Бегущие домой

Льюис вздрогнул, очнувшись и не припоминая, как перебрался на диван в гостиной и зачем прихватил с собой пачку чипсов. Все началось с будильника Роя Остина? С трудом разлепив глаза в пять утра, Льюис впервые за пару недель услышал его противный электрический писк. Иронично, что в день, когда ему не помешала бы максимальная концентрация, Льюис, проспав, соображал с таким трудом, будто всадил в одиночку шесть банок пива. Или все началось накануне ночью? Сначала Конни и Таннер прямо у него под дверью громким шепотом обсуждали категорический отказ Тома отвалить от Ноя с анализами и проверками. Потом спорили, не справляясь с понижением тона, чья это зона ответственности. Чуть позже, когда в коридор, избавив Льюиса от необходимости вставать, вышел Марк и рявкнул на обоих, все стихло на блаженных полчаса. Но стоило Льюису начать наконец проваливаться в сон, дверь в комнату Таннера хлопнула. «Ненавижу ссориться», — послышалось громкое заявление Конни за стенкой. «Ага. Все равно у нас это хреново получается», — фыркнул Таннер в ответ. Следующие два часа Льюиса кидало из полудремы обратно в состояние напряженной бодрости. Он слабо представлял, какого черта эти двое двигают мебель посреди ночи и думал, как бы потактичнее намекнуть Таннеру завтра, что его предупреждения быть тише едва ли уступают в громкости звукам, с которыми Конни, судя по скрипу и глухим ударам изголовья о стену, разбирал и заново собирал его кровать. Вот только утром дверь в комнату Таннера оказалась заперта, а Льюис опаздывал на пробежку, и накопленное за ночь негодование вышло из него на четвертом круге по полю и забылось — впереди маячил первый сеанс у психолога. Льюис клевал носом и посреди стандартной ознакомительной беседы незаметно вырубился, растекшись по спинке. К счастью, психолог позволила ему проспать остаток часа и, разбудив под конец сеанса, пошутила про убаюкивающий эффект мягких кожаных кресел. Он дернулся, привлеченный движением, вновь. Клод Натаниэль изящно опустился рядом на диван, сев вполоборота и подперев подбородок ладонью. Его губы зашевелились, но Льюис не разобрал ни слова. — Что? — переспросил он, вырвавшись из звукового вакуума застывших на полпути мыслей. — Как прошло? — повторил Клод Натаниэль. — С Фионой? — Какой Фио… — Льюис с усилием потер межбровье. В памяти всплыл бейджик на блузке. — А, психолог. — Льюис опустил руку ниже, пересчитал губами костяшки пальцев и пробормотал: — Скучно. — Скучно? — удивился Клод Натаниэль. — Это как? — Ничего нового. Все они действовали одинаково. Что школьные психологи, что назначенные судом, что теперь вот — Фиона. Заводили беседу издалека, за простыми вопросами из разряда «Как дела?» и «Как начало учебного года?» изучая его реакции и мягко, будто невзначай, прощупывая прошлое («Климат, наверное, непривычный после Кентукки». «Много новых лиц, новая бейсбольная команда. Скучаешь по школе?»). Льюис не паниковал, потому что проходил это десятки раз. Он знал, куда вести разговор и во что играть. Достаточно было заикнуться о бабке, замолчать на пару минут, показывая, что воспоминания его угнетают. Затем, словно не удержавшись, упомянуть, как она забыла его в супермаркете в детстве. Снова отгородиться на время словами «Не хочу это обсуждать». Отмазки в стиле «Я в норме» никого не обманывали. Но стоило бросить наживку, и все как один, проглатывая крючок, тянули за эту нить, думая, что нашли болевую точку. Дальше проще. То закрываться, то выдавать откровения по крупице, играя в поддавки. Если кто-то из психологов додумывался копать в сторону братьев, Льюис говорил увлеченно и много — и папка с именем Грейсона Маккласки навсегда ложилась в раздел не стоящих внимания. Фиона пока ничем не отличалась от вереницы ей подобных специалистов. Но кое-что новое в ее вопросах все же всплыло. Льюис сел ровно, отлипнув от спинки. — У