Бегущие домой

«Соберись», — велел себе Льюис строго. Первая половина дня текла медленно, как патока. Все казалось долгим и бессмысленно заполняющим пустоту перед матчем: от праздного шатания по корпусу и неудачных попыток подслушать телефонные разговоры Тома под дверью кабинета до пряток от снующих по кампусу журналистов за спинами Конни и Клода Натаниэля, решительно принявших на себя основной удар прессы. Но стоило времени подобраться ближе к семи — и минуты полетели мимо со скоростью подачи мячей из автоматической пушки. Льюис опомниться не успел, как подогретая ожиданием суматоха вынесла его прямиком в дагаут. Разминка, привычный вес мяча в ладони, приветствие команд, наставления Баллок и ее помощников, хлопки по плечам, шелестящие помпоны чирлидерш, оранжево-зеленая атрибутика «Бирмингемских Драконов» под ослепительным светом прожекторных мачт, подавленная черно-синим морем — цветами «Грин-Бэй Хантерс». Все пронеслось и слилось перед глазами, задавленное предчувствием игры. Слившиеся в прибойный шум голоса болельщиков на трибунах, отрывки мелодий и гимна, свист рассекающих воздух бит и скрип кроссовок. Многоголосье красок и звуков заполнило собой пустоты, вытравив на корню скуку начала дня и подселив на ее место нарастающее волнение. Льюис вытер вспотевшие ладони о форменные штаны, надеясь, что камера оператора спортивного канала не фокусируется в этот момент на его застывшем от ужаса лице, а комментатор не задается в прямом эфире насмешливым вопросом, не является ли решение менеджера «Грин-Бэй Хантерс» взять в команду зеленого питчера самонадеянным и глупым. Льюис не задумывался всерьез, насколько огромен их стадион, до сегодняшнего дня. Когда он сидел на пустых трибунах в нечетный день, его новый дом казался просторным, но камерным, только для своих. Представлялось, что даже с верхних мест можно при желании докричаться до Марка, болтающегося в аутфилде. Теперь это впечатление пропало: счет болельщиков шел на тысячи, на матч стеклись не только студенты и местные фанаты бейсбола, но и гости соседних городков. Наверняка среди них находились и Каллахан и Оливия Винтер, родители Бэмби и Марка, старшая сестра Тони. «Соберись», — повторил Льюис упрямо, проводив взглядом Тома, одетого в командные цвета, который вместе с менеджером «Драконов» направился к стоящим у домашней базы судьям. — Соберись, — произнес вслух Ной за его спиной. — Сейчас узнаем их расстановку. Льюис кивнул. Том показал главному судье два экземпляра списка очередности выхода на биту. Менеджер «Драконов» в оранжево-зеленой форме сделал то же самое. Один экземпляр Тома после одобрения главного судьи отправился в руки менеджера «Драконов». Льюис прогнал мысленно очередность имен в их списке. Марк, Конни и Бэмби в начале и с прогнозом, что Конни и Бэмби будут выбивать мячи в поле, а Марк с его быстрыми ногами — настойчиво двигаться по базам, чтобы добраться до «домашней» и унести заветное очко. В середине их главная убойная сила: Эммет Прайс, назначенный бьющим вместо самого Льюиса, Ной и Таннер, чьи мячи чаще всего летели в поле. Замыкали очередь Тони, Финнеас и Клод Натаниэль. За ними не числилось впечатляющих результатов, но скорость Тони, поменявшего схему приема лекарств, могла выстрелить при удачном выбивании мяча не хуже скорости Марка. Экземпляр списка «Драконов» наконец оказался в руках у Тома. Он уткнулся в него по пути в дагаут. Льюис готов был задохнуться от волнения, а на лице Тома и мускул не дрогнул: держался под прицелом камер он превосходно. С тем же выражением он мог вчитываться в состав диетической газировки. Команда собралась плотным кругом, облепив спустившегося в дагаут Тома со всех сторон. Льюиса с его уступающим