Бегущие домой

Ной медленно развернулся, и Льюису огромных усилий стоило встретиться, не дрогнув, со взглядом темно-голубых глаз. Ной смотрел на него с пытливостью профессора по математике, старательно гадающего, какое уравнение Льюис решал вместо заданного, чтобы получить указанный в бланке ответ. Вечность прошла или четыре секунды, но Ной ничего не спрашивал. Смотрел в упор, и каждое мгновение его хладнокровного молчания закладывало в голову Льюиса сомнения в реальности момента. Зачем он это сказал? На кой черт Ною далась эта информация? В чем должна была убедить? Льюис не хотел, чтобы Ной считал, будто отвратителен ему. Все остальное не имело значения. И одновременно имело. Казалось, от напряжения, накопившегося в голове, у него вот-вот пойдет носом кровь или лопнут барабанные перепонки. Безысходность и тревожное непонимание, куда двигать разговор дальше, заставили Льюиса выдавить: — Все нормально, ясно? — хотя ничего нормального в том, как его драло изнутри от смущения и жаркой мешанины непонятных, смутно определимых чувств, явно не было. Может, еще пара секунд, и Ной ответил бы, но Льюиса пугало вкупе: и ожидание, и то, что могло за ним последовать. Поэтому он развернулся и, больше ничего не добавив, вылетел за дверь. Яркий свет коридорных ламп неприятно ударил по глазам, их тонкий электрический гул — или ток крови, зашумевшей в ушах, — не дал различить, прозвучало ли что-то в спину. Льюис двинулся в сторону кухни, бездумно отмеряя повороты и стараясь сосредоточиться на максимально простых вещах: шнуровке кроссовок, в которые уткнулся взгляд, замочке на молнии куртки, за который Льюис нервно дергал на каждом широком шаге. — …Миллисент не забиралась на верх пирамиды после частичного разрыва мениска в прошлом ноябре, но теперь хочет попробовать сно… Марк, устроившийся у кофемашины, прервался на полуслове, когда Льюис зашел на кухню. Его дреды забавно дернулись вслед за невольным движением головы. Все, кроме Тома, который озвучивал по телефону заказ для пиццерии, отвернувшись к окну, и Баллок, которая, должно быть, смылась к себе в кабинет, дружно обратили внимание на Льюиса. Повисла неловкая тишина. Льюис не представлял, как это выглядело со стороны. Они с Ноем остаются переговорить наедине, после чего он врывается к остальным чуть ли не бегом — и с таким выражением лица. Каким именно, Льюис не мог сказать в точности, но догадывался по хмурой морщинке, появившейся между светлых бровей Клода Натаниэля, что не излучал сейчас безмятежность и душевное спокойствие. Конни потер висок перстнем на указательном пальце. Если бы не изучил эту манеру достаточно хорошо за прошедшие недели, Льюис бы в жизни не заметил, что в тот же момент Конни украдкой кинул взгляд на Таннера, а тот, и головы в его сторону не повернув, еле заметно кивнул и встал со стула. Льюиса окатила ледяная паника при мысли, что Таннер сейчас же пойдет проверить Ноя. Он уже было сделал крохотный шажок вдоль порога, чтобы преградить Таннеру путь — что угодно, лишь бы Таннер не попался под горячую руку Ноя. Как бы Ной ни отреагировал на слова Льюиса, успокоили ли они его или, наоборот, разозлили, недавно он был на грани бешенства. Появление Таннера могло катализировать взрыв и обеспечить проблемы им всем: Том и Баллок все еще находились в корпусе. Тренерская должность Ноя все еще была под вопросом и строжайшим условием его примерного поведения. «Не ходи!» — взмолился Льюис мысленно, пытаясь поймать взгляд Таннера и передать ему безмолвное предупреждение. Как ни странно, вопль о помощи поймал совсем не Таннер. Финнеас, выронив