Бегущие домой

«Ты… и Найджел Вуд. Вы… с ним…» Льюис крепко зажмурился и снова распахнул глаза, уставившись на туго зашнурованные кроссовки Марка. Нечаянная мысль, просочившись в сознание, проделала крохотную брешь в дамбе, и та разрасталась с каждой минутой, настойчиво открывая путь для стабильного потока догадок. Стоило произнести вслух имя Грейсона в том самом контексте, чтобы взглянуть под новым углом на десяток мелких и не очень моментов за прошедшие недели. Прокрутить на медленном повторе подслушанный у двери разговор Ноя и Финнеаса. Когда, черт возьми, он успел стать настолько слепым? Льюис слушал краем уха инструктаж Баллок, осторожно поглядывая на Конни и Таннера, сидевших на противоположной скамье. Ничего необычного. Разве что оба не шелохнулись и не отодвинулись друг от друга, когда Таннер, откинувшись спиной на шкафчики и сложив руки на груди, теснее притерся к Конни плечом. Сколько раз Конни выходил на глазах Льюиса из комнаты Таннера? Проводил ночи в его кровати? На Льюиса лавиной обрушились все пойманные и не распознанные кадры их коротких касаний и обменов взглядами, все шутки и подколки Марка, беззлобные, но ехидные комментарии Клода Натаниэля. Ужин у Каллахана Винтера и по-новому зазвучавшее в памяти «сынок», обращенное к Таннеру. В висках гудело от давления информации. Льюис не мог толком сосредоточиться на словах Баллок, которая прохаживалась по раздевалке между поставленными в два ряда скамьями, озвучивая показатели и вслух рассуждая об очереди выхода на биту в ближайшей тренировочной игре. Льюис мог думать только о людях, с которыми жил рядом уже месяц. Сколь многое меняло всего одно слово, печатью легшее поверх привычного порядка вещей. Секс. Льюис вырос в среде, рано рассказавшей обо всем. Запотевших стеклах еле поставленной на ход тачки, припаркованной за заправкой. Животных стонах, сальных словечках, порванном белье. Редких использованных резинках, дешевых тестах на беременность во всех мусорных ведрах дома. Резкости движений и тяжести дыхания человека, захлестнутого желанием взять. Духоте и вязких запахах зашторенной комнаты после чужого спаривания. Поте на лбу и над верхней губой, азартном блеске затуманенных глаз. Байках о похождениях братьев и сестер, которые в деталях обсасывались за столом. Грязных руках, тянувшихся запятнать то, что еще не помечено. Льюис знал абсолютно все. Кроме того, что процессу может не сопутствовать мерзость. Там, где он вырос, с помощью секса рожали никому не нужных детей, утверждали власть над слабыми или снимали пар, когда не хватало бабок на пиво или дури — на драки. Льюис слишком долго мысленно связывал секс с людьми низкого сорта, чтобы поверить в сказку, которой торговали ромкомы и порно, тысячи тысяч песен и рекламные кампании презервативов. Об обоюдном удовольствии, сексе для кайфа, отношениях не в тягость. Если Конни и Таннер спали, что теперь, в свете передуманного за ночь и почерпнутого из наивно слепой памяти, не оставляло никаких сомнений, то делали это явно не потому, что им больше не вставляло пиво или их тянуло друг друга унизить. Но дело было не только в Конни и Таннере. «Ты… и Найджел Вуд. Вы…» Льюис провел онемевшими пальцами по складкам на форменных штанах. Ной не явился к началу общего сбора в раздевалке, но нервничал от этого Льюис ничуть не меньше, чем если бы тот сидел напротив, между Марком и Финнеасом, и сверлил его испытующим взглядом. Вчера Льюиса подстегнули резкий запах джина, острый пик непростого разговора на эмоциях и собственная отчаянная откровенность. Он мог спросить у Ноя что угодно и не получить в ответ «Отвали». Но сегодня его забирала бесконечная череда сомнений. Что он собирался выяснить? Спал ли Ной с Найджелом? Вспомнить