на десяток с лишним сантиметров ростом едва не задавило между Клодом Натаниэлем и Таннером, но Ной подтащил его за локоть, положил ладони ему на плечи и молча поставил перед собой. В голове проскочила мысль об обещанном три дня назад разговоре, и Льюис порадовался, что они не обсудили ничего раньше. Жить предчувствием матча было проще, перенося неигровое волнение на потом. Сейчас они были питчером и кэтчером, все остальное имело значение, но не мешало настрою. Как принимающая сторона, они начинали с защиты. — Ничего необычного, все как мы думали, — сказал Том спокойно, — с самого старта они захотят зарабатывать очки. Очередь практически не изменилась с прошлого сезона. Том показал список сперва Льюису, Ною и юрко проскользнувшей в круг Баллок. — Начинаем с фастболов, — сказал Ной полувопросительно, убрав руки с плеч Льюиса. — Фастболы, — подтвердила Баллок, нацепив очки и изучив список, — попытайтесь путать кручеными при случае, но не увлекайтесь. Энтони, Финнеас, — она ткнула пальцем в обоих, — готовьтесь, что мячи будут отбиты и полетят в ваши зоны. Кей Нат, Конни, Таннер — приготовьтесь принимать от них подачи и блокировать свои базы. Марк, Дилан — не расслабляйтесь, и на вашу долю может перепасть. Льюис, — зеленые глаза Баллок смотрели привычно насквозь, замечая в нем все, — они попытаются задушить твою уверенность с первого мяча. Поддашься на манипуляцию — ты проиграл. А ты должен мне отличную игру, ты слышишь меня? Льюис серьезно кивнул. Они обсуждали это с Ноем во время одной из тренировок. После судьбоносного обещания в зале все, о чем они говорили наедине или в присутствии других, аккуратно и по понятным обоим причинам сводилось к игре. «Бросать на азарте до первых двух-трех осечек подряд, чтобы начать сомневаться и спотыкаться от собственной неудачи сильнее и сильнее, — позиция безмозглого перфекциониста, — заявил Ной. — Если бы мы хотели непревзойденной точности, которая всегда зависит только от нас самих, подались бы в другой спорт». — Победа за нами, — сказал вдруг Конни просто и твердо, вытянув вперед крепко сжатый кулак. — Победа за нами, — повторил Льюис, стукнув своим кулаком о его. Конни умудрился произнести фразу так, что она вытеснила собою прочие мысли в голове. Будто дважды жирно обведенная красным маркером под заголовком «Планы на вечер». И как по щелчку, с напоминанием о том, что игра для него начата прямо сейчас, в Льюисе не осталось ничего, кроме желания рвануть с головой в первый иннинг. Незамысловатую мантру хором подхватили остальные, вскинув кулаки и подарив кулаку Конни по удару. — Вперед, охотники! — рявкнула Баллок, и все, натянув ловушки, а Ной — опустив шлем, потянулись из дагаута, провожаемые ее бодрыми хлопками по спинам. Ступив на поле и направившись к питчерской горке, Льюис не удержался и глянул на большой экран на трибунах. В прямой трансляции поданный крупным планом Броди Гамильтон, один из лучших бэттеров «Драконов», машинальным разминочным движением повел плечом руки, в которой сжимал биту. Кадр переменился, и Льюис, увидев на экране себя, отвел глаза. Он поднялся на питчерскую горку, поправил козырек черной бейсболки и получил мяч. Восемь разминочных бросков заняли по времени не больше минуты, но достаточно сконцентрировали Льюиса на Ное, спокойно принимавшем каждый, чтобы давление внимания толп народа на трибунах ослабло. Льюис с подавленным смешком вспомнил, как Бэмби, подарков от которого он ждал меньше всего, накануне ночью, постучавшись в его дверь, протянул плеер с проводными наушниками и сказал: «Ты ведь не играл на стадионах с такой вместимостью? Я записал еще для Тони перед его первым матчем. Из дагаута, и все же… если хочешь привыкнуть». Льюис пару