чипсину изо рта, попал под огонь умоляющего взгляда Льюиса, и выражение в его карих глазах моментально переменилось: от праздной скуки — к вспыхнувшей за секунду зеркальной панике. Финнеас резко вскочил, под испуганное «Твою мать!» Бэмби с грохотом опрокинув стул прямо Таннеру под ноги. Том, приложив телефон экраном к плечу, метнул на Финнеаса взгляд прицелившегося к жертве коршуна. Таннер удивленно застыл. — Я… я… — Финнеас покраснел до кончиков ушей под всеобщим безраздельным вниманием, набрал в грудь воздуха и вдруг выпалил громко: — Я пригласил Фейт Андерсон на свидание! Завтра! Мы идем… есть мороженое… с ней… я с ней… — Поздравляю? — первым откликнулся, отойдя от ступора, Клод Натаниэль. Произнес он это с фирменной ядовитой ехидцей в тоне, отклонившись назад на стуле, но не спуская сосредоточенного и вопросительного взгляда с Льюиса. «Позже», — качнул головой Льюис и рывком наклонился за упавшим стулом вместе с Таннером. — Оставь его сейчас, — шепнул Льюис, накрыв шершавые пальцы Таннера. — Пожалуйста. — Завтра тренировка, дурень! — напомнил Марк возмущенно. — Да, Грейс, неудачное ты выбрал время для свиданий, — заметил Том недовольно и проговорил в трубку: — Извините, на чем мы остановились? Две мясные, гавайская… Сказал Финнеас наобум или, не придумав ничего лучше, вывалил правду, внимание он отвлек мастерски. Марк напустился на него с угрозами и упреками, Конни мягко осаждал Марка, Бэмби ворчал, что схлопочет инфаркт, а Тони молча наблюдал за происходящим стеклянными глазами, похоже, слабо осознавая, что происходит. Никто, кроме тактично промолчавшего Клода Натаниэля, не заметил, что Льюис и Таннер, подняв стул, остались на несколько секунд быстрого разговора сидеть под столом. — Что это значит? — Таннер нахмурился. — Просто не ходи туда, дай ему время, — посоветовал Льюис тихо. Он чувствовал остро: Ной сейчас меньше всего хотел бы отрезвляющих оплеух от Таннера или задушевных разговоров с ним же. — Все хорошо. — Ной тебе ничего не сделал? Или сказал? — спросил Таннер. Льюису чертовски не понравилась тень жесткой, угрюмой мрачности на его худом лице. Она красноречиво напоминала, что у Таннера существует грань терпения, и грань эта куда ближе, чем кажется. — Нет. Он отличный… то есть, с ним все отлично… просто не надо сейчас. — Льюис вложил в голос всю силу убедительности, на которую был способен: — У нас все в порядке, ясно? — Ты должен сказать мне, если что-то свернет не туда, лягушонок, — предупредил Таннер, скривив губы, и поднялся на ноги быстрее, чем Льюис успел ответить. Волнения вокруг красного Финнеаса, раздраженно отмахивающегося от допроса с пристрастием, устроенного Марком, улеглись только к приезду курьера с пиццей. Льюис все это время сидел как на иголках рядом с Клодом Натаниэлем, игнорируя его настойчивые поползновения пообщаться глазами, и периодически поглядывал в дверной проем. Таннер что-то шепнул Конни, вернувшись на место, и Льюис чувствовал затылком, что оба не раз на него обернулись, но в ответ смотреть опасался и продолжал попытки играть в полный порядок. Ной не пришел и через час. Нервы Льюиса скрутились в тугой комок, все внутри звенело от ожидания и недобрых догадок. «Не надо было ничего говорить», — думал он ежеминутно, проклиная себя за то, что не смог сдержать язык за зубами. К счастью, когда от него отстал Марк, сосредоточившись на еде и новом витке рассказа об успехах Миллисент, Финнеас тихо умыкнул из стопки коробок сырную пиццу, в которой Льюис признал заказ Ноя, и скрылся в коридоре. «Молодец. — У Льюиса как камень с души