Бегущие домой

— Не могу выбрать фильтр, — пожаловался Клод Натаниэль вполголоса, перелистывая по кругу три одинаковые фотографии собственного голого торса в отражении запотевшего зеркала. — Хм. Какой же лучше?.. — Прекрати делать вид, что разговариваешь сам с собой, — тихо и ядовито посоветовал Льюис, давя вилкой баклажанную мякоть. — Это не сработает. — Льюис покосился в его телефон и заметил нехотя: — Но второй однозначно в проигрыше. Клод Натаниэль молча усмехнулся и, качнувшись на стуле, удалил вторую фотографию. Во вторник впервые за полторы недели по случайности совпавших расписаний «Грин-Бэй Хантерс» собрались за завтраком в полном составе. Льюис бы спросил, какого черта Клод Натаниэль оказался между ним и Таннером на половине, негласно отведенной свите Конни, но ответ напрашивался сам собой — никто не хотел на левую сторону, в удушливую атмосферу бешенства Ноя, который уже десять минут как расчленял свой сэндвич тупым ребром вилки. Даже Финнеас сегодня не рискнул сесть рядом, вклинившись между Марком и Бэмби с учебником английского и крайне озабоченным выражением лица. — Проверь, пожалуйста, сметы на хозяйственные расходы, — попросил Конни. «Н. встал не с той ноги?» — прочитал Льюис в раскрытом блокноте, который Конни передал, наклонившись через него над столом, отвлекшемуся от еды Таннеру. — Мы же закупали стиральный порошок недавно, — невозмутимо выдал Таннер, достав огрызок карандаша принявшись царапать ответ. — Незачем, вроде, так много стирать, но это не от меня зависит, а?.. «Том хочет, чтобы Н. снова каждое утро ссал в банку. Проверяет со всех сторон перед назначением в тренеры. Так и до ПСН недалеко?» — мелькнуло перед глазами Льюиса кривым почерком Таннера, когда Клод Натаниэль, не отрываясь от мучительного выбора между двумя фотографиями, взял протянутый блокнот за корешок и передал в обратную сторону. — Да, — вслух согласился Конни и наморщил тонкий нос, едва посмотрев на страницу, — перебор по стиркам. — Поговорить с Томом? — уточнил Таннер. — Я сам. — Но… — Я сам, Таннер, — повторил Конни с нажимом, и Таннер недовольно передернул плечами, уткнувшись в миску с мюслями. Ной бесился, все остальные делали вид, что этого не замечают. Только Тони, сверкающий неправдоподобно широкой улыбкой, бодрым тоном рассказывал Бэмби, как именно хочет затюнинговать свой байк. Заслушавшись, Льюис не справился с вилкой: слабо наколотый на нее баклажан соскользнул и шлепнулся в мгновенно подставленную ладонь Клода Натаниэля. Тот, недолго думая, сунул баклажан себе в рот, параллельно обновляя ленту Инстаграма и гипнотизируя взглядом побежавший вверх счетчик лайков. Льюис задумался и забыл пнуть Клода Натаниэля под столом. Он не знал, что у Тони есть байк. Честно говоря, вообще до этого ни разу не слышал, чтобы тот так много и увлеченно говорил вслух. Даже волосы уложил по-новому. Может, просто причесался? И вместо наглухо застегнутой темной рубашки на нем болталась объемная футболка с капибарой, напоминающая нечто из гардероба Бэмби. — А с ним-то что не так? — не сдержав любопытства, спросил Льюис у Таннера, когда они поели и, забрав сумки, вышли из общаги. — С Тони? — хмыкнул Таннер, воровато оглянулся и сунул в рот влажную сигарету. — Мы вчера сказали ему, что пора садиться на курс таблеток. — И? — не понял Льюис, проследив, с каким трудом прокрутилось колесико под пальцами Таннера. Где бы ни искупались зажигалка и пачка, дым от сигареты повалил густой, будто от мокрого хвороста. Льюис не раз заставал Конни и Таннера за обсуждением медикаментозного лечения