раз выбирался на большие игры по вырванным волей счастливого случая билетам, но решил, что голос поля, а не трибун, пусть и записанный из дагаута, стоит того. Он заснул под шум, бивший на критической громкости прямо в уши. Теперь, когда он стоял на питчерской горке, звуки полных трибун если и не казались ему слабым шепотом ветра, то не отвлекали и не внушали ужаса. — Плэй! — объявил судья. Льюис не смотрел на Броди Гамильтона, только на Ноя. Под защитной решеткой шлема Льюис ясно видел его темно-голубые глаза, смотрящие в ответ с той же неумолимой сосредоточенностью. Ной опустился на одно колено, вытянул указательный палец, а затем ударил ребром ладони о ловушку. «Синкер со всей дури», — перевел Льюис и поднял согнутую в колене маховую ногу одновременно с тем, как Ной опустился на оба колена. Питч случился быстро. Замах, контролируемая взрывная мощь в толчке, хлесткое движение рукой и вволю вложенная сила. Мяч на скорости перелетел от пальцев Льюиса сквозь страйковую зону в сомкнувшуюся ловушку Ноя, как игрушка йо-йо взбегает по туго натянутой нити. — Страйк, — засчитал судья, и черно-синее море на трибунах всколыхнулось одобрительным гулом. Броди Гамильтон не замахнулся. Льюис уловил за доли секунд в самой его позе не замешательство, вызванное скоростью броска, но деятельное наблюдение — Броди оценивал ситуацию, не решившись рубить наугад. И только теперь, когда Ной вернул Льюису мяч, Броди занял стойку, отмеченную полной готовностью. Ной жестами повторил заказ. «Мощный синкер». Льюис отправил мяч в полет по прежней траектории, вложив всю силу в бросок. Броди сработал молниеносно. Его левая кроссовка поднялась на несколько дюймов, стоило Льюису сделать замах, и вровень с тем, как мяч выпорхнул из пальцев Льюиса, вновь врезалась в песок — Броди перенес вес, развернулся и четко рассек воздух битой. Льюис еще не вышел из броскового движения, услышав неповторимый звук. Сердце сжалось. Мяч встретился с битой, но, как и предсказывали Ной и Том, первый прием оказался для Броди котом в мешке — он не совладал с мощью питча и вывел мяч в поле, но вряд ли сделал это достаточно высоко. — Флай-аут! — объявил судья. Так быстро? Льюис удивленно обернулся, едва вернув баланс. Мяч был крепко зажат в ловушке Тони, рухнувшего на колени между второй и третьей базами: он сумел перехватить мяч с воздуха, не дав ему упасть и отскочить по земле в аутфилд. Судя по прочитанному с губ Клода Натаниэля «Твою мать, Энтони!» и реву трибун, Льюис пропустил чертовски зрелищный момент. Тони медленно поднялся с колен. Если перехват мяча и оказался для него болезненным, он стоически не подал виду, зная прекрасно, на чье лицо сейчас направлены камеры. В чьих кристально-чистых голубых глазах зритель должен читать «Плевое дело. Повторим?» Броди, выведенный с поля флай-аутом, хмуро подвигал челюстью, кинул в сторону Тони сложно читаемый взгляд и удалился в дагаут «Драконов». Ему на смену вышел Дэвид Дэвидсон. Ной вытянул указательный палец и ударил ребром ладони о ловушку, повторяя без слов заказ на синкер, что Льюиса ни капли не удивило. Они договорились на старте брать Гамильтона и Дэвидсона однотипными фастболами до последнего: так было проще определить, куда полетит отбитый мяч. Льюис сделал бросок. Дэвидсон, в отличие от Броди Гамильтона, замахнулся сразу, но мяч резво пролетел мимо биты в раскрытую ловушку Ноя. — Страйк! — объявил судья. Второй мяч Дэвидсон отбил за пределы площадки, заработав очередной страйк себе в минус. Но, воодушевленный, прочувствовав силу подачи, лишь крепче обхватил биту руками и схлестнулся с Льюисом в интенсивном поединке упрямства и скорости реакции. На счету Дэвидсона уже было два страйка, а потому, согласно