упал, он наконец расслабил затекшую от напряжения спину. — Ты молодец, Финн». Льюис дождался возвращения Баллок. Затем — ее включения в общий разговор. Переживая мучительное нетерпение разбить одиночество пожирающих его мыслей, захлопнул крышку коробки с пиццей, из половины кусков которой выковырял, сложив у края, все брокколи. Клод Натаниэль, не дожидаясь приглашения, рванул из-за стола вперед него, захватил бутылку содовой и беззаботно оповестил навострившего уши Тома: — Извините, домашка по математике ждет! — Да, спасибо за пиццу, — добавил Льюис, боком протиснувшись следом с коробкой. Они взбежали по лестнице на второй этаж, не сговариваясь, бегом добрались до комнаты Льюиса и закрылись изнутри. Жалюзи были опущены, настольная лампа, не выключенная впопыхах, тускло горела, а под ней действительно валялась недоделанная с первой попытки днем домашняя работа по математике. — Ты должен мне все рассказать! — потребовал Клод Натаниэль, с размаху опустившись в изножье кровати и с легким налетом драматичности закинув ногу на ногу. — Надо поговорить, — сказал одновременно с ним Льюис, бросив коробку с пиццей поверх раскрытой тетради на столе. Похоже, Клод Натаниэль не ожидал, что вытянет хоть какую-то информацию, не прибегая к шантажу и пыткам. Он выгнул светлую бровь, наградив Льюиса полным подозрения взглядом. — Правда? — уточнил он неожиданно робко для претенциозности собственной позы. Заметив это несоответствие, Клод Натаниэль распутал ноги и сел ровно, опустив ладони на художественно порванные на коленях джинсы. — Супер. Да. Давай. — Обещай, — попросил Льюис, сев рядом и разгладив пальцами складки на спортивных штанах командной расцветки, — что постараешься… хотя нет. — Льюис поморщился и потряс головой. Он задолжал Клоду Натаниэлю этот разговор, и решился на него, лишь потому что захотел поддержки, но не мог получить ее, не поделившись контекстом. Клод Натаниэль имел полное право, и Льюис произнес ровно: — Можешь осудить меня. Только скажи об этом честно, окей? — Крошка Лью, ты меня пугаешь, — пробормотал Клод Натаниэль. Льюис вздрогнул, но не отстранился, почувствовав прикосновение его теплой ладони к локтю под закатанным рукавом куртки. — Что бы ты там ни сказал… я все же постараюсь не осуждать. — Клод Натаниэль предложил просто: — Говори, я слушаю. «Я знаю. Ты всегда меня слушаешь», — подумал Льюис. И может, это подтверждение из его уст, может, само его присутствие и ни к чему не обязывающий, но все же внимательный взгляд подбодрили Льюиса. Слова полились сами. Льюис рассказал Клоду Натаниэлю про теннессийскую папку, поддельные документы, давние угрозы Финнеаса и про то, как Ной вытянул из него правду. Про выбор команды из-за Конни и частной охраны Винтеров, про страх быть однажды найденным, который превратился в обыденность и притупился, потому что в Грин-Бэй он не мог, как ни пытался, чувствовать себя незащищенным и одиноким. Клод Натаниэль не прерывал его и не задавал уточняющих вопросов, но Льюис, не чувствуя себя обязанным, а просто поддавшись его умению слушать, рассказал чуть больше. Про бабку, в которой было много изъянов, сводящихся преимущественно к патологическому стремлению врать на каждом шагу, но которая защищала его при жизни как могла, растила и воспитывала, когда было некому, учила выкручиваться из любых ситуаций и не питаться несбыточными надеждами. Про осколок стекла, который она велела держать в носке на всякий случай. Про пластиковую доску для серфинга от коллекционной модели Конни, заменившую этот гарант безопасности здесь, в кампусе. — Так значит, — охрипшим