подслушанный разговор, и вопрос отпадал сам собой. «Вы с ним вроде делали всякое такое», — сказал Финнеас, и Ной ему не возразил. Найджел хотел этого. Судя по всему, на определенном этапе хотел и Ной. Было ли им хорошо вдвоем? Льюис закусил губу, подумав о чуткости и деликатной уверенности прикосновений Ноя на парных растяжках. Если он вел себя так, когда работал, сложно вообразить, что получал партнер, когда Ной думал о его удовольствии. Найджелу наверняка доставалось многое из того, что Льюис не в состоянии был представить. Может, они целовались, и секс терял в банальности механики и приобретал иной оттенок. Или Ной обнимал Найджела сразу после и не выпускал из постели, пока тот, счастливый и смущенный, не приведет дыхание в норму и не признается, как ему было классно. По спине вдоль позвоночника пробежала тонкая волна дрожи, пульс чуть ускорился. Льюису резко стало жарко в прохладной раздевалке. Думать о Ное в подобном ключе было дико и страшно. Бесцеремонно лезть в чужую личную жизнь, проявляя неуместное любопытство человека, привыкшего видеть отвратительную сторону секса. Он не имел права спрашивать Ноя. И думать — тоже. Дверь раздевалки скрипнула, распахнувшись, и Льюис вместе с товарищами по команде и замолкшей Баллок повернули головы на Тома. Тот подпер дверь мыском кожаной черной туфли. Под мышкой одной руки он держал планшет с графиком тренировочных игр, а пальцами другой крепко сжимал ручку кружки с надписью «Ботаны правят миром». У Льюиса неприятно засосало под ложечкой. Возникло гнетущее впечатление, что чаша терпения Тома в отношении текущей политики команды переполнена. — Матч через неделю, — без предисловий заявил Том, удовлетворенно кивнув повисшей внимательной тишине, — не будет товарищеским. Вы сыграете с «Бирмингемскими Драконами» в зачет регулярного сезона. Я уже связался с их менеджером, и они согласны. Внутренности обдало холодом, все лишние мысли мгновенно померкли и затерялись на задворках сознания. Льюис обернулся на Клода Натаниэля и встретился с его полным растерянности взглядом. Секунду, пока до всех медленно доходил смысл сказанного, в раздевалке не раздалось и шороха. Сбитой с толку выглядела даже Баллок, и по тому, как плотно сжались ее губы, Льюис догадался, что Том не ставил ее в известность о своих планах потопить команду на старте. Первым нарушил молчание Конни. Он медленно встал на ноги и спросил: — Зачем? — Льюис, не приди он в ужас от перспективы встретиться с противником на настоящей игре с тем арсеналом бросков, который они худо-бедно поставили с Ноем, восхитился бы тому, как сдержанно прозвучал вопрос Конни в противовес общему смятению и возмущению, витавшим в воздухе. — Мы еще не готовы. — Вы так никогда не будете готовы, — с нажимом произнес Том, проигнорировав попытку Баллок вмешаться. — Нет, Линда. — Том осуждающе качнул головой. — Они слишком расслаблены. Зациклены вовсе не на игре, и пусть не думают, что я этого не замечаю. Считают, всю осень можно раскачиваться на товарищеских матчах, не заботясь о проценте побед, выдохнуть зимой — и начать полноценно работать только к весне. Но мы уже проходили этим путем. Весной, стоит проиграть четыре игры подряд — и моральный дух убит на остаток матчей, мы в низах таблицы дивизиона и больше не метим в Мировую серию. — Том перевел взгляд с Баллок на негодующе выдохнувшего Марка и припечатал: — Если хотите играть и побеждать, а не плестись в хвосте, вы начинаете работать в полную силу осенью и доказывать, что я не зря получаю свою зарплату. Я выбил нам две игры в общий зачет. И это не считая товарищеских матчей, на которых я тоже жду первоклассных результатов. Вперед. Том отдернул ногу от двери, развернулся и нырнул в темноту коридора. Льюис