депрессии Тони. Обрывали разговоры они быстро, если замечали, что не одни, но только глухой был бы не в курсе. — Испугался, — подсказал Клод Натаниэль, появившись сбоку и потеснив их на узкой пешеходной дорожке. — И старательно теперь прикидывается «нормальным». — Это должно сработать? — с сомнением отозвался Льюис, машинально оттолкнув ладонь Клода Натаниэля, попытавшуюся опуститься ему на плечо. Мурашки по коже шли от жутковатой, неестественной улыбки Тони за столом. Льюис бы не назвал развернувшееся представление убедительной игрой. — Нет конечно, — угрюмо бросил Таннер и, пробормотав что-то про домашку по испанскому, ускорил шаг, оторвавшись от них на полпути в учебный корпус. Льюис посмотрел на Клода Натаниэля удивленно, особо не надеясь услышать внятные объяснения. Тот безразлично развел руками. До учебного корпуса шли молча, каждый думая о своем. Коридоры университета встретили их небывалым ажиотажем. Всюду пестрела фиолетово-черная символика футбольной команды: на носу был первый домашний матч «Церберов», специально разведенный по времени с бейсбольным, до которого оставалось еще две недели. Лица футболистов смотрели со всех стендов и стен; деятельные чирлидерши, вылавливая зазевавшихся студентов на входе, раздавали бесплатные флажки и предлагали купить кружки, значки и прочие мелкие сувениры под огромным рулоном, сообщающим, что вырученные средства идут в фонд команды. Маскот футболистов, огромная ростовая кукла трехголового пса, таскался по коридору и, подкрадываясь со спины то к одному, то к другому, хрипло лаял, заставляя людей вздрагивать и тут же облегченно смеяться. Льюис от души понадеялся, что успеет содрать все плакаты со своим лицом накануне их первой игры. Уж в том, что бейсбол поставит университет на уши с не меньшим размахом, он ни капли не сомневался. Они с Клодом Натаниэлем еле-еле протиснулись к шкафчикам. Льюис глянул мимоходом на соседний и занялся было замком, приняв плакат за очередное креативное приглашение на матч, но, вчитавшись и заметив знакомый ник, в ужасе схватил лист за край и рывком сдернул с дверцы. — А ну отдай, — спокойно приказал Клод Натаниэль из-за спины, естественно, это заметив. — Нет. — Льюис попытался скомкать плакат, но тот оказался глянцевым и слишком плотным. Клод Натаниэль, протянув руку поверх его плеча, ловко выдернул лист. — «Туристы, будьте бдительны. Его поцелуй остается французским даже при путешествии ниже экватора», — торжественно и громко прочитал надпись под огромным рисунком высунувшего длинный язык человечка с характерной светлой гривой, облизывающего основание Эйфелевой башни, изображенной с девичьим лицом, застывшим в гримасе экстаза. Льюис поморщился и покосился по сторонам: компания через пять шкафчиков от них, расслышав сквозь стоящий вокруг гвалт, сдавленно прыснула в кулаки. — Ух ты, ссылка на мой профиль! Даже с кьюар-кодом. — Клод Натаниэль расправил загнувшиеся клейкие уголки и вновь раскатал плакат по дверце, для верности разгладив ладонью. — Я бы докрутил идею. Но кто жалуется на бесплатную рекламу? — Ты что делаешь? — возмутился Льюис. — А на что похоже? — Клод Натаниэль усмехнулся, набрал пароль от замка и дернул дверцу шкафчика. Изнутри чуть не вывалилась внушительная стопка пособий по математике, но Клод Натаниэль привычным жестом придержал ее локтем и шустро вытащил нужный учебник. Спросил насмешливо, посмотрев на него из-под длинных ресниц: — Крошка Лью, это что, трогательное беспокойство? — Нет, но… — Льюис нахмурился. Прожег взглядом компанию неподалеку, которая заметно сдулась, не