от долгого молчания голосом спросил Клод Натаниэль, впервые вмешавшись, — твои домочадцы боялись бабушку? «Поэтому Грейсон не нападал на тебя всерьез, пока ее не стало?» — Клод Натаниэль был слишком добр, чтобы спросить это напрямую, но Льюис понимал, что сам на его месте задал бы именно этот вопрос. — Не ее, — поправил Льюис. — Того, что она могла никогда и никому не отдать. Помнишь, я упоминал, что на наш дом однажды упал осколок метеорита? — Помню. Уголок губ Клода Натаниэля дернулся. Льюиса тоже эта история забавляла. Когда он не думал о ее последствиях. — Я тогда был маленьким. О возможном падении осколков говорили по телику, — сказал Льюис. — Бабушка не верила. Пока один не пробил дыру в полу у кресла, в котором она сидела. Никого больше не было дома — кто-то был в школе, старшие на работе или… пили, я не в курсе. Осколок остывал несколько часов. Бабушка не растерялась. Не представляю, как в ее голове укладывалось абсолютно… необъяснимое дерьмо. Она обзванивала знакомых. Кто-то из них приехал, осколок достали и увезли в надежное место, дыры в полу и в крыше заделали — временная косметическая мера, чтобы не сцепиться насмерть за еще не полученные деньги всем кланом Маккласки. Хорошо, мы такой костью стояли у соседей в горле, что ни одна живая душа и на расстояние питча бы не подошла к кому-то из наших, чтобы обсудить прилетевший привет из космоса. Буквально через четыре дня знакомые бабушки смогли сбыть осколок коллекционеру-энтузиасту с западного побережья, который готов был нехило расчехлить кошелек после экспертиз. Взяли проценты, но… большую часть денег получила бабушка и тайком положила на счет. — Льюиса передернуло. Это до сих пор казалось страшной ошибкой. — На открытый на меня учебный счет, который я смог бы обналичить, когда мне исполнится восемнадцать. Сумма могла покрыть несколько семестров. Дальше… бабушка уже тогда надеялась, кажется, что я получу спортивную стипендию. Что выкручусь. Этому она меня учила. Она все продумывала наперед. — А остальные? — Клод Натаниэль округлил глаза. — Они же узнали? — Из новостей чуть позже, — подтвердил Льюис. — И дыры в доме наводили даже пропивших последние мозги на определенные мысли. Да и бабушка не планировала скрывать — ей нужно было, чтобы они были в курсе. Сейчас поймешь почему. — А про открытый на тебя счет? — Клод Натаниэль прикусил губу. — Черт, они же могли тебя просто… Он замолк. «Убить». — Мать отказалась от меня, когда мне и трех дней не исполнилось, отца, когда исполнилось четыре года, лишили родительских прав… — Льюис хмыкнул. — Его личный рекорд. С Лианной он продержался до ее четырнадцати, Лианна год провела в приемной семье, но кто-то из моих старших братьев смог после взять над ней опеку. Бабушка же смогла договориться с соцработниками и взяла опеку надо мной. Поэтому никто не знал, что на меня что-то оформлено… Да и если бы я числился за отцом, он, сколько я себя помню, едва просыхал даже перед работой, и все бумажки, которые мы ему подсовывали, подмахивал не глядя. В общем, бабушка сказала остальным, что деньги хранятся на ее счете. — Льюис пожал плечами, уставившись на мишень на стене. — С того дня все с нетерпением ждали ее смерти. Еще двенадцать лет. Но она получила то, на что рассчитывала. — Льюиса передернуло снова. Спустя столько лет он все еще не мог понять, чем младший сынок прожженного алкаша и стриптизерши, единственным, по словам бабки, достоинством которой была ее красота, заслужил стольких жертв и невовремя понятой любви. Бабушка была не подарком. Она много лгала и всегда относилась к