Бегущие домой

— Адам лгал так же, — отстранившись, сказал Ной с коротко прозвеневшей в голосе дрожью. Будто обжегся на имени в очередной раз, но немедленно совладал с реакцией. — Выбирал «очевидные» ответы и «нормальные». Поэтому я слышу за версту, когда ответ выбирают, а не пользуются настоящим, который всегда один. — Я не Адам, — вскинулся Льюис, пихнув его ладонью в грудь. — Нет, — подтвердил Ной, скривив губы и подняв взгляд к притолоке. — Он делал это виртуознее. — Ной вздрогнул и, сунув руки в карманы джинсов, повел плечами неуютно, явно отряхиваясь от наплыва дурных воспоминаний. — Отточил на мне в совершенстве навыки вранья. «И куда это его привело?» — подумал Льюис удрученно. Может, и его цепь бесконечной лжи вела тем же путем, что и Адама, чтобы однажды поставить жирную точку посередине строки. Ной опустил взгляд обратно к его лицу. — Мне повторить еще раз? — уточнил он холодно. — Не надо, — выдавил Льюис, прижавшись лопатками и затылком к двери. — Услышал. Он чувствовал себя до тошноты неуютно под пристальным вниманием. Из-за необходимости вытащить наружу собственное прошлое и в перспективе его огласки вылететь из команды. Ной действительно не оставил ему выбора. Если отмолчаться, он наверняка пойдет с похожим вопросом к Финнеасу, поэтому меньшее из зол — сыграть на опережение и выдать живую, а не отпечатанную в полицейском отчете версию и ту допустимую часть контекста, которая ее объяснит. Быть может, откровенность убедит Ноя сохранить тайну. «Настоящий ответ всегда один, — подумал Льюис, поморщившись. — Разница лишь в том, как и в каких подробностях его озвучить». Хотя он никогда не станет выгораживать себя и пытаться выставить в более выгодном свете. — Финнеас знает, — проговорил Льюис, собравшись с мыслями, напомнив себе про утекающее сквозь пальцы время, отмеренное Таннером, и уставился на забрызганный водой край раковины, — что меня судили там, откуда я родом, в Теннесси. На меня… напали. У него был нож и… дело не только в оружии. По крайней мере, не в буквальном. Я защищался как мог и превысил самооборону. Меня оправдали присяжные. А мой брат, Грейсон, он был… — Льюис моргнул, но изжелта-белая пелена почти не поблекла. В глазах расплывалось и рябило, под ребрами так остервенело стучало, словно он отпахал дистанцию в сотню миль. Но дыхания хватало на слова, как если бы даже тело знало, насколько на самом деле он хотел однажды произнести это вслух при ком-то, кто не будет его отражением в зеркале. И позволяло говорить дальше, тормозя подступы панической атаки. — Он был в коме, весь под трубками и на искусственном обеспечении, когда я, получив отметку «оправдан», сбежал. Я не знаю, жив он сейчас или мертв. Боюсь… узнавать. Все это есть в моей теннессийской папке. Наверное, в сжатом виде. Это… тянется за мной. Уже несколько месяцев. Веки неприятно дрожали, и Льюис прикрыл глаза. Пауза не расползлась, как он ожидал, в мучительную вечность. — Ты не из Кентукки. У тебя есть… или был брат, против которого пришлось обороняться, — начал перечислять Ной. Льюис не видел выражения его лица, открыв глаза и не отворачивая головы от раковины, но не различил в тоне и отдаленного намека на удивление или презрение, — тебя оправдал суд, а значит, присяжным озвучили достаточно фактов, чтобы они решили, что отпор в том объеме, который ты дал, был необходим. — Ной замолчал на секунду-другую. — Баллок и Том не в курсе, верно? — Я подделал удостоверение личности, — ответил Льюис. Порыв Ноя структурировать данные почему-то успокоил и приглушил волнение в груди. Внушил, что его правда может быть не такой ужасающей и сшибающей с ног, когда она разобрана и