дождавшись от Клода Натаниэля бурной реакции. Вскипая медленно от негодования, он выпалил: — Это подло! Все сейчас в плакатах, можно клеить что в голову взбредет — и администрация пропустит, приняв за футбольные агитации. Кто-то гадит тебе исподтишка. — Гадит? — Клод Натаниэль звонко рассмеялся, слегка запрокинув голову. — Малыш. — Он смахнул пальцем выступившие от смеха слезы. — Это называется комплиментом. Ты, наверное, не знаешь, что такое настоящие издевательства… Хотя по тебе видно, что ты никогда не был жирным. Клод Натаниэль напоролся на его изучающий взгляд, и его беззаботная улыбка померкла. Он сунул учебник в раскрытую сумку и, мотнув светлой копной, направился к лестницам, но Льюис цепко схватил его за рукав спортивной куртки. — Ты это серьезно? — спросил глухо. Ему фантазии не хватало представить Клода Натаниэля и на пару килограммов тяжелее нынешнего. Казалось, он таким родился — будто сделанным. От головы до ног идеальным, сорвавшим природный джек-пот и пользующимся этим на полную катушку. — Я ляпнул просто так, — раздраженно сказал Клод Натаниэль, суетливо вырвавшись из хватки. — Нет уж, погоди. — Льюис снова протянул руку, но Клод Натаниэль отшатнулся от прикосновения как от огня. Потом сделал медленный скользящий шаг навстречу и проговорил, нависнув над ним с высоты немалого роста, с ожесточенной холодностью в голосе: — Как думаешь, малыш Лью, очень сложно заметить, что кто-то не жрет мяса, если ты постоянно по привычке смотришь в чужие тарелки? Он мягко, но настойчиво отстранил руку Льюиса, развернулся и рванул вперед по коридору, мгновенно затерявшись за спинами здоровенных, экипированных до зубов в рамках промо-кампании футболистов, окруженных шумной толпой. Льюис посмотрел ему вслед. С ненавистью обернулся на злополучный плакат и сдернул с дверцы шкафчика. Оставив бестолковые попытки скомкать, просто разорвал на четыре части и бросил в ближайшую урну по пути в аудиторию. В первом же перерыве между занятиями Льюис нашел Марка и попросил помочь с плакатами. — Ты уверен, что оно того стоит? — фыркнул Марк недоверчиво. На его щеках красовалось по две блестящие фиолетово-черные полоски, нанесенные краской. Похоже, Марк поддался на уговоры Миллисент и вписался в поддержку футболистов. — Кей Нат любит, когда о нем болтают. — Сделай, как я говорю, ладно? — процедил Льюис резче, чем собирался, кромсая очередной плакат на мелкие кусочки. Объяснять Марку, что любить славу и недолюбливать ее, когда она приправлена оттенком насмешки, вовсе не взаимоисключающие вещи, у него не было времени и желания. — Если встретишь Таннера и Конни, передай им тоже. — Окей. — Марк наградил его странным взглядом, но не стал отговаривать. Только пожевал пухлую нижнюю губу и посоветовал: — Осторожнее по лестницам бегай, ладно? Мы и так твои ноги напрягаем по полной программе. Ной меня заживо закопает. Льюис кивнул и, посмотрев на время, поспешил на математику. Все перерывы между занятиями ушли на обследование стен и стендов. Льюис находил плакаты всюду, безжалостно обдирая вместе с тем, что прилипало к липким краям. За павшее сопутствующей жертвой объявление о наборе в театральный кружок его чуть не припер к стенке озверевший от такой наглости сценарист и режиссер в одном лице. Пришлось заплатить ему пять баксов, чтобы перестал орать про траты на печать. После третьей пары Льюис, хорошенько вычистив западное крыло, додумался проверить и туалеты. — Эй, Льюис! Его выхватила на переходе в восточное запыхавшаяся Миллисент. Льюис заранее приготовился делать ноги, думая, что на