стиснул ловушку в кулаке. «Зациклены вовсе не на игре». Том, какими бы резкими, как оплеуха, ни были его слова, говорил чистейшую правду. В последнее время хорошо если половина команды бредила статистикой побед в грядущем сезоне, а не чем-то посторонним. — Мэм, что нам делать? — тихо спросил Конни у Баллок, бледной, застывшей в немом оцепенении в ярком конусе света под одной из ламп. — Разминаться, — скомандовала Баллок, очнувшись и решительно расправив плечи. — Запасной состав уже ждет нас. Не добавив ни слова, она ушла вслед за Томом, оглушительно хлопнув дверью. — Вы слышали ее, — сказал Конни ровно, ледяным взглядом в упор заставив возникшего было Финнеаса закрыть рот и сесть обратно на скамью. Конни наверняка огромных усилий стоило не распсиховаться самому, ведь даже Таннер нервно зашарил по карманам куртки в поисках сигарет. Просто Конни в капитанской должности не обладал роскошью осуждения решений руководства. Он хлопнул ладонью о ладонь и бодро прикрикнул: — Марш на поле! Льюис подорвался со скамьи вслед за остальными. Он решил, что разговор не терпит до конца тренировочной игры, и, велев Клоду Натаниэлю не отставать, нагнал вместе с ним Финнеаса и Марка, предложив: — Общий сбор? Как ни странно, Финнеас не запротестовал, а кивнул сосредоточенно, тоже на время задвинув посторонние мысли. На следующем круге они вчетвером подхватили по пути Тони, Бэмби и Таннера, а на третьем нагнали оторвавшегося на эмоциях Конни. — Что еще? — спросил Конни сквозь зубы, не сбавляя темпа. — Эти «Драконы», — спросил Льюис, стараясь держаться справа, не отставать и говорить достаточно громко, чтобы слышали все, — они хороши, да? — В прошлом сезоне, — мигом вызвался со статистикой Бэмби, поравнявшись с Конни с другой стороны и бегло стерев выступивший пот со лба напульсником, — они оказались на девяносто четвертом месте среди трехсот команд дивизиона… не попали в шестьдесят четыре команды претендентов в Мировую серию, но и мы… слетели на сто шестьдесят четвертое место… — Бэмби чертыхнулся, с трудом вписался в поворот, нечаянно вытесненный бегущими рядом Марком и Таннером, но выровнялся и добавил: — Мы продули «Драконам» четыре игры подряд. — Жуткое было мочилово, — резюмировал Финнеас. — Тебе лучше не читать, что писали по этому поводу в «Твиттере», — поддакнул Марк невесело. — Чудом будет, если мы возьмем в этом году хотя бы одну… — простонал Клод Натаниэль, тяжело дыша Льюису в затылок. — Мы должны взять обе осенние, — заявил Таннер с мрачным энтузиазмом, который не разделял, похоже, никто, кроме Конни. — Задницы порвать, но сделать. У нас нет выбора. Команда в руках Тома, не Баллок — она не сможет его переубедить. Это его команда. И он прав. Рывок сейчас… и не расслабляться до весны. Только так мы выбьем себе билет на Мировую серию. — Шутишь? — фыркнул Финнеас. — Мы никакущие в атаке! Вы с Ноем не можете сменять друг друга на бите! Нас девять в очереди отбивающих — и только ваши с Ноем удары не зависят от гребаной удачи! — Значит, мы должны подтянуться, — сказал твердо Конни, не оборачиваясь и по-прежнему упрямо опережая всех на полшага. Льюис уставился на его светлый затылок, отчасти понимая, откуда он черпает столько наивной уверенности. И по какой причине пытается заразить ею остальных. — С Льюисом мы усилили нашу защиту — мы уже лучше, чем с Роем Остином. Настало время, блядь, поработать руками и ногами самим. Я буду выбивать мячи в поле. И ты, Финн, будешь тоже. Мы все. Никто не решился возразить. Может, помешало полное шока и трепета благоговение перед Конни, с языка которого нечасто срывалось нечто вроде «Блядь». А может, как подумал Льюис, мимоходом обернувшись на заходе на следующий круг на хмурого Клода Натаниэля, всю