меня есть акцент? — спросил, зацепившись за деталь, которая в кабинете Фионы забылась под сладостью накатившего сна. «Сразу слышно выходца юга. Я сама родом из тех мест». — Да, — подтвердил Клод Натаниэль, в задумчивости наморщив лоб. — Немного есть. Южный. — Разве? — Льюис понимал, что ему далеко до четко поставленной британской речи того же Конни, но разницы с другими не чувствовал вовсе. — Когда ты очень сильно злишься, то говоришь невнятно. Если честно, я иногда и половины слов не разбираю. Как бубнеж Элвиса в «Кинг Креол», — тихо рассмеявшись, пояснил Клод Натаниэль. — И вместо «з» у тебя иногда выходит «д». Типа «би-и-иднес». — Он поднял отрешенный взгляд на выключенную плазму, постучал пальцем по ямочке на подбородке. Встрепенулся. — О! Я говорю «поли-и-иция», а ты «по-о-олиция». Или «ди-и-исплей». — «Немного есть»? — передразнил Льюис язвительно. — Звучит, будто мы говорим на разном английском. — Это практически незаметно. — Клод Натаниэль пожал плечами, всем своим видом демонстрируя, насколько тема акцентов ему безразлична. — Я бы не придал значения, если бы ты не спросил. А что, это важно? — Нет… — Льюис откинулся обратно на диванную спинку. — Фиона, похоже, тоже из Кентукки. Ее наблюдательность напрягала. Может, она бы не обратила внимания, не заглядывай в его личное дело перед беседой? Клод Натаниэль просто дотошно вслушивался во все, что он говорил. Замечали ли остальные? Например Ной. Ни с кем другим больше Льюис не злился достаточно сильно, чтобы не контролировать речь. С другой стороны, что Теннесси, что Кентукки — юг большой. Но то замечание, всплыв в памяти, теперь не давало покоя, заставляя Льюиса прокручивать мысленно разговор с Фионой и анализировать собственные слова. Хорошо бы он не ляпнул, разбитый из-за недосыпа, чего-то лишнего. — Посплю немного, — предупредил Льюис, решив, что такими темпами не выживет до вечерней тренировки с Ноем, о которой тот предупредил по смс. — Схожу за пледом, — вызвался Клод Натаниэль, поднявшись. Льюис не дождался его, отключившись почти сразу же, как сполз по дивану, пристроив затылок на подлокотнике. Очнулся, по ощущениям, спустя пару часов, не открывая глаз и толком не отряхнувшись от вязкой темноты глубокого сна без сновидений. Завернутый в плед, он лежал головой на коленях Клода Натаниэля: в щеку сквозь мягкий флис впилась застежка на кармане его штанов. — Так и будешь пялиться? — очень тихо и с непередаваемым оттенком ехидцы уточнил Клод Натаниэль, и Льюис догадался, что его потревожили шаги в коридоре. — Подниму его в четыре сорок пять. Или хочешь сам? По-прежнему не открывая глаз и притворяясь спящим, Льюис напряг слух, но ответа не последовало. Половица у порога скрипнула, неторопливые шаги растаяли в коридоре. Клод Натаниэль фыркнул себе под нос, осторожно поправил плед, и Льюиса незаметно опрокинуло обратно в гостеприимную тишину забытья. В четыре сорок пять зазвенел будильник, вспоров оболочку сна грубым лезвием незнакомой мелодии. Льюис забрыкался под тяжестью, судорожно вцепившись в руку, лежавшую поперек его груди. — Ауч! — Клод Натаниэль вывернул запястье из хватки и поднял растрепанную голову с помятой пачки чипсов, уставившись на него недовольными сонными глазами. — Прости… — сказал Льюис сконфуженно, когда в глазах прояснилось, рухнул обратно на скомканный плед и выдавил хрипло: — Подумал, это Грейсон. — Кто такой Грейсон? — спросил Клод Натаниэль, неуклюже заворочавшись и чуть не столкнув Льюиса с узкого дивана. Льюис оцепенел. Сердце заколотилось под ребрами чаще, остатки сна слетели с него, как подхваченная ветром шелуха, а виски ошпарило холодом паники. Его имя постоянно вертелось на уме во время разговора с Фионой. Льюис настойчиво отодвигал его вглубь весь день, и в итоге оно сорвалось с языка легко, как с передавленной до упора пружины. Льюис впервые произнес его вслух в