нему как к взрослому, а не ребенку, наивно считая, что он понимает все — или лелея надежды, что так он прочувствует соль жизни раньше. Но она вырастила его, учила его читать и писать. Она подарила ему билет в нормальное будущее ценой загубленного собственного. Льюис произнес после долгой и горькой паузы: — Она получила то, на что рассчитывала. Ее условием было не трогать меня — хоть многие и пытались, зная, что бабушка ненавидит, когда я жалуюсь, а потому я не бегу к ней после каждого мерзкого намека или мелкой пакости, но не делали этого в открытую. И не переходили черту. Немного она постаралась и для себя. То есть… все старались вести себя с ней немногим лучше, чем умели, чтобы не оказаться выписанными из завещания. Но это было… все это было ради меня. Боже… Льюис провел дрожащей ладонью по лицу. Клод Натаниэль мягко приобнял его рукой, и Льюис позволил себе уткнуться щекой в его жесткое плечо, найдя в нем опору. — Она велела выбрать университет в другом штате. Брать деньги и рвать когти, как только ее не станет… «Я ни хрена не понимаю в том, что красиво для вашего поколения, но мордашка у тебя в твою мамашу, будь эта курица проклята. Тебя ненавидят за то, что ты — не в породу Маккласки — смазливый. За то, что о тебе заботятся. За то, что я пытаюсь вырастить в тебе человека, а дикие звери людей боятся, Льюис Джонас, как их ни приручай. Поэтому тебе нельзя здесь оставаться». — В тот же день, — продолжил Льюис монотонно, — в тот же час. Она продержалась до моего совершеннолетия, а после… Я нарушил обещание и остался на ее похороны. Может, это и было ошибкой, но я хотел знать, что ее проводят с достоинством. Грейсон… думаю, он всегда был в плохом смысле на мне двинут. Замечал все, что касалось меня. Он первым и понял, что бабушка не надурила всех с продажей осколка, выбив себе и мне относительно безопасную жизнь, а отдала деньги мне. — Черт, — выдохнул Клод Натаниэль, догадавшись, и крепче сжал руку на его плече. — Дальше ты знаешь, — с трудом выдавил Льюис. — Я уже сказал. Он пришел ко мне с ножом. Но Грейсон был… двинутым. И я бы отдал ему деньги. Я собирался от него откупиться. Но оказалось, он хотел их в приятный бонус к… — Не продолжай, — прервал Клод Натаниэль, почувствовав его дрожь. — У тебя не было выбора. Ты защищал себя. И я… черт, Лью, конечно, я не осуждаю тебя. — Он покачал головой, задев подбородком висок Льюиса. — Как ты только мог подумать?.. Ты такой смелый. — Я трус, — возразил Льюис, впрочем, не высвобождаясь из его объятий. В них было теплее и спокойнее, чем одному. Льюис смахнул кончиком языка слезу, скатившуюся к краю губ, думая о том, что за всю жизнь его обнимали двое. И если раньше он не ценил объятий в должной мере, то теперь не был уверен до конца, что их достоин. — Бабушка бы сказала, что я кретин. — Вот уж уверен, — возразил Клод Натаниэль горячо, — что откуда-то сверху она бы сказала «Так держать, парень!». Посмотри на себя, малыш. Ты живешь в другом штате. Ты убежал от жуткой хуйни. У тебя есть твоя спортивная стипендия. И люди, которым ты не безразличен. Да, ты оказался здесь не так, как планировал. Но в итоге ты здесь. — Клод Натаниэль произнес назидательно, наклонившись, чтобы заглянуть ему в лицо: — Моя мама так говорит: «Какая разница, ехал ты в Голливуд на новеньком «Форде» или тащился пешком под палящим солнцем, а потом на перекладных в куче потных туристов, если ты все равно получил фотку со звездой Дэвида Боуи на Аллее славы?» — Что? — Льюис невольно усмехнулся. — Не обращай внимания, — шутливо проворчал Клод Натаниэль, весьма тонко