой встречи у буллпена в оговоренные пять часов не выходил за рамки одной из лучших своих фаз настроения — «Ной-профессионал». Общался отстраненнее, чем Ной, который нюхал алкоголь с его рук, и, разумеется, куда тише, чем Ной, взбешенный ярыми спорами, но действовал с особой, сильно ослабляющей бдительность и ожидание толчка в спину наставнической заботой. Сейчас Льюис ощущал в себе сосредоточение ста процентов внимания Ноя. И потому так просто было, зная, что это время персонально его — не украденное, не бегущее вперед и не обещающее в конце наказание за бездарную растрату, — уделять внимание собственному телу. На третьей и четвертой ступенях Ной разрешил добавить бедра и верхний торс. Льюис успел забыть, давно не возвращаясь к поэтапной базовой подготовке перед броском, насколько в действительности зависим от ног и корпуса. Да, на интуитивных и машинальных движениях, большей частью слизанных с образцов или скудно скорректированных прошлым тренером, он как-то раньше играл. Но простые, а все же ключевые вещи ускользали от его понимания. Он жил от броска до броска, не замечая, что подводит его к моменту, когда мяч начинает полет уже без его участия. Даже во время разминки он почти не задумывался о нюансах, на которые теперь ему указывал Ной. — Чувствуешь? — Ной присел сзади и положил одну руку на его правое бедро, а другую пристроил на левой лопатке. Не надавливая, позволил Льюису бросить самому и отследил вместе с ним момент кручения. — Банально, но ты бросаешь все дальше, хотя руки в полную силу я задействовать не разрешал. Ведь здесь, — Ной скользнул ладонью по его торсу поверх футболки, — тоже формируется мощь броска, его ускорение. Как и здесь, — Ной похлопал его по бедру, веля принять исходное положение. — А еще здесь твой баланс. Когда ты совершаешь бросок, твое тело движется так, будто стремится сорваться в полет вместе с мячом и вслед за ним. Но вот мяч выпущен — и ты сходишь с его траектории. Не столько руки, сколько грамотная и выученная работа корпуса и ног возвращает тебе равновесие… Теперь попробуем стоя — пока без ног. На пятой ступени, бросая дальше и дальше в сторону сетки, Льюис окончательно вошел во вкус слежки за работой зон тела. Когда ты новичок, ты делаешь, как велит тренер, позволяя придавать тебе форму, лепить из тебя то, что надо — глина не задумывается об остроте инструмента. Но Ной не был обычным тренером, заточенным на результат. Льюис же не был новичком и потому учился не бросать — понимать, что происходит не с мячом, отправленным в страйковую зону, а с человеком, который остается на горке. — Ты сейчас лопнешь от нетерпения, — поддел его Ной, когда Льюис откидал корзину до конца, прилежно не пуская в ход ноги. — Разве? — уточнил Льюис с напускным равнодушием, поправив ловушку, хотя прекрасно понимал, что Ной заметил. Он, казалось, подсчитал даже, сколько раз Льюис потянулся поправить слабую резинку в хвосте. Потому что дошел до брошенной неподалеку сумки, принес бейсболку с размашистой надписью «Злой как черт» и пластиковыми красными рожками и без разрешения натянул Льюису на голову, выпустив его хвост из-под застежки. — А я все думал, чья она, — сказал Ной, растянув губы в усмешке. — Ага. Смешно, — пробурчал Льюис, но про себя отметил, что с бейсболкой действительно стало куда удобнее. Ной сходил с корзиной за мячами, а когда вернулся, заверил: — Сейчас разрешу, расслабься. — Разрешишь что? — Льюис, не удержавшись, требовательно протянул руку. — Похвастаться. — Ной протянул ему мяч, но не отпустил, когда Льюис за него схватился. Ной приподнял брови. — Ух ты, кто-то сейчас будет очень сильно рад? — Кто-то сейчас будет очень сильно зол! — возразил Льюис и, посмотрев в его