помечена стикерами, как папки с документацией у Тома на столе. Хотя бы на словах. — Все, кроме имени и фамилии — иначе пришлось бы переучиваться откликаться. Лишние подозрения. Проще… выдать себя за другого Льюиса Маккласки из другого штата. Главное, что я убрался подальше. — А теперь скажи мне, черт возьми, — попросил Ной ровно, — какое отношение к этому имеет Финн? — Ты что, не слушал? — Льюис с трудом заставил себя посмотреть ему в глаза, но не смог прочитать ни одной лишней эмоции. Когда так нужно было, Ной не выдавал внешне вовсе, что творилось у него на душе. — Он узнал у папаши-копа, откуда я — и что сделал. Сказал, что если я буду лезть к тебе вне поля, он настучит Тому и Баллок. Как думаешь, долго я пробуду в команде, если всплывет, что я чуть… а может и отправил на тот свет человека?.. — Финн требовал не лезть ко мне? — только сейчас в голосе Ноя прозвучало неподдельное удивление. — Зачем? — Думаю, он считает, — произнес Льюис сардонически, — что я могу причинить тебе вред. Ной задумчиво хмыкнул и, подняв руку, с нажимом потер большим пальцем шею. Наверняка вспомнил о ночи посвящения и пальцах Льюиса, крепко вцепившихся ему в горло. Льюис натужно сглотнул. Шансы остаться в Грин-Бэй таяли с каждой секундой. Он подставил сам себя. А может, бабка была права. Был прав Финнеас. И он отравлен до нутра тем, что никогда в себе не изживет. Может, он по-настоящему опасен для этих людей? — Ты и в ту ночь защищался, — равнодушно отметил Ной. — Хотел бы причинить вред, а не убедиться, что никто не навредит тебе, нанес бы мне увечья посерьезнее пары синяков. Учитывая, что у тебя за спиной… на твоем месте после кражи посреди ночи я душил бы в полную силу. Льюис посмотрел на него внимательнее. Сердце застучало глуше, ток крови в ушах ослаб, дав различить, насколько громко шумит вода, бегущая из крана. Он пытался найти что-то в лице Ноя, но почему-то не слышал очевидного. Все, что он говорил. Ной оправдывал его? Не зная всего, что сделал с ним Грейсон, не зная полного контекста? Встал на его сторону вот так просто, без лишних объяснений? Льюис вздрогнул от стука в дверь, отдавшегося вибрацией в напряженных лопатках. — Ваши десять минут вышли, — сообщил Таннер тоном, не оставившим сомнений — Таннер вломится с ноги, задержись они еще хоть на десять секунд. Ной выключил кран. Льюис открыл замок и толкнул дверь. Таннер с подозрением осмотрел обоих, а следом всю ванную — наверное, на наличие спиртного. Потянул носом воздух, и в иной момент Льюис бы усмехнулся. Но сейчас думать он мог лишь о том, чем обернется правда, вверенная в руки Ноя, и забавного в сложившейся ситуации не находил. — Вы что там делали? — спросил Таннер, не выдержав давления повисшей тишины. — Обсуждали посредственные слайдеры Маккласки, — отозвался Ной. Судя по тону, у него не наблюдалось проблем с поиском забавного. — Я передумал топиться. Еще две недели на работу над ошибками, как никак. Таннер наградил его взглядом, подсказавшим красноречивее слов, сколько он успел надумать, стоя в неведении за дверью. Льюис хотел заявить твердо, что все хорошо, но не был уверен наверняка, солжет или нет — и потому промолчал. Достаточно вранья на сегодня. — Мы идем на футбольный матч. — Таннер, похоже, передумал читать нотации. Устал или почувствовал, что неподходящее время, но Льюис испытал прилив невероятной благодарности, когда он развернулся и первым направился вперед по коридору, позволив им оторваться по пути к выходу. Ною хватило нескольких секунд. — Оставь Финнеаса мне, — сказал он Льюису и, прежде чем прибавил шаг и нагнал Таннера, бросил через плечо как само собой разумеющееся: — Ты остаешься.