штате Висконсин. Впервые с той злополучной ночи, когда горло драло от растянувшихся в вечность просьб остановиться. — Мой пес, — выпалил Льюис, не соображая совершенно, что несет. Перед глазами запестрели непрошенные кадры, в пальцах отдалась дрожь чужого пульса, и на вдохе в носу осела вонь смеси горячего пота и дешевого парфюма. — Я запрещал ему лезть в кровать. — Льюис добавил для верности: — Он умер. Клод Натаниэль выглядел сбитым с толку. Поверил или нет, определить было сложно, но он заметил сдержанно, приподнявшись на локте: — Непослушный, похоже, был пес. — Клод Натаниэль сдул упавшую на лицо прядь и, помешкав секунду-другую, уточнил полным сомнения тоном: — Уверен, что идти на поле сейчас — хорошая идея? Ты какой-то… — он закусил губу, подбирая слово, и наконец остановился на нейтральном варианте, — уставший. — У нас матч через две недели, — возразил Льюис, сев на диване и негнущимися пальцами заправив растрепавшиеся волосы за уши. Мысль о тренировке отрезвила крепкой оплеухой и позволила переключиться. Не время зацикливаться на Грейсоне. Не те обстоятельства. — Я должен сделать что-то с арсеналом бросков. Он обернулся через плечо, наткнувшись на чуть расфокусированный взгляд светлых глаз. Либо чутье Клода Натаниэля притормаживал нечаянный сон, либо он тактично не заострил внимания на всплывшем имени и, раскусив ложь, молча ее проглотил. Вина все равно остро прошлась по ребрам вымоченными в яде когтями. Вчера на крыше Клоду Натаниэлю нелегко дались откровения, но он не поставил разговор на паузу. Сегодня Льюис не смог отплатить ему взаимностью. Напрягал не Клод Натаниэль, наоборот — если и быть честным, то с ним, пожалуй, проще всего. Мучила сама необходимость облекать воспоминания в слова. — С меня ужин, — смалодушничал Льюис, понимая, что подкупает его, как последний ублюдок, но не находясь с другими вариантами. — Что хочешь? — Эй! Вечером футбольный матч, — напомнил Клод Натаниэль. Сел, откинувшись на диванную спинку, и потянулся, выдав прямо посреди зевка: — Я думал мы-ы-ы… — Он сморгнул выступившие на глазах слезы и закончил обычным тоном: — съедим по хот-догу. В прошлом году у них были отличные с соевыми сосисками. — Точно, — отозвался Льюис и вяло отшутился: — Вечно забываю о существовании футбола. — Только Дилану не говори, — посоветовал Клод Натаниэль, подмигнув. — Он большой фанат. — Клод Натаниэль лучезарно улыбнулся, окончательно убедив Льюиса в том, что тема Грейсона закрыта до поры до времени. Может, потому что Клод Натаниэль ничего не подозревал, а может, потому что благородно позволил Льюису в это поверить. — Но я ловлю тебя на слове! Завтра хочу что-нибудь из азиатской кухни. — Ты переоцениваешь мои кулинарные способности, — фыркнул Льюис, переведя дух, и закатил глаза, — так что если увидишь в своей тарелке что-то шикарное, знай, что в мусорном ведре валяется упаковка, в которой курьер привез твой ужин. Клод Натаниэль мягко рассмеялся. Ткнув пальцем в дисплей телефона (Льюис пару раз мысленно повторил слово «дисплей», упорно ставя ударение на второй слог, чтобы привыкнуть), он заметил: — У тебя мало времени. Льюис поднялся. — Встретимся на трибунах? — попрощался он на пороге и, дождавшись утвердительного кивка, прибавил шаг, но так и не побежал, стараясь окончательно прийти в чувство после мимолетного кошмара. Ной ненавидел опоздания. Но Льюис, даже памятуя о скверном расположении духа, в котором тот мариновался последние пару дней, не отказал себе в легком контрастном душе. Лучше пусть Ной убьет его слету, чем будет всю тренировку медленно казнить за неправильное дыхание и дерганые движения. Вода помогла взбодриться. Неспешно натянув форму и бейсболку с красными рожками — «Не потребовали назад, значит, мое», — Льюис вышел на поле и припустил в сторону ждущего у буллпена Ноя. Рука с ловушкой перестала остервенело лупить по