команду в глубине души до смерти достало отставать от Мировой серии на сто позиций. Том, а теперь и Конни, нацелились на немыслимое продвижение вперед. Но что есть настоящая игра в бейсбол, если не игра безумных ставок и нечеловеческой воли к победе? — Мы сделаем это, капитан! — крикнул Льюис запальчиво, не удержав слова в себе. — Сыграем через неделю как в последний раз. Финнеас посмотрел на него странно, когда все замедлили бег и пошли разминаться. Будто был согласен с ним всей душой — и потому одновременно зол, обескуражен и захвачен мыслью оправдать это согласие во что бы то ни стало и не стыдиться его. — У Тома терпение лопнуло, — заметил Клод Натаниэль, через полчаса закончив с общим комплексом упражнений и подловив Льюиса на разброске. — Мы и правда думаем, что он смотрит на наши выходки сквозь пальцы. Но он видит и принимает во внимание все, когда дело касается нашей результативности и мотивации. Пьяный кутеж Дилана. Срывы Ноя. Депрессию Тони… — Клод Натаниэль затянул туже хвост на затылке и обронил глухо: — То мое видео. — Это, — резко отозвался Льюис, кинув очередной мяч, развернулся и ткнул Клода Натаниэля указательным пальцем в живот, — не твоя вина. — Льюис посмотрел в светлые глаза Клода Натаниэля и надавил пальцем сильнее, заставив его поморщиться. — Это вообще ничья вина, ясно? Это наш шанс измениться. — Теперь ты на стороне безумцев? — проворчал Клод Натаниэль, качнув головой в сторону Конни и Таннера, работающих над растяжкой в паре. Он задал вопрос со слабым намеком на кокетливую удрученность, которая так и умоляла получить отпор и ярые возражения голоса надежды, за что Льюис и уцепился. — Я на стороне победителей, — ответил он без сомнения. — И ты идешь со мной. — Хорошо, — сказал Клод Натаниэль после непродолжительной паузы. Его губы дрогнули в благодарной улыбке. — Хорошо, я иду с тобой в это чистилище, малыш. Клод Натаниэль подмигнул и легким пружинистым шагом направился к Тони. Льюис обернулся, заметив краем глаза знакомую манеру нервно отбивать ловушкой по бедру. Ной, переодетый в форму, стоял у буллпена, а Финнеас, бурно жестикулируя, похоже, пересказывал ему то, что он пропустил. С солидного расстояния Льюис не мог ни услышать их разговора, ни разглядеть в выражении веснушчатого лица чего-то определенного, но сухой кивок Ноя и то, как он ободряюще хлопнул Финнеаса по плечу, подсказали — он черпал свою уверенность в том же месте, где и Конни. В его голове так же, как и в голове Льюиса, билась единственная мысль. «Бейсбол — это моя жизнь. Так почему бы и нет?» В конце тренировки играли против запасного состава. Вернулась Баллок. Пусть на ее лице и читалось, что она вымотана и взвинчена долгим разговором с Томом, на ее напутственной речи это никак не сказалось. Пока второй тренер инструктировал запасной состав, Баллок объявила основному очередь отбивающих, избрав тактику невозмутимости подготовки. Увидела ли она в глазах ребят, что собственной мотивации им пока хватает, и громкие слова лучше приберечь до первого настоящего матча, или то было ее расчетливое тренерское решение на перспективу, Льюис и не пытался определить. Но он был рад, что не услышал ничего из того, что не слышал от Баллок обычно, и желудок не гоняло мячиком вверх-вниз от накатывающей паники. — Мы пока не обсуждали нормально систему знаков, — сказал Ной перед выходом на поле, жестом велев Льюису притормозить, — но у нас есть та очередность, которой ты пользовался на первой тренировке. — Я помню, — кивнув, отозвался Льюис хрипло, прокляв необъяснимую дрожь волнения, прокатившуюся по телу. Они обсуждали игру, и все остальное не имело значения. Но нечто в голубых глазах Ноя, несмотря на то, что он никак больше не демонстрировал