***

«Ты остаешься». Слова звенели в голове остаток вечера и, хотя служили единственным гарантом, не подкрепленным доказательствами, успокаивали, как пластиковая доска для серфинга в кармашке левого носка. Клод Натаниэль сокрушался, что хот-дог с соевой сосиской остыл, но Льюис съел бы без раздумий и сырой батат без соли, зажевывая рой мыслей в голове. Он вообще не следил за счетом, обращая внимание на происходящее на поле благодаря тому, что толпа дружно вскакивала, отмечая каждый тачдаун «Церберов». Когда Клод Натаниэль начал снимать матч в прямом эфире своего Инстаграма, Льюису пришлось ниже опустить козырек бейсболки с рожками, спрятать подбородок в вороте объемного бежевого худи, глубже отклонившись на спинку сиденья, и следить, чтобы Клод Натаниэль, крутя телефон в руке и упорно отвечая на вопросы подписчиков сквозь оглушительный рев толпы, случайно не захватил его в кадр. Исподволь Льюис пытался отыскать взглядом на трибунах рыжую макушку Ноя или растрепанную каштановую шевелюру Финнеаса. Но футбольное поле не уступало в размерах их домашней площадке. Ной мог быть где угодно, скрытый тенью огромной растяжки с надписью «Церберы, отправьте их в ад!» слева или затерявшийся в верхних рядах противоположного крыла трибун среди полсотни одинаковых фиолетово-черных кепок с редкими вкраплениями красно-желтых — болельщиков команды-противника. Из своих Льюис нашел на весь матч только Дилана-Бэмби. И лишь потому, что тот, устроившийся на три ряда ниже, неприлично бешено орал, вскакивая на опережение голов, и раз за разом, возбужденно всплескивая руками, проливал пиво на сидящую рядом подружку. Внушительная упаковка влажных салфеток, из которой подружка Бэмби флегматично дергала одну за другой, и ее водоотталкивающий комбинезон намекали, что ей такие походы не впервой. Когда она цепко схватила подорвавшегося Бэмби за локоть, нагнав в проходе, и решительно отволокла обратно, не дав наброситься на маскота команды противника, шутливо задиравшего болельщиков в перерыве, Льюис подумал, что ошибся насчет стопроцентно тихого нрава Бэмби. «Церберы» выиграли, прилично обогнав противников в счете. Миллисент и ее девчонки из команды чирлидерш вышли выступать с финальным номером, на трибунах загудели разговоры о праздновании во дворе общежития футболистов. Льюис напрягся, готовясь отбиваться от уговоров заглянуть на вечеринку, но, к счастью, Клод Натаниэль сказал, что не доделал доклад для курса искусств, и они смылись в корпус. Льюис искренне считал, что не сомкнет глаз ночью, выспавшись днем и раскрыв теннесийскую папку перед Ноем — было в чем закопаться до самого рассвета. Но его вырубило моментально, стоило лечь в кровать и коснуться головой подушки. Проснулся он единожды. Услышав далекие голоса с лестницы: Конни шипяще отчитывал Бэмби, затаскивая наверх и предлагая благодарить небо за то, что Том уехал навестить семью в Мадисон, а Бэмби в ответ заплетающимся языком уверял, что не пил ничего крепче апельсинового сока. Следующие два дня тянулись однообразно, безлико и скучно, напоминая зловещее затишье перед бурей. Льюис ходил на занятия, бегал в щадящем режиме, приготовил кривые липкие суши по туториалу из сети (фотографии которых, конечно же, в количестве десяти штук с разных ракурсов и довольной мордой Клода Натаниэля на фоне обнаружились у него в профиле). Он старательно выглядывал в общаге и учебном корпусе Ноя и Финнеаса, но оба как сквозь землю провалились: не появлялись на завтраках и ужинах, пропустили одну общую тренировку и в перерывах между занятиями не показывались у шкафчиков. Льюис не решался спросить про них у Таннера, отчасти опасаясь услышать в ответ нечто дикое, но закономерное. Вроде того, что правда о Грейсоне расползлась по всему университету, а Баллок набрала его родственникам и сообщила руководству о липовых документах. Свита Конни косилась на Льюиса уж больно подозрительно. Может, конечно, в хмуром взгляде Таннера исподлобья и молчаливых визуальных контактах с Конни таилась обыкновенная тревога за его заторможенные реакции и перманентное витание в облаках. И Марк по той же причине регулярно справлялся, в норме ли Льюис и не требуется ли ему какая-то помощь. Но обострившаяся паранойя шептала, что тайна, поделенная между двумя, долго не проживет в забвении. А доверенная в руки третьего очень быстро станет достоянием общественности. В пятницу Баллок неожиданно поддалась на уговоры Таннера и разрешила