полные смеха голубые глаза, искренне возмутился: — Ты дразнишь меня! — Понятия не имею, о чем ты, — сказал Ной, улыбнувшись. Льюис замешкался. Он еще ни разу не видел, чтобы Ной столько улыбался за раз. Это выводило из себя… и веселило. — Эй, просто дай мне бросить с ногами! — не вытерпел Льюис, без задней мысли метнувшись ближе. Воспользовавшись заминкой не ожидавшего рывка навстречу Ноя, выхватил мяч у него из руки, отпрыгнул назад, к пластине. И, не обратив внимания на сдавленный, перебитый хриплым смехом оклик: — Маккласки! — чувствуя четко сильное движение маховой ноги, кручение бедер и момент переноса веса на опорную, бросил, впервые не концентрируясь на цели питча. Лишь с замиранием сердца, накрытый волной мурашек, отмеряя доли секунды потерянного и возвращенного ногами и корпусом равновесия. Он не сделал практически ничего из того, чего бы не делал раньше. И мяч не долетел до сетки, скосив влево. Но это новое ощущение в ногах, твердо врезавшихся в песок, напряжение мышц, концентрация на силе и расслаблении привели его в такой бешеный восторг, что Льюис заорал. Задрав голову к затянутому облаками небу и звонко подвыв в конце гулкого, эхом пронесшегося по полю крика. Тяжело дыша, Льюис опустил взгляд и наткнулся на мужчину в форме частной охраны Винтеров: тот стремительно вырос из тени на верхнем ряду трибун, видимо, потревоженный неожиданным для вечера понедельника воплем. — Извините! — крикнул Льюис погромче, подняв руку в знак того, что не зовет на помощь. Охранник что-то произнес в рацию и махнул в ответ. Ной зачесал пятерней сбившиеся на лоб медно-рыжие пряди. Задумчивое удивление в его взгляде подсказывало, что он раньше не замечал охранников поблизости от корпуса. — Мне кидать дальше? — спросил Льюис неуверенно. Ной, очнувшись, обернулся на него и хмыкнул: — А ты хочешь еще поорать? — Он взял из корзины новый мяч, подбросил в руке и поймал пальцами в хват, удобный для слайдера. Произнес вдруг: — Не знал, что ты умеешь быть таким громким. — Я тоже, — сказал Льюис, неловко потеревшись подбородком о плечо. — Обычно нет. Это только с тобой. Ной молча смотрел ему в глаза, не спеша подавать мяч. — Что? — спросил Льюис, смущенный повисшей тишиной и его испытующим взглядом. О чем бы Ной ни думал, это никак не отражалось на его бледном лице. Только уголок губ чуть скривился, будто готовясь изобразить ухмылку. — Ничего. — Ной кинул ему мяч и подошел ближе. Взял за плечи, ненавязчиво подтолкнув в привычную стойку, указал подбородком на сетку со страйковой зоной. — Теперь длинные броски. Потренируем слайдер, но все внимание по-прежнему на ноги. Следующий час они потратили на работу со слайдерами. Ной поставил планку в тридцать пять подач, и разговоры не по теме забылись в потоке лекций по динамической анатомии, комментариев и демонстраций. Хват Льюиса Ной не критиковал и не поправлял, заявив, что он классический и верный для его кисти, но на бесконечные правки к стойке и положению ног не скупился. Ной расписывал устно, что Льюис делает неверно, смотрел на работу над ошибками, еле заметно кивая. Потом, если чувствовал, что визуальной стороны недостаточно для оценки, хватал его то за маховую ногу, то за опорную и велел делать движения на сопротивление. «Вот тут перенапрягаются мышцы. Нет, дело не в том, что я держу. Расслабь и повтори, имитируя бросок. Понял? Отлично». Льюис заметил, что на улице постепенно стемнело, только когда по периметру поля зажглись прожекторные мачты, и перед сеткой, в которую он кидал уже больше по памяти, чем действительно различая в тяжелой вечерней мгле, юрко проскользнула Баллок, поймав очередной его слайдер потрепанной кэтчерской ловушкой. Льюис знал, что Баллок в свое