этого внешне, с пугающей ясностью намекало. Он тоже мыслями не вернулся из вчерашнего вечера, от запаха джина, перехваченного запястья, момента откровений — и сдавленного шепота. «Ты… и Найджел Вуд. Вы… с ним…» — Я помню, — повторил Льюис настойчивее, стараясь не думать о том, что еще он помнит, и одновременно с Ноем вытянул указательный палец и хором с ним произнес: — Синкер. — Два пальца, глядя друг другу в глаза. — Каттер. — Три, и тень улыбки на лице Ноя. — Фор-сим. — Четыре, под судорожный глоток. — Керв. — Раскрытые ладони, и снова общее: — Слайдер. — Совсем скоро, — заметил Ной негромко, — пальцев одной руки будет недостаточно. — Спасибо, — вырвалось из Льюиса на выдохе. — За что? — Ной действительно выглядел удивленным. — За то, что веришь в меня, — сказал Льюис и, не дожидаясь ответа, бережно прижав ловушку к груди, где осела теплом уверенность его тона, рванул побыстрее к питчерской горке. На биту вышел Эммет из запасного состава. Льюис перевел взгляд на уже занявшего позицию Ноя, чье лицо было скрыто защитной сеткой шлема, и ощутил легкий толчок дежавю. Против Эммета Ной вновь, как и в прошлой тренировочной игре, опустил свободную от ловушки руку между колен и, вытянув четыре пальца, заказал керв. Только теперь, пусть даже они разработали лишь черновой вариант, Льюис не рассматривал шанс смалодушничать и пользоваться исключительно быстрыми подачами. Ной — его глаза и уши на поле, его тренер, его напарник, — знал лучше, и если Льюис не верил ему в игре, то как мог верить себе? Льюис прикрыл глаза на мгновение, представив последнюю их тренировку. Тело пришло в движение и, наученное, одобренное часами упорной и монотонной работы, откликнулось благодарностью автоматизма. Он бросил, раскрутив, мяч и пустил по небольшой дуге. Мяч поднялся в полете едва ли не выше головы Эммета. Льюис уловил на его лице слепую уверенность — «Промах мимо страйковой зоны, нет смысла для замаха». Увидел с воодушевлением, как и дрогнувший в нетерпении Ной за его спиной, что хват пальцев Эммета вокруг биты ослаб. Мгновение замешательства Эммета растаяло на пике дуги, его руки судорожно напряглись, но он опомнился поздно — мяч на скорости рухнул вниз, ворвавшись прямиком в границы страйковой зоны и оказавшись в ловушке Ноя. — Страйк, — объявил судья, стоящий позади. Эммет скрипнул зубами, набычился и повел плечами, раздосадованный тем, что списал мяч со счетов и не успел ударить. Льюис понимал, что это лишь первый бросок из серии, и чувство эйфории несвоевременно, но грудь щемило, дыхание сорвалось на секунды передышки и подготовки к очередному броску. Это был его первый керв, обманувший бэттера. Это был его первый удачный керв. «Сосредоточься», — велел себе Льюис, вложив руку с мячом в ловушку и прижав к губам. Ной кивнул, не в силах позволить себе большее одобрение сейчас, в потоке игры, и, глянув на Эммета, ударившего битой о песок и вновь вставшего в стойку — решительнее и внимательнее прежнего — заказал ему слайдер. Теперь Эммет сосредоточился, и керв бы не прошел мимо его биты, как мог пройти мощный быстрый бросок. Льюис и Ной вывели Эммета с поля, не дав ему шанса на удачный удар. Пришедший ему на замену Роб, против которого Ной заказал четыре слайдера подряд при одном промахе Льюиса мимо страйковой зоны, отправился следом. Только третий и последний бэттер первого иннинга — Чейз — после двух ложных замахов реабилитировался и с силой вывел в поле синкер Льюиса. Чейз бросил биту и отчаянно рванул к первой базе, не высматривая, куда отправил мяч. Льюис резко обернулся, следя вместо него за дальним полетом на фоне серого неба. Клод Натаниэль громко крикнул «Энтони!», но мяч пролетел выше застывшего между второй и третьей базами Тони, метя