бедру. Взгляд голубых глаз красноречиво поднялся к строке времени на электронном табло. — Это так чертовски… — процедил Ной, покачав головой, — похоже на издевательство. — Минута в минуту приходить на свидание — дурной тон, — издав короткий смешок, заявил Льюис. «Не провоцируй Ноя», — кричало благоразумие. Но здесь, на бейсбольном поле, все вплоть до газона и пластин, отмечающих базы, было настолько терапевтически успокаивающим и понятным сердцу. Здесь Льюис, сбрасывая тягость не относящихся к делу мыслей, чувствовал себя раскрепощенным — способным в равной степени на здоровую осмотрительность и безбашенную, ребяческую дерзость. И он все еще слышал в гуле поднявшегося ветра не отзвучавший хриплый смех Ноя. За бабки или нет, но здесь Ной тоже ловил другую волну. Для обоих поле становилось отрезанным от остального мира островком вне времени и тех обстоятельств, которые их сюда привели. Ной наградил Льюиса долгим тяжелым взглядом и спросил угрюмо: — Где? В Кентукки? — но не взорвался и не начал орать, что само по себе служило добрым знаком. Стадия «Ной профессионал» больше не давала сбоев. Какими бы раздражающими и приводящими в ярость моментами контроля от Баллок и Тома не приходилось расплачиваться за тренерство вне поля, Ной грамотно отделял сам процесс от сопутствующего ему ущерба. Он качнул подбородком, и Льюис, понятливо сорвался с места, накинув себе мысленно пять штрафных кругов. Тренировка проходила в обычном режиме. Пробежка, общий разминочный комплекс, растяжка в паре — и пришибленная ведомость, когда Льюис с облегчением давался Ною в руки и позволял двигать себя, тянуть и подталкивать в нужное положение. — Ты не собираешься проявить чуть больше инициативы? — уточнил Ной ядовито, когда Льюис по привычке развалился там, где Ной его бросил — на расстеленном на полу коврике. — А? — Льюис растерянно сощурился. Ной приблизился и встал прямо над ним, загородив собой лампу. Рыжие волосы ярко вспыхнули в ее свете, отливая в насыщенный медный. — Зачем? — Льюис объяснился лаконично: — Сам я буду бросать. — Правильный ответ, отличник. Ной протянул руку и, когда Льюис протянул свою в ответ, поднял его с пола мягким рывком. — Снова отрабатываем слайдер? — спросил Льюис, отметив, что ладонь задержалась в руке Ноя дольше положенного, но прежде всего — что это с опозданием обнаружил сам Ной, недоуменно посмотрев на пальцы, машинально сжавшие воздух. — Да, — тон Ноя переменился, став тише, вкрадчивее. Он вдруг спросил невпопад: — У тебя какие-то проблемы с Финном? — Что? — Льюис уставился на него, напрягшись и не понимая, с чего вдруг Ной задался этим вопросом. Финнеас намекнул в разговоре на теннессийскую папку? Разве Льюис давал повод? Мысли закрутились в прояснившейся голове со страшной скоростью. — Тогда у бассейна, — припомнил ему Ной, скривив губы в блеклой усмешке, опустил руку и сунул в карман, — ты слишком резво удрал. — Серьезно? — Льюис удивился тому, как ровно прозвучал собственный голос в противовес охватившей его с головы до пят легкой удушливой тревоге. Конечно, Ной не мог не заметить в тот вечер. Но почему-то спросил лишь сейчас. И, похоже, не спрашивал напрямую у Финнеаса. — Это ведь было неделю назад. — У тебя проблемы с Финном? — повторил Ной настойчивее, пригвоздив его к месту серьезным взглядом. Льюису почудилось на мгновение, что скажи он «Да», выложи подробности как на духу, и отношение к нему Ноя, каким бы оно ни было сейчас, скрытое под непроницаемой маской, не изменилось бы вовсе. Скажи он «Да», и отношение Ноя изменилось бы к Финнеасу. Но Льюис слишком много осечек допустил за сегодняшний день, чтобы расслабиться и поддаться на уловки воображения и теперь. Потому он ответил быстро и решительно, не дав себе шанса на ошибку: — У меня проблемы со всеми. — И с Уэлшем? — спросил Ной, беспокойно дернув головой. Добавил пренебрежительно: — Кажется, вы