правилам, каждый мяч, который он теперь отбивал за пределы площадки, страйком не считался. Дэвидсон рубил битой, как машина, отбивал один синкер за другим, и, пусть все они летели за пределы площадки, Дэвидсон мог развлекаться так до бесконечности: главное — попадать по мячу. «Он привыкает», — подумал Льюис, стиснув зубы и проследив, как шестой по счету мяч отскочил за спину Ноя. Льюис боялся, что не выдержит, сбавит темп, и Дэвидсон, воспользовавшись заминкой, не напрягаясь выбьет хоумран. Седьмой мяч — и снова отбит за пределы площадки. Восьмой — и вот она, невольная осечка Льюиса, которая отправила мяч мимо страйковой зоны. Дэвидсон дрогнул, но бита в его руках осталась неподвижна: он вовремя проигнорировал неправильную подачу. — Два страйка, один бол! — объявил судья. Дэвидсон довольно оскалился. Фанаты в оранжево-зеленых цветах на трибунах загудели, с восторгом встретив первую полноценную ошибку «Грин-Бэй Хантерс». Ной смотрел сквозь защитную сетку шлема не мигая и в упор. «Знаю, — подумал Льюис мрачно, буквально чувствуя, о чем он подумал. — Никакого глупого перфекционизма». Ной вытянул четыре пальца и медленно сжал. Слабый керв. Ни он, ни Льюис, не могли обещать друг другу, что риск оправдан сейчас, когда бита Дэвидсона высекала искры из воздуха и, казалось, могла отправить любой слабый мяч в верхние слои атмосферы. Путая Дэвидсона, они могли неслабо запутать товарищей по команде. «Но мы к этому готовы», — подумал Льюис, вспомнив блестящий флай-аут Тони, решимость, написанную на лицах остальных. Если Льюис и Ной не могли вывести Дэвидсона вдвоем, то самое время сделать это всем вместе. Кивок. Замах, как и сотни раз на оттачивании керва под руководством Ноя. Бросок по небольшой дуге со смещением вправо. Мяч поднялся выше груди Дэвидсона в полете, но перед страйковой зоной стал резко падать, целясь сквозь нее — в подставленную ловушку Ноя. Льюис был готов к этому, и все равно с трудом подавил горечь: Дэвидсон саданул битой прямо по мячу и выбил его высоко в поле. — Марк! — донесся до слуха крик Конни. Бита упала на песок с тихим звуком, Дэвидсон, не медля, рванул к первой базе. Льюис круто развернулся и увидел с содроганием, что Марк не успел перехватить мяч с воздуха и погнался за ним по земле. Дэвидсон коснулся ногой первой базы, которую беспомощно стиснувший зубы Таннер не мог блокировать с пустыми руками, и оттолкнулся, взяв курс на вторую. Марк подобрал мяч, его черные косички взметнулись под шлемом. Секунда. Скоростной бросок, какому позавидовал бы и Льюис, и все же на адреналине, не очень точный и низкий. Полет мяча и бег Дэвидсона, напружиненного, как дикая пантера, готового выгрызть первенство в гонке зубами. Конни опасно далеко сорвался со второй базы глубже в поле, чтобы подхватить передачу Марка. Льюис отследил захват мяча ловушкой, разворот всем корпусом и прочувствовал до мурашек по коже яростное усилие, с которым Конни оттолкнулся от земли, бросив себя обратно на защиту базы. Конни и Дэвидсон понеслись друг на друга, готовые к столкновению. Сердце Льюиса заколотилось о ребра до боли, горло сдавило, когда Конни, будто снятая метким выстрелом птица, отклонился и начал падать на спину. Но то было лишь мгновение не успевшего застлать глаза ужаса. Крепко сжимая мяч ловушкой, Конни рухнул не потому, что оступился — он сделал бешеный подкат, вытянув ногу и успев коснуться кроссовкой пластины второй базы. Дэвидсон понял спустя долю секунды, что не успел. Притормозил, запнувшись, и под шквал ликования болельщиков «Грин-Бэй Хантерс», пришедший с трибун, легкой трусцой пробежал мимо. Облегчение вскружило голову. Повернувшись к экрану, Льюис увидел крупным планом тяжело дышащего и счастливо