в аутфилд. Чейз уже коснулся кроссовкой пластины первой базы и оттолкнулся, вырвавшись ко второй, Марк бы не поспел к мячу, даже умей он летать, и Льюис стиснул зубы до ломоты в челюсти, молясь, чтобы Чейзу помешали. И тут слева метеором, работая ногами так, как не делал раньше на глазах Льюиса никогда, промчался Финнеас и, высоко прыгнув, схватил мяч ловушкой в воздухе, неизящно, но безопасно приземлившись на обе ноги. — Флай-аут! — объявил судья. Основной состав не позволил запасному заработать очки. Наступил низ первого иннинга, пришла пора меняться. — Отлично сыграно! — искренне похвалил Марк, когда они спустились в дагаут, потрепав Финнеаса по волосам. — Ты так еще не бегал. — Да иди ты, — несмотря на то, что ответил Финнеас с привычным для него гонором, от Льюиса не укрылось, что он, весь красный и напружиненный резвым прыжком, и сам приятно поражен спасительным для команды «флай-аутом». В масштабах всей игры первый иннинг значил мало, но сейчас, когда Том поставил их перед фактом игры с «Драконами» и бросил в открытое море преждевременного начала сезона, маленькая победа в виде блестяще закрытого иннинга тренировочной игры воодушевляла и укрепляла загоревшуюся в каждом надежду. Льюис опустился на скамейку и выдохнул, прислонившись затылком к стене. Его потрясывало, адреналин все еще гулял в крови. Один промах мимо страйковой зоны и один мяч, допущенный до биты противника — неплохая статистика. Но ему нужно больше. Всем им потребуется куда больше сноровки, стратегических уловок и сил в борьбе с серьезными противниками. Рядом сел Ной, стянув шлем и встряхнув непослушными рыжими волосами. В первом иннинге на биту вставали Конни, Клод Натаниэль и Бэмби, поэтому Ной тоже получил передышку. — Я заказал тебе керв в самом начале, — сказал Ной, пока остальные отвлеклись и не обращали на них внимание — только на Конни, крепко сжавшего биту в руках. Позади него, заняв освобожденное место Ноя, сидел кэтчер замены, Найджел Вуд, и Льюис не мог, как ни пытался, оторвать от него глаз. — Заказал не потому, что против тебя стоял Эммет, хотя поэтому тоже... Хотел посмотреть, уверен ли ты теперь в своих кервах достаточно, чтобы начинать с них игру. — Ной не произнес вслух «Ради этого я готов был рискнуть твоим возможным промахом», но Льюис отчетливо услышал эти слова в застывшем и вязком воздухе. Как и «Но я знал, что риск оправдан». Ной добавил: — Это был замечательный керв. — Этого недостаточно, — сказал Льюис, не подбивая на неуместную лесть, но веря, что Ной поймет его в нужном смысле. И тот понял. Кивнув, Ной произнес жестко: — Нам никогда не будет достаточно. Ты должен быть уверен в ста процентов своих бросков. Констанс… — Ной последил за Конни, который выбил мяч в поле, но остановился, не пробежав и половины пути от дома, потому что шорт-стоп противника поймал мяч с земли и быстрым пасом отправил его караулившему Конни игроку первой базы, — …должен быть уверен, что выбьет сто процентов мячей в поле. И так далее по списку. Сто процентов оптимизма. И сто процентов работы на максимум в этом сезоне. — Верно, — согласился Льюис, по-прежнему глядя на Найджела Вуда, скрытого под массивной экипировкой и шлемом. Игровую единицу, оторванную от творящегося вне поля. — Мы все должны думать о деле. — Мы все должны думать о деле, — эхом отозвался Ной. Льюис не решился посмотреть ему в глаза, боясь обнаружить в них тень вчерашнего дня, боясь откликнуться на нее тем, чему не место в мыслях — если он не хотел все разрушить. Поэтому Льюис поднялся и, проглотив горечь молчания, заставил себя отойти к Марку и Таннеру. Клод Натаниэль, встав на биту, выбил мяч в поле и сумел занять первую базу под одобрительный свист Таннера. Игра продолжалась.