него наедут за случайно надорванный плакат с лицом лучшего квотербека «Церберов» на первом этаже. Все же Миллисент, как капитан чирлидеров, одинаково радела за все спортивные команды, на матчах которых с номерами поддержки выступали ее девчонки. Но Миллисент лишь вытащила из сумки стопку плакатов с ником Клода Натаниэля, отдав Льюису, и объяснила: — Марк говорил, тебе нужна помощь. Подумала проверить в женских туалетах. Там этого дерьма навалом. — Спасибо, — сказал Льюис оторопело, прижав стопку плакатов к груди. — Обращайся. — Миллисент подмигнула ему густо подведенным глазом и тут же отвлеклась на проходящую мимо компанию. — Ребята, не хотите прикупить атрибутику «Церберов»? У нас есть кружки-термосы и кепки. В обеденный перерыв Льюис пересекся со свитой Конни, и они вместе проверили столовую, придирчиво высмотрев оставшиеся плакаты среди листовок и фиолетово-черных лент, украсивших потолки и колонны. — Последний, — объявил Таннер, разорвав лист и отправив в урну. — А теперь марш есть, у нас немного времени осталось. — Мне надо кое-куда, — сказал Льюис, но Таннер, схватив поднос из стопки, преградил им путь к отступлению, как средневековым щитом. — Нет, лягушонок, — выдал он безапелляционным тоном, качнув головой. — Ты жуешь свои овощи у меня на виду, и я, довольный, отпускаю тебя восвояси. — Но… — попытался возразить Льюис, прикидывая мысленно, куда мог запропаститься в обеденный перерыв Клод Натаниэль, и скользя взглядом по головам. Таннер ожидаемо перебил: — Никаких «но». Не заставляй меня кормить тебя силой. Пришлось подчиниться. Льюис жевал прихваченную в контейнере из общаги вареную брокколи со скоростью, от которой его чуть не тошнило, и слушал краем уха жалобы Миллисент: та расписывала Конни, Таннеру и Марку, сколько атрибутики еще нужно продать, чтобы заработать на трансфер футболистов в Мадисон на первую выездную игру сезона. — Я все. Встретимся позже. — Льюис запихал контейнер с остатками брокколи в сумку и вылетел из-за столика быстрее, чем Конни, нахмурившись, успел открыть рот. По пути Льюис вытащил телефон из кармана и решил, что настало время для небольшого читерства. — Как ты?.. — спросил Клод Натаниэль, от неожиданности закашлявшись густым облаком дыма, стоило Льюису толкнуть дверь и выйти под жаркое полуденное солнце. Клод Натаниэль навалился поясницей на ограждение крыши и стыдливо спрятал вейп в карман куртки. — Подложил тебе маячок, — огрызнулся Льюис, подошел в несколько широких шагов и сунул руку ему в карман. Достал вейп и, привалившись к ограждению рядом, глубоко затянулся. Выпустил дым через ноздри и брезгливо поморщился: по вкусу напоминало клубнику и било по языку навязчивой приторностью. Голова неприятно закружилась, остро напомнив Льюису, почему он бросил курить, едва начав. — Тебе нет двадцати одного, — напомнил Клод Натаниэль осуждающе. — Тебе вроде тоже, — фыркнул Льюис, но вернул вейп ему в карман. Он смутно представлял, зачем это сделал. Крыши. Они навевали мысли о Теннесси и попытках затеряться на пару-тройку часов в спасительном одиночестве. Непрошенное ощущение родом из прошлого нервировало. — Правда маячок? — спросил Клод Натаниэль, осторожно прервав затянувшееся молчание. Посмотрел с преувеличенным вниманием на тугую шнуровку собственных кроссовок и шаркнул подошвой о бетонную плиту. Он слегка покраснел и выглядел виноватым, будто не представлял, как загладить впечатление от неприятно оборвавшегося разговора у шкафчиков. — Я похож на агента из «Базы Куантико»? — Льюис показал ему телефон с открытым приложением. — Ты успел