и во сне не расстаетесь. — С Кей Натом меньше, — уклончиво отозвался Льюис, — но… черт. Просто кто-то мог заметить, ясно? — Льюису было бы плевать, но такой ответ перебивал вероятность проблем конкретно с Финнеасом. Такой ответ был свойственен нормальным людям, к которым Льюис не относился. Он заключил твердо: — Неважно кто. Мог подумать что-то… не то. Я по горло сыт разговорами за спиной. Ты, наверное, тоже. — «Что-то не то», — повторил Ной тягуче, попробовав его ответ на вкус. Судя по застывшему лицу, вкус Ною не понравился. — Неделя? Ага. — Он хмыкнул слабенько. — Надо было раньше спросить. Ной молча отошел к двери, повернул ручку и кивком велел Льюису идти следом. Тренировка продолжилась, но атмосфера неуловимо изменилась. Целый час, отрабатывая с ним слайдер бросок за броском, Ной говорил, как и в понедельник, охотно и много, если дело касалось работы мышц или техники, все так же корректировал деликатно стойку или положение рук, если замечал неточности. Не скупился на комментарии, сдержанно хвалил, ворчливо ругал. Но ни разу не улыбнулся и не задержался в бьющей по нервам, но знакомой и уже привычной манере рядом, вмешиваясь в исходные броска. Не то чтобы Льюис ждал его улыбки или едкого смешка в затылок, но, сколь бы сдержанным ни был Ной в роли тренера, он впервые действовал настолько безэмоционально и отстраненно. Как будто дурацкая отмазка Льюиса приоткрыла дверь, через которую на поле, в их обособленный остров вне времени и проблем снаружи, просочились не совместимые с игрой вопросы. Хотя Ной первым поднял тему, никак не касающуюся бейсбола. Час пролетел стремительно. Зажглись прожекторные мачты вокруг поля, разбавив вечернюю темноту. Вскоре Ной отсчитал последний, сороковой бросок и, сухо заметив: — Подвижки есть. Завтра дай отдых ногам, — развернулся, схватил корзину и пошел собирать мячи. Возвращался в корпус Льюис в смешанных чувствах. Физическую усталость, выспавшись накануне, он практически не замечал, но морально его знатно выпотрошили попытки вытащить из него правду в кабинете у Фионы и попытки удержаться от откровений самому. Чем ближе он подходил к кому-то, тем острее ощущал тяжесть вины за то, что не может быть с ним честен даже на десять процентов. Приходилось постоянно контролировать мысли, слова и поступки. Продумывать ответы, отводить подозрения и путать следы. Чем больше он взаимодействовал с людьми, тем крепче натягивались красные нити, тянущиеся от канцелярской кнопки на карте. Громче давало знать о себе проклятое прошлое, место которому — глубоко под землей. Он хотел остаться у бассейна, несмотря на присутствие Финнеаса. Но безумная глупость ничего бы не поменяла, как и признание в желании ее совершить. Так почему же казалось, что Ноя уязвил его ответ? Из-за грубо привлеченного в качестве отмазки намека? Льюис не подозревал, что Ною настолько не плевать на чужое мнение. Слова пришлись кстати, а гадкое чувство, что в этот раз он закопался во лжи сильнее, просто пытаясь уберечься от правды, не покидало и давило на грудь стальным жгутом. Льюис помылся, переоделся в сухое и закинул потную форму в прачечную. Время поджимало, футбольный матч начался: Льюис сквозь открытое окно раздевалки слышал далекий гул футбольного поля. Клод Натаниэль наверняка уже взял им хот-доги и ждал на трибунах. Остальные, похоже, тоже решили проветриться: по пути на второй этаж, за игрушечной доской для серфинга, Льюис отметил, что двери в кабинеты Тома и Баллок заперты, и шел на ощупь до каждого выключателя в пустых коридорах и на лестнице. Он добрался до комнаты, достал из чемодана верный пластиковый талисман и сунул в кармашек носка. На секунду, при коротком взгляде на не застеленную с утра кровать, его пронзила заманчивая мысль пропустить сомнительное развлечение. «Клод Натаниэль ждет», — пронеслась тотчас в голове отрезвляющая мысль. Впрочем, из