определив, что градус серьезности разговора пора снижать. — Моя мама фанатка Боуи. И своего допотопного «Форда», если быть точным… Льюис рассмеялся. Сейчас, поделившись с Клодом Натаниэлем, он чувствовал себя так, будто избавился от многотонного груза, который тащил на ржавых цепях, босыми ступнями прокладывая путь среди острых скал. После всех моральных потрясений, непонятных и новых чувств, чуть не подорвавших ему грудь и кипящую голову, испытать простое облегчение от откровений, встреченных с пониманием, было сродни лучшему из лекарств. Льюис не мог не задуматься. О том, что они с Ноем не были готовы сказать что-то друг другу, но хорошо, если Ной смог сегодня разделить мысли, какими бы они ни были, с Финнеасом. — Наша пицца остыла, — сказал Льюис, смахнув мокрый след от слезы на щеке о плечо, и осторожно приподнялся, чтобы не выскользнуть из-под руки Клода Натаниэля, но подтащить ближе коробку. — Холодная не равно несъедобная, — отозвался Клод Натаниэль бодро, откинув крышку и схватив кусок без брокколи. Они расселись на кровати, прислонившись спинами к плакату-календарю в стиле аниме, и какое-то время молча жевали пиццу, обмениваясь мнениями про вкусовые качества сыра. — С ума сойти… — пробормотал внезапно Клод Натаниэль, покусывая тонкий кусок теста у корки. — Что именно? — уточнил Льюис с насмешкой. — Все? — Да. Но… — Клод Натаниэль еле сдерживал улыбку. — У тебя же буквально… есть настоящий внеземной счет. Деньги из ебаного космоса! — В жизни ничего чуднее не слышал, — фыркнул Льюис, схватил подушку и слабо ударил хихикающего Клода Натаниэля по голове. — Это деньги чувака, которому делать больше нечего — собирать всякий хлам у себя в доме. В нем даже нет никакой культурной ценности. Уродливый камень. Разве что не с Земли. — Разве что не с Земли… — протянул Клод Натаниэль задумчиво. — Прикупил бы себе такой, да? — усмехнулся Льюис. — Уверен, у меня где-то сохранился контакт. — Не будь таким циничным! — Клод Натаниэль кинул в него коркой из-под куска пиццы. Льюис снова ударил его подушкой. Завязалась ленивая возня, верх в которой взял Клод Натаниэль, насыпав хлебных крошек ему за шиворот. — Но ты… — Клод Натаниэль, пропустив мимо ушей жалобы на то, что часть крошек просыпалась в трусы, прищурился прозорливо. Он подогнул под себя ногу и, ковыряя пальцем дырку в джинсах на коленке, уточнил: — Ты же рассказал не просто так именно сегодня. Ты… хотел поделиться чем-то еще? Льюис перестал вертеться и встряхивать футболку. Внимательности Клоду Натаниэлю было не занимать. По крайней мере, никто другой так легко не раскусывал Льюиса. Никто другой не умудрялся понимать даже то, о чем он не говорил вслух. — Да. — Льюис посмотрел в светлые глаза. Если он смог приоткрыть ему дверь в собственное прошлое и не обнаружить и намека на презрение, то мог доверить ему свое настоящее. — Я… долгое время не думал о таком. Вообще. Точнее думал, что так на меня повлияло… все это. Грейсон. Остальные. Все то, что меня окружало. Но я… — Льюис провел пальцами по загривку. По коже побежали колкие мурашки. Прокрутить эту мысль в голове удавалось с трудом. А ведь он собирался произнести ее вслух. — Может, дело в том, что я… с самого рождения был другим, просто не было времени узнать и возможности… это понять. Или после всего, что я видел, мне ничто больше не кажется… странным? — Лью… — Клод Натаниэль недоуменно нахмурился, но Льюис попросил: — Нет, не перебивай. Я имею в виду… — Льюис сглотнул. Посмотрел вновь ему в глаза, собрался с духом. И спросил тихо: — Как думаешь… в теории… мне могут нравиться парни?