улыбающегося Конни, распластанного на земле, а следом — разочарованно качающего головой Дэвидсона, остановившегося и уперевшего руки в колени. Судья второй базы подал знак, и раздалось объявление: — Форс-аут! — отметив, что Конни с мячом успел заблокировать родную вторую базу до того, как Дэвидсон ее занял. Дэвидсон покинул поле. «Мы должны закрыть верх первого иннинга, не дав им заработать очки. Пусть это будет наш удар по их гордости», — подумал Льюис твердо. Он заметил, как Таннер перевел дух и отвернулся, судя по зашевелившимся губам, выдохнув ругательство в воздух, как только Конни отдышался и поднялся на ноги, показав, что в порядке и может продолжить игру. Третьим на биту вышел Чарльз Уокер, чье загорелое лицо и ослепительно-белая винировая улыбка Льюису примелькались уже спустя час после прибытия автобуса «Драконов» к кампусу. Они пересеклись с Чарльзом в парке перед учебным корпусом, затем — у крыльца, чтобы через полчаса столкнуться нос к носу у шкафчиков. Чарльз перевел наигранно удивленный взгляд с Льюиса на плакат с его лицом на стене (Том заявил, что выбрал этот снимок, потому что у Льюиса на нем одухотворенный вид, после чего Клод Натаниэль ехидным шепотом предположил, что Льюис в момент, когда щелкнул затвор, думал о том, как благодарен своему тренеру. Казалось, Клод Натаниэль успел привыкнуть, но он еще никогда так громко и жалобно не вопил после щипков). «Ты? — спросил Чарльз, вдоволь насладившись сравнением плаката с оригиналом. — Такая маленькая штучка у них теперь вместо питчера? Это прикол? Где Рой Остин?» «А что, скучаешь, но зассал взять номерок?» — сквозь зубы процедил Льюис. Только Чарльз машинально дернулся навстречу с вмиг перекосившимся от злости лицом, Льюис поднырнул под его локтем, вспомнил школьные годы и сделал ноги быстрее, чем в спину прилетело: «Сопляк гребаный!» Чарльз встал на позицию, ударив битой о песок. Верхняя губа презрительно дернулась, Чарльз наморщил нос, демонстрируя неприкрыто, что ему противен воздух, который он делит с Льюисом. Льюис хладнокровно посмотрел в ответ, надвинув ниже козырек бейсболки, опустил глаза на Ноя. Пока не получил новый мяч, слегка наклонил голову к плечу — «пытка» — и два раза хлопнул ловушкой по локтю — «с особой жестокостью». Ной издал неслышный смешок под защитной сеткой шлема. Предложил ему фор-сим, добавив круговое движение большим пальцем — «до самого конца?» Льюис кивнул, получив мяч, и сосредоточился. Замах. Бросок.

***

— Вот это противостояние, а, Кензи? Готов поставить сотню баксов — между Чарльзом Уокером, игроком первой базы из Бирмингема, который в данный момент стоит на бите, и Льюисом Маккласки, подающим надежды новичком-питчером из Грин-Бэй, какие-то личные счеты! О боже… Кензи, ты это видел? — Сложно не заметить, Пол. Мне кажется, я слышал громкое «Ауч!», прокатившееся по трибунам. Уокер явно не был готов к такой скорости питча, у него едва бита из рук не выскочила… — И это страйк?.. Да, мы видим, что судья засчитывает страйк. Очевидно… Маккласки вошел в кураж. Он не подает мячей медленнее девяноста миль в час, вы можете видеть цифры своими глазами на ваших экранах. Сплошные фор-симы — и какие фор-симы! Потрясающая стабильность для новичка. Что мы о нем знаем, Кензи? — Вчерашний выпускник из Кентукки. Мы изучали статистику его школьных игр перед матчем. Ничего впечатляющего. — Да. Честно признаться, вот-вот мы перейдем к низу первого иннинга, а я уже готов спросить, кто, черт возьми, ее составлял? Лично я ожидал совсем другого! У этого парня есть стиль. Да, черт возьми, есть стиль, Кензи. У меня пока нет вопросов к дерзкому выбору легендарного номера «сорок два». — Ха. Боже. Не торопись с выводами, неисправимый