время играла на позиции кэтчера, но никогда еще не видел ее в деле. В том, как она без подготовки и на ходу, будто не собиралась, но среагировала по старой привычке, поймала мяч, чувствовалась наработанная опытом ловкость и непревзойденная, свойственная, пожалуй, лишь женскому бейсболу грация. Ной играл практически безошибочно, как машина, но грубее и не так непринужденно и зрелищно. Судя по хмурой морщинке, пролегшей между рыжих бровей Ноя, его посетила та же мысль. И уязвила. — Отличная работа, Маккласки, Сэлман, — сказала Баллок бодро, поднявшись к ним на горку, и отправила мяч в пустую корзину. Рядом с рослым широкоплечим Ноем Баллок казалась миниатюрной и хрупкой, как фея Динь-Динь при Питере Пэне. Стянутые в тугой хвост седые волосы, отливающие в серебро в ярком свете прожекторных мачт, усиливали это впечатление. — Да, мэм, — отозвался Ной сухо, сложив руки на груди. Он не отступил и вообще не сдвинулся с места, но Льюису показалось, что он стоит на километровом расстоянии. Отстраненный, моментально закрывшийся за скрещенными на груди руками и равнодушной миной — и будто бы вновь уколотый временно забывшимся осознанием, кто он и где находится. — Спасибо, мэм, — неожиданно для себя попытался сгладить его резкость Льюис. Баллок улыбнулась, ее взгляд пробежался по Льюису, чуть дольше задержавшись на левом носке. Ни на первую, ни на эту личную тренировку Льюис не рискнул брать талисман в виде пластиковой доски для серфинга: боялся, что Ной, который обшаривал его от шеи до пяток на растяжках, обнаружит и воспримет на свой счет. Сейчас в потайном кармашке лежала крохотная шпаргалка с формулами, которую Льюис, уступив массивному прессингу Клода Натаниэля, достававшего его с нотациями даже под дверью туалета, написал и забыл занести в комнату перед выходом на поле. — Ты постепенно начинаешь доказывать, — произнесла Баллок, наконец оторвав цепкий взгляд зеленых глаз от Льюиса и обратив на Ноя, — что достоин должности тренера питчеров. — Так вот чего вы ждали? — спросил Ной, прищурившись. Веснушки на его бледном лице проступили четче, когда он стиснул зубы и процедил: — Доказательств? — И я их нашла, — во вкрадчивом голосе Баллок Льюису почудился упреждающий намек «Не заставляй меня сомневаться». Она сунула руки в карманы спортивной куртки черно-синей расцветки. Такой же, как и на Ное, но на несколько размеров меньше и с надписью «Тренер» на спине вместо фамилии и номера. — Ты сможешь совмещать? — Как видите, мэм, — Ной умудрялся говорить со сдержанным уважением, поданным под соусом упрямого вызова. Льюис дернулся. И не сразу сообразил, что чуть не пнул его по голени, вовремя затормозив неосознанный порыв. Ноя, очевидно, безмолвный совет не нарываться натолкнул бы на ровно противоположное. — Буду ждать письменного подтверждения твоего психолога, — сообщила Баллок. — И тогда мы с Томом, думаю, выбьем тебе ставку у руководства университета. — Сколько? — спросил Ной с нескрываемым интересом, откинув в сторону ужимки упертого говнюка. — На сколько ты и рассчитывал, — ответила Баллок уклончиво. — Наши с Томом рекомендации будут. Деньги тоже. — Хорошо. — Ной заметно расслабился, но не удержался от нетерпеливого: — И когда? — Обсудим финансы в другое время, ладно? Мой кабинет всегда открыт. — Баллок не обернулась на него, но Льюис ясно почувствовал, что он лишний при этом разговоре. Его не задевал тот факт, что Ной хотел оплаты за потраченные на него время и силы, нет. И все же Льюис сделал себе мысленную пометку не расслабляться и не отклоняться от тона делового сотрудничества между ними. Его успехи будут радовать до криков в небо только его самого, но для остальных оставаться тем, чем и должны, — стратегией