две истории отсюда выложить. — Льюис добавил язвительно: — Я бы на твоем месте задумался над тем, что твоя фан-база в курсе, сколько раз в день ты отливаешь. — Ты на меня подписан. — Клод Натаниэль усмехнулся слабенько. — Ух ты… — У тебя проблемы с едой? — спросил Льюис в лоб. Пожалел сразу же, что не нашелся, как спросить тактичнее, но испугался, что слово за слово — и они перегрызутся на тему ничего толком не значащей херни, и правда выскользнет из ладоней, едва в них оказавшись. А правда была нужнее всего сейчас. Льюис думал, что ничто в жизни его не пугало сильнее непонимания мотивов людей, которые действуют ему во благо. Но оказалось, что куда крепче ужасала возможность безвозвратно проникнуться симпатией в ответ на проявленную доброту — и получить, облажавшись на неоправданном доверии, ножом по распахнутому сердцу. Корысть проела его до нутра. Но правда нужна была ему как гарант того, что он не совершает ошибку. — Уже давно нет, — подумав, ответил Клод Натаниэль. Зябко поежился, хотя солнечное безветрие на крыше радовало прощальным теплом ушедшего лета. — Но раньше были? — уточнил Льюис. — Раньше были, — эхом отозвался Клод Натаниэль, смахнув длинную прядь за ухо. Его буквально ломало от неловкости. Он весь, как оголившийся комок нервов, беспокойно ерзал и переступал с ноги на ногу, словно отчаянно борясь в этот момент с привычкой закрываться в ответ на прямые вопросы. Может, он почувствовал, что Льюис не уйдет без честных ответов, и стандартной игрой в беззаботную легкость это требование не перекрыть. — У меня все в семье полные, — сказал Клод Натаниэль, отвернув от него покрасневшее лицо. От Льюиса не укрылось, что слово «жирный» Клод Натаниэль примерял мысленно только на прошлого себя. Защищал. Стало быть, любил? Почему-то мысль, что Клоду Натаниэлю есть за что любить свою семью, принесла малую, но толику облегчения. — Это не генетическое. Приобретенное. Хреновые пищевые привычки, заедание стресса, фритюр, жир, фастфуд. Как бесконечный День благодарения на завтрак, обед и ужин… В средней школе я решил, что с меня хватит издевок и надо худеть. Завел Инстаграм. Просто… выкладывал туда отчеты — больше для себя. Сколько скинул, где потерял в объемах. Это привлекло людей, за год у меня набралась внушительная аудитория. Всех поначалу привлекают истории классического «селф-мэйда». — У тебя в профиле ни слова об этом, — сказал Льюис изумленно. Клод Натаниэль невесело усмехнулся. — У меня красивое лицо, — сказал он тоном человека, которого это скорее удручает, чем поощряет к гордости. Тоном, каким раньше никогда о себе не говорил. Льюис слышал неоднократно, как Клод Натаниэль нахваливает собственные внешние данные, но теперь понимал, почему это так бесило. Потому что это бесило и самого Клода Натаниэля. — И фигура теперь классная. Людям любопытно наблюдать за чужими изменениями, тяжелой работой, которая приносит результат. Но на этом все. Как только результат достигнут, любопытство постепенно гаснет. Людей начинает злить постоянное напоминание, оставшееся в профиле, сколько нужно пахать, чтобы сделать из себя сногсшибательный продукт. С тех пор им приятнее думать, что мне все досталось по щелчку пальцев — и я просто везучая мразь. — Клод Натаниэль потер под подбородком дрожащим пальцем и проговорил со вздохом: — Ты бы знал, как хорошо продается образ самодовольной суки, про которую если и помнят, то считаные единицы, что когда-то она была заплывшей в жиру свиньей. Интерес, пятьдесят на пятьдесят состоящий из восхищения и лютой зависти, — самый стойкий интерес. Я