корпуса он так и не вышел. Спустившись на первый этаж, Льюис услышал грохот — кто-то со всей дури лупил кулаком о дверь. — Ты же в курсе, что мне вот-вот придется набрать Баллок или Фиону, да? — раздался раздраженный крик Таннера, и его кулак забился о дверь агрессивнее. — Сэлман, не дури! Мне просто нужно знать, что ты там не… Таннер осекся, увидев Льюиса. — Ты почему не на матче, лягушонок? — спросил он резко. Льюис мог бы спросить у Таннера то же самое, тем более что на его щеках красовались черно-фиолетовые полоски в знак поддержки «Церберов». Но вместо этого в тон ему велел: — Отойди. — Что? — Таннер растерянно махнул раскрытой ладонью по закрытой двери ванной комнаты. — Я сам. Отойди. Таннер смотрел на него не мигая долгие пять секунд. — В прошлый раз, когда ты «дышал воздухом», — проговорил он глухо, стиснув ладонь в кулак, но так и не ударив о дверь, за которой слышался шелест воды, — кончилось это не очень. Льюис догадался, что Таннер говорил об осколках бокала на площадке перед бассейном и всю неделю после ужина у Винтеров бушевавшем Ное. Как будто тому требовался повод, чтобы взорваться. Льюис почти верил: и сейчас Ной мотал нервы Таннеру лишь потому, что вышел с поля, где все полыхающее и зараженное яростью покидало его на пару-тройку благословенных часов. Но даже малая толика вероятности, что именно Льюис послужил причиной помутнения в голове Ноя, пробила его болью незнакомого страха до самых костей. И он механически произнес, не зная имени взявшейся из ниоткуда уверенности, что поступает глупо и во вред себе, но правильно — для гребаного Ноя Сэлмана: — Дай мне десять минут. Обещаю, все будет нормально. Таннер сомневался. Под его кожей заиграли желваки, уголки губы угрюмо опустились, взгляд прошелся по Льюису вверх-вниз, не зная, за что зацепиться. — Десять минут, — наконец ровно позволил он, отступив к противоположной стене и сложив руки на груди. Пообещал мрачно: — И после, если вы оба не выйдете, я вынесу эту дверь. Льюис кивнул и приблизился, дернув за ручку. Естественно, та не поддалась. Таннер стоял слишком близко и услышал бы даже шепот, поэтому Льюис выдал единственное, что мог при нем — и что убедило бы Ноя открыть замок: — Я соврал. В тренажерке. Несколько секунд по ту сторону ничего не происходило. Льюис обратился в слух и выдохнул с облегчением, различив смутный шорох, будто кто-то встал на ноги. Шаг, другой, щелчок замка — дверь распахнулась, а Ной, схватив его за плечо, втащил в ванную и тут же с грохотом закрыл их изнутри. Оставив руку на замке в паре дюймов от поясницы Льюиса, Ной навис над ним, заставив вжаться спиной в дверь. Свободной рукой потянулся левее и выкрутил вентиль крана на максимум. Вода захлестала о раковину громче, скрадывая детали их разговора. — Выходит, тебе очень даже не плевать? — протянул Ной, внимательно изучив его лицо, и колко усмехнулся. Он не выглядел ни раздраженным, ни слетевшим с планки контроля над эмоциями. И бутылки со спиртным Льюис нигде не нашел, обведя ванную комнату быстрым взглядом. — Интересно. Аж бесит — настолько интересно. По коже головы пробежали холодные мурашки, пульс зачастил в венах на запястьях. — Ты… — выдавил Льюис, догадавшись, что попался на дешевую манипуляцию легко, будто не построил однажды на манипуляциях самого себя. — Ты просто… сраная королева драмы, Сэлман. — Кто бы говорил, — вернул невозмутимо Ной, не отступая и на шаг. Его ладонь скользнула по двери выше, остановившись под мышкой Льюиса, не давая возможности отстраниться и уйти от пронизывающего насквозь взгляда голубых глаз. — Терпеть не могу, когда мне недоговаривают. Пройди ты мимо, я оставил бы тебя в покое. Но ты здесь и думаешь, что дело в тебе, а значит — оно в тебе. И я далеко не Уэлш. — Ной наклонился к уху Льюиса и выдохнул: — Мне нужна правда прямо сейчас. Выбора у тебя нет. Проблемы с Финном, да?