сыграть в «перец» на пустыре за общагой запасного состава. Из-за риска травмировать газон на поле отбитыми в землю мячами она долго отмахивалась от просьб, но наконец согласилась, посовещавшись с Конни, что некоторым не помешало бы чаще держать биту в руках и вне полноценных тренировок. Даже если эти «некоторые» объективно слабы в атаке и благоразумно задвинуты в очереди отбивающих перед мощными игроками вроде Ноя и Таннера, а то и вовсе в атаке не выступают (в этом месте прозвучал столь жирный и навязчивый намек, что Льюис перестал отчаянно ловить приступ панички, недосчитавшись в раздевалке Ноя и Финнеаса, и смиренно кивнул). — Поднимусь к себе за бейсболкой, — предупредил Льюис Клода Натаниэля, надеясь проторчать в комнате достаточно долго, чтобы азарт Таннера вышел хотя бы на половину. Таннер уже схватил биту в одну руку, а другой, маниакально сверкая глазами, вцепился в упирающегося Конни («Я умею ходить сам, Таннер!») и рванул на всех парах к выходу. — Захвати мой вейп, — шепнул Клод Натаниэль. — В куртке на крючке. — Не кури. — Льюис нахмурился. — Ой, действительно. — Клод Натаниэль понуро опустил голову. — Не буду. — Правда? — уточнил Льюис, удивленный подобной сговорчивостью. — Боже, Лью, нет, — шумно фыркнул Клод Натаниэль, картинно закатил глаза и повторил с нажимом: — Вейп мой захвати, все равно наверх идешь. Льюис пнул его несильно по лодыжке в отместку и прошмыгнул мимо Баллок, пока она целиком сосредоточилась на Тони и подробном анализе его сегодняшней игры в конце тренировки. Второй этаж встретил мертвой тишиной. Льюис заскочил за бейсболкой, кинул в мишень на стене пару дротиков. Выглянул в окно: Бэмби и Тони, задержавшиеся в раздевалке из-за беседы с Баллок, накинув черно-синие куртки на плечи, бежали к остальным за корпус соседнего общежития. Он мог позволить себе затеряться на десять минут, но для начала следовало забрать вейп Клода Натаниэля. Льюис выглянул в коридор. Их с Тони и Таннером комнаты располагались на восточной стороне. Льюис сразу завернул левее и прошел по кругу мимо северной стороны — спален Марка, Дилана и Конни — на противоположную, где жили Клод Натаниэль, Ной и Финнеас. Он ни разу еще сюда не заглядывал. К этому коридору с первого этажа вела другая лестница и, хоть Клод Натаниэль неоднократно приглашал к себе («Никаких поцелуев взасос, честное скаутское!», «Теперь я точно никогда к тебе не сунусь»), Льюис предпочитал обходить запад стороной. Вход в спальню Клода Натаниэля угадывался безошибочно. Преимущественно по запаху апельсиновых духов, но и огромная наклейка с котом Сейлор Мун на двери наводила на определенные мысли. Дверь Финнеаса была плотно затворена, а в комнату Ноя, крайнюю, приоткрыта на несколько дюймов: из щели пробивался солнечный свет, выделяя в полутьме коридора крохотные частички пыли, медленно парящие в воздухе. Льюис не знал наверняка, принадлежит ли комната Ною. Но внутреннее чутье сказало — никто другой не повесил бы на дверь черный плакат с белой надписью «Дверь». Льюис двинулся к Клоду Натаниэлю, но, едва оторвав пятку кроссовки от пола, застыл, вскинув руки и поймав баланс на неловком полушаге. Потому что тишину нарушили донесшиеся из спальни Ноя голоса. — Кто это? — спросил Финнеас, и сердце Льюиса ухнуло вниз, а мозг начал судорожно продумывать, какой путь надежнее — укрыться в комнате Клода Натаниэля или сразу сбежать по лестнице на первый этаж. — Таннер Блад, кто же еще, — ответил Ной. Льюис тихо выдохнул. Похоже, Финнеас спрашивал про сообщение в телефоне. — Зовет играть в «перец». — Мы пойдем? — Мы пойдем, — хмыкнул Ной. — В противном случае папочка вытащит нас силой. — А ты наконец успокоился? — уточнил Финнеас ядовито. — Если честно, выглядишь как человек, которому королева Констанция ни за что не доверит биту. — Может, потому что мне опасно сейчас давать биту? — прорычал Ной, что-то громыхнуло, и Льюис, воспользовавшись шумом, осторожно перескочил на крепкую по виду и не подставившую скрипом половицу у порога Клода Натаниэля. Льюис на всякий случай положил ладонь на ручку. Ной продолжил запальчиво: — Ты меня бесишь, Финн. У меня башка взрывается от твоего тупорылого упрямства. — А лампа тебе что сделала? По-моему, я уже сказал все, что ты хотел! — возмутился Финнеас громко. — Какого черта тебе еще надо? — Ты напиздел. — Прекрати думать, что видишь людей насквозь! — Было бы куда проще, — отозвался Ной куда прохладнее прежнего, — если