оптимист. Первый иннинг идет. — Очередной страйк, точнее уже фол! Уокер в ярости. Мы можем услышать нарастающее волнение на трибунах. Какой напряженный поединок в начале вечера! Уокер отбивает мяч за пределы площадки. В прошлом сезоне он основательно надрал зад стартовому питчеру «Грин-Бэй Хантерс». В этом охотники, похоже, устроили дракону западню, ха! — Это психология бейсбола, Пол. — Ну-ка, поделись по старой дружбе. Нашим зрителям тоже будет интересно услышать. — Если Грин-Бэй не даст Бирмингему открыть счет в первом иннинге, это ничего не значит в перспективе всей игры, но сколько значит для команды, которую в прошлом сезоне морально подавили тремя — тремя, Пол, вдумайся, — очками в самом начале! Мы обычно заводим робкие разговоры о переломных моментах во второй половине матчей, но для Грин-Бэй вот он, серьезный переломный момент. Отстоят сейчас — отстоят всю игру. — И ты меня называл неисправимым оптимистом, Кензи?! — Это не факт, я ничего не утверждаю. Всего лишь их надежды на сегодняшнюю встречу. — Ха. Не прикидывайся, приятель. Может, тебя и не видит никто, кроме меня, но я с радостью озвучу в эфире, что сегодня ты в черно-синем! — У каждого есть свои слабости. Мне нравится напор этих ребят… — Маккласки готовится к новому питчу. Кажется, Сэлман выбрал для Уокера единственный пункт из меню — и это, конечно же, фор-сим, который наверняка станет, как и крепкие синкеры, венцом в статистике Маккласки в регулярном сезоне… Дуэт Маккласки-Сэлман ни в какую не дает нам насладиться полным арсеналом подач, настойчиво хвастаясь фастболами — имеют право! Что же, все еще впереди. — И вот замах… — Уокер реагирует быстро. — Выбивает — он выбивает мяч в поле… — Уокер бросает биту, он бежит к первой базе, но… мяч летит туда же, увы, слишком низко, Блад не успеет перехватить и заблокировать первую базу… Эх! И… Вот это да! — Черт меня раздери, Маккласки сорвался с питчерской горки одновременно с Уокером. Какая прыть! Он несется за мячом! — Перехват! — Мяч в ловушке Маккласки. Он падает. — Ч-черт! — Он осаливает Уокера за ногу… — В полшаге — буквально в прыжке до первой базы! Осаливает своей ловушкой с мячом! Это тэг-аут! И… конечно, судья тут как тут. Уокер покидает поле ни с чем! Трибуны вне себя. Нам показывают зрителей. Сколько эмоций! Вот и крупный план… Только посмотрите на парня в толстовке «Теннесси», хотя сегодня, согласитесь, подошла бы «Кентукки». Ощущение, что он все это время смотрел матч стоя, полная сосредоточенность на происходящем. Номер «сорок два» — мне не кажется? — набит у него на щеке. Ха! Парень, твоя тату как никогда уместна. Не верю, что мне приходится повторять эту прописную истину в контексте бейсбола. Но сегодня это не только номер Джеки Робинсона. Сегодня это и номер Льюиса Маккласки. — Счет по-прежнему не открыт, а мы перемещаемся в низ первого иннинга. — И пока команды меняются, и нам только предстоит увидеть «Грин-Бэй Хантерс» в атаке, мы можем насладиться повтором этого потрясающего момента. Давненько я не видел тэг-аута в исполнении питчера! Маккласки не собирался падать, как сделал Винтер — повтор этого момента, уверен, войдет в хайлайты матча, — но в скорости реакции ему не занимать. Упал, но сделал все, чтобы осалить. — Гордость Уокера задета. Посмотри, как меняется его лицо. От радости к удивлению вроде «Что это у меня под ногами?» — А там Маккласки! — Нам будет что вспоминать до матчей регулярного сезона весной. Страсть этих ребят не знает границ. — Все-таки ты большой романтик, Кензи. — Знаешь что, Пол? Мне за это не стыдно. — Ха. И вот он, низ первого иннинга, дамы и господа. На биту готовится выйти Марк Янг, центральный аутфилдер. Давайте взглянем на его статистику.