связан по рукам и ногам своими медиа... Не круто и здорового мало. Но это золотая жила, крошка Лью. Клод Натаниэль расстегнул молнию на куртке, задрал футболку, и Льюис разглядел с близкого расстояния белые сети растяжек на его худых боках, которые на фото, видимо, скрывала ретушь. — Фух. Отлично, — пробормотал Льюис, вытерев вспотевшие ладони о джинсы. «Первое впечатление не перекрыть. Несмываемое клеймо», — со знанием дела говорила бабка. Но Льюис давно не верил ее словам. И в человеке, что стоял напротив, все меньше оставалось в его глазах от того, самого первого впечатления. — Отлично? — переспросил Клод Натаниэль, вздернув брови, и опустил край футболки. — Отлично что?.. — Что ты на самом деле настоящий вот тут. — Льюис неопределенно махнул рукой, указывая на всего Клода Натаниэля разом, и неловко ткнул пальцем его в лоб. — И вот тут. — Он сознался: — Как гора с плеч, если честно. Клод Натаниэль не ответил. Хмыкнул и сунул руки в карманы, не то согласившись, не то выразив сдержанное непонимание. — Ты хоть кому-нибудь об этом рассказывал? — спросил Льюис, развернулся, облокотился о металлическое ограждение и подставил лицо поднявшемуся прохладному ветру. Высота по-прежнему тащила его в ощущения прошлого, но сейчас их притупляло успокаивающее осознание. Он стоял на крыше не один. Если подумать, то с тех пор, как вступился за него на ужине у Каллахана Винтера, Клод Натаниэль не давал Льюису и шанса на безраздельное одиночество. — Кому мне было рассказывать? — скептически отозвался Клод Натаниэль, откинув голову назад и встряхнув волосами. — Свите Конни, что ли? — Я вроде один из них, — произнес Льюис иронично и поймал его взгляд. Оба одновременно усмехнулись. — И все же, — настоял Льюис, посерьезнев, — почему именно я? — Я давно ни с кем не болтал не в одностороннем режиме, — ответил Клод Натаниэль просто, без тени насмешки. — А ты всегда мне отвечаешь. — Мы постоянно спорим, — напомнил Льюис мрачно. Но с удивлением понял, что так и есть. Он не уходил от разговора. Убегал в буквальном смысле, но если Клод Натаниэль догонял, а делал он это с завидным постоянством, на одно его слово отвечал двумя. — У меня в детстве не было друзей, — предупредил, сглотнув ком в горле, Льюис, пораженный собственной откровенностью. Он боялся безмолвного сейчас и десятки раз произнесенного в полушутливом тоне с намеком на надежду до того предложения. Боялся так же отчаянно, как хотел отозваться на него согласием. — Я не знаю, что это такое. Я самый хреновый кандидат из всех, кого ты мог выбрать. — Я тоже не знаю, если ты думал, что я великий специалист. Но ты всегда мне отвечаешь, — повторил Клод Натаниэль решительно, будто это означало все. — Тебе не плевать. Он потянулся к сумке Льюиса и вытащил из внешнего кармашка за липкий край обрывок плаката. Сложил и зачем-то убрал к себе в карман. — Тебе необязательно как-то называть это у себя в голове, — заметил Клод Натаниэль, подмигнув весело, вернувшись к прежнему легкому тону, но оставшись смущенным парнем с растяжками на боках, который привык видеть зависть, презрение или слепое, отрицающее долгую работу восхищение. — Мне достаточно того, что я считаю тебя другом, Льюис Маккласки. Что бы это ни значило. Клод Натаниэль оттолкнулся от ограждения и пошел к двери. Его шаги растаяли на лестнице, а Льюис наклонился и уткнулся подбородком в сложенные на ограждении руки, глядя на сизую полоску Мичигана вдали. Возможно, он научится этому так же, как научился бейсболу. Начнет этим жить — и однажды не сможет вспомнить, что когда-то было иначе?