бы я мог видеть тебя насквозь. Пока только чувствую, что ты пиздишь. — Потому что я волнуюсь за тебя, идиота кусок, — огрызнулся Финнеас. Оба замолчали, и минуту, которую Льюис отсчитал про себя, за дверью Ноя слышались только шорох и звук бойко царапающего по бумаге карандаша. Потом Финнеас произнес ровным, примирительным тоном: — Ты не заставишь меня не волноваться, ясно? Мы эту тему уже третий день гоняем по кругу. Достало. Да, я сделал это у тебя за спиной. Да, прости, ты большой мальчик и можешь справиться сам. И да, черт возьми, я не перестану его подозревать и беситься, когда его вижу! Но ты сказал мне молчать о его темных делишках — значит, я промолчу, даже если будут пытать. Не ради него. Ради тебя. — Финнеас, кажется, поддал ногой по стулу. Судя по тяжелому скрежету ножек об пол, на стуле в этот момент сидел Ной. — Придурок тупой. — Спасибо, я тоже от тебя без ума, — откликнулся Ной с мягким горловым смешком. Он остыл быстрее, чем угли, сбрызнутые водой. В чем бы ни крылась причина резкой смены настроений Ноя, Льюис почувствовал тоже. Как его охватил непередаваемый душевный подъем, а грудь наполнилась легкостью на новом вдохе. Ной потребовал от Финнеаса молчать. И тот, хоть признался, что сохранит информацию из теннессийской папки между ними тремя скрепя сердце, все равно это сделает. «Ты остаешься». Ной не давал обещания. Он уверенно поставил Льюиса перед фактом. — Не понимаю, чем он заслужил твое доверие, — пробурчал Финнеас. Матрас кровати продавился под ним почти бесшумно. — А чем ты в свое время заслужил мое доверие? — спросил Ной. Карандаш все скрежетал о бумагу. — Мы подрались, — сказал Финнеас мгновенно. — Потом еще раз. Потом… — Он замолк. — Ну, не сразу. Но заслужил. — А ему ты даже не предоставил шанса, — закончил мысль Ной. — О боги, — простонал Финнеас, похоже, сквозь ладони, которыми закрыл лицо, — ты опять? Я извинился тысячу раз. И нет, перед ним я извиняться не буду. — Он сделал паузу. Забормотал вдруг встревоженно: — Ты хочешь, чтобы у пришельца был этот шанс… Ной. — Что? — Это разве не напоминает историю с Найджелом из запасного состава? Скажи, что я ошибаюсь. — Чем это? — фыркнул Ной. Льюис собирался уйти, но остался. Не смог пересилить собственное любопытство. — Ну, не исключая того, — с сомнением сказал Финнеас, — что он хотел… всякое такое. И вы вроде… делали всякое такое. Но ты был немного в раздрае из-за Блада. И ничего не срослось. — «Всякое такое», — передразнил ехидно Ной. — Вы с Фейт еще даже не на первой базе, я правильно понимаю? — Не… — Финнеас поперхнулся воздухом, — переводи стрелки!.. — И каким сраным боком это напоминает так называемую историю с Найджелом? — иронично уточнил Ной. Карандаш упал на стол. Ножки стула скрипнули. — По-твоему, Маккласки спит и видит всякое такое? — Не знаю, — растерялся Финнеас. Льюис растерялся тоже, не улавливая суть разговора. — Но… типа. Если бы ты узнал раньше, что у Блада уже другое всякое такое и шансов нет… Оно бы, может, вышло? С Найджелом? Может, ты решил переиграть? Вот и… напоминает. — Финнеас добавил поспешно: — Я просто спрашиваю. — Бред, — отрезал Ной. — Были другие причины. С Найджелом. Мне давно плевать на Блада — это было временное помешательство. И Баллок ясно сказала. Никакого всякого такого в команде. Они замолчали, а потом дружно расхохотались. Льюис недоуменно нахмурился. Что их так позабавило? — Правила, — выдавил, покатываясь, Финнеас, — не для королев. — Что бы ни случилось, — поддакнул Ной весело, — ни за что… не нарывайся на драку с ним. Это страшная херня. Я еле ушел живым. — Боже. — Финнеас снова покатился. Кажется, в него прилетела подушка. — А это было… с ума сойти, два года прошло? — Если тебе станет легче… — проговорил Ной ворчливо и побил Финнеаса подушкой, судя по серии наигранно недовольных «Ауч», — я до сих пор не понимаю, что мне тогда в голову ударило… — Как будто ты… обычно это… понимаешь… — Иди ты! Их шутливую возню прервал звонок телефона. — Блядь, — выдал Ной. — Папочка бесится. Пора на «перец». — Погнали? — Да. Льюис надавил на ручку и, стараясь производить как можно меньше звуков, юркнул за дверь Клода Натаниэля, закрывшись изнутри. Прислонился спиной к висящей на крючке куртке и, опомнившись, вытянул из кармана вейп. Последняя часть подслушанного разговора слилась в голове в неразборчивое неинформативное месиво. Но главное Льюис услышал, и этого оказалось достаточно. Он остается в Грин-Бэй.