и бизнесом. — Мы закончили на сегодня? — спросил Льюис, не дожидаясь, когда его попросят уйти. — Да, я сам уберу все, — ответил Ной рассеянно, глядя куда-то мимо и в сторону. — Маккласки, — окликнула его Баллок у домашней базы. Льюис обернулся, стараясь смотреть не на застывшего у пластины Ноя, а Баллок в глаза. Та предупредила: — Твой первый сеанс с психологом в среду, не забудь. — Хорошо, мэм. — Льюис развернулся и прибавил шаг, до входа в корпус добравшись почти бегом. Только за дверью раздевалки, стянув ловушку, Льюис почувствовал, как вымотали его пролетевшие три с половиной часа. Мысль о грядущем утреннем интенсиве с Марком в тренажерном зале причиняла даже не фантомную, а вполне ощутимую физическую боль в ногах. Льюис с усилием стянул футболку, еле отодрав от пластиковых рожек бейсболки, бросил на скамью и вздрогнул от неожиданности. Клод Натаниэль, до того стоявший неподвижно и сливавшийся в голубом комбинезоне со шкафчиками, цокнул языком и вышел вперед. Посмотрел из-под ресниц на длинный глубокий шрам от падения с подбитого велика под ребрами Льюиса, но никак не прокомментировал. Лишь поднял до ужаса понимающий взгляд к его лицу и спросил: — Устал, малыш? — Чертовски, — признался Льюис на выдохе. Может, у него просто сил не осталось огрызаться и отрицать очевидное. А может, серьезный тон, которым Клод Натаниэль баловал его нечасто, располагал к откровенности. — На математику ты не настроен, я так понимаю? — Клод Натаниэль постучал пальцем по нижней губе, как будто действительно пытался скрыть перевшую из него улыбку. — Прошу, не произноси этого слова на «м», — застонал Льюис, плюхнувшись на скамью и потерев зудящие глаза. — Не сегодня. — Ладно. Льюис вскинул голову в немом удивлении. — Ладно? — переспросил недоверчиво, думая, что ему послышалось. — Что, не будет уговоров? Ты не будешь стоять у моего изголовья и нашептывать свои адские формулы в надежде, что они останутся в моей тупой голове? — Льюис отклонился, пытаясь разглядеть. — Что в той руке? Это учебник? Клод Натаниэль закатил глаза и показал ему полотенце, которое держал за спиной в левой. — Обещаю, сегодня только отдых и маска из огурцов. Можешь ее даже съесть, — проговорил Клод Натаниэль, приложив три пальца к виску, а большой и мизинец сомкнув, как при клятве бойскаута. Льюис попытался представить мелкого Клода Натаниэля в серо-зеленой блузе, галстуке-шарфе и при куче значков, выстраданных силой активного приседания на уши и деятельного участия во всем, что бы ни предложили. Картинка вырисовывалась четкая, даже подбородок воображаемая маленькая заноза в заднице держала гордо вздернутым, совсем как реальная взрослая версия. Льюис невольно усмехнулся. — Где подвох? — спросил он на всякий случай. — Я бы не стал спорить с тем, на чьей бейсболке рога и надпись «Злой как черт», — философски заметил Клод Натаниэль и добавил радостно: — Хотя ты такой милый, что я бы тебя сожрал вместе с ней! Льюис фыркнул и швырнул в него потной футболкой, от которой Клод Натаниэль отклонился с противным смешком. Льюис стянул бейсболку, высвободив волосы, и поднялся со скамьи. — Я в душ, — сообщил он, прошаркав мимо. И предупредил, не глядя пихнув шагнувшего следом Клода Натаниэля ладонью в подбородок. — И я советую не проверять, что с тобой станет, если будешь подглядывать. — Но я же твой друг. — Клод Натаниэль, судя по тону, надул губы. — Ты не мой друг, извращенец, — напомнил Льюис со смешком, закатив глаза, и захлопнул дверь душевой перед его носом, — сколько раз повторять? — Салат с фасолью? — предложил Клод Натаниэль глухо из-за двери. — Хорошо, ты мой друг, пока я его не доем. Доволен? — Это будет самый большой салат в твоей жизни, крошка Лью!