Бегущие домой

Ной поднялся к себе. Подобрал сумку с пола и, запустив руку поглубже в кучу курток и толстовок на вешалках в шкафу, сдернул с крючка флисовый плед. Пригодится. Ной сложил плед и затолкал в сумку. Убрал шнапс в тумбочку и выбрал среди подарков Констанса на полке бутылку текилы. Тоже пригодится. Индикатор сообщений забытого на столе телефона настойчиво подмигивал. Ной собирался пройти мимо, но любопытство взяло верх. Сообщения Найджела «Ты что-то печатал, или мне показалось?» недельной давности и относительно свежие «Прекрасно» и «Козел», которые Ной так и не открыл, всплывали в уведомлениях вместе с каждым свежим сообщением из других чатов. Лично Найджел не подходил. Судя по тому, что позавчера он флиртовал у шкафчиков со сценаристом театрального кружка, Найджел не вешал нос. От матча тоже благополучно отмазался: Том сказал, дело в ангине, хотя Найджел разыгрывал эту карту по поводу и без, даже если хотел провести вечер наедине с приставкой. Сейчас сообщения Найджела всплыли из-за новых — из соседнего чата. Грег: «Кто внес платеж за следующий семестр? Откуда у тебя деньги? Мне стоит волноваться?» Грег: «Смотрел матч по телевизору». Грег: «Поздравляю». Грег: «Кажется, сегодняшнее — потолок мальчика-питчера. Опять тратишь время впустую?» Последнее сообщение отца не помещалось в блоке уведомлений: наверняка очередная километровая цитата из библии. Ной заблокировал телефон и раздраженно отбросил в сторону кровати, не рассчитав силы: телефон врезался в стену и шлепнулся на подушку треснутым экраном вверх. Тянуло выйти из комнаты и снова найти спокойствие. Впервые за долгие годы у спокойствия было имя. Ной выровнял дыхание и все же подобрал телефон, сунув в сумку. Захлопнул дверь и спустился вниз. Парни одевались и старались слинять раньше, чем Том достанет их с проверкой карманов и рюкзаков. Ной обвел холл беглым взглядом и увидел его под крючками, копающегося в свалке обуви и дождевых плащей. Давление в грудной клетке ослабло. Один только вид знакомой взлохмаченной макушки сработал как противоядие от мыслей, связанных с отцом. — Это ищешь? — Ной сошел с последней ступеньки и накинул Маккласки на плечи его куртку, которую машинально схватил с крючка вместе со своей, перед тем как подняться наверх. Пожалуй, стоило привыкать к его имени. Его зовут Льюис. Красивое имя. Красивое, как он сам. Ной поддел мягкие темно-каштановые волосы и выправил из-под ворота. Льюис поднялся на ноги. — Я думал, ты на улице, — сказал тихо, натянув рукава. Под курткой на нем была черная футболка с логотипом «Парка юрского периода» — на этот раз, похоже, праздничная, подходящая по размеру. Ной перекинул лямку сумки через плечо, заметив, что взгляд Льюиса задержался на торчащем из бокового кармана горлышке бутылки. Льюис фыркнул и улыбнулся краем губ. Кажется, даже этого не заметив, провел пальцами по ладоням. — Поднимался за пледом. Все вышли. Том, выскочив на крыльцо в одних тапках, крикнул Конни вслед, что закроет входную дверь в три часа ночи. Констанс ответил заливистым смехом. Прекрасно. Том, как обычно, просчитался с комендантским часом. — Идем, — позвал Ной и невольно улыбнулся: Льюис встрепенулся и посмотрел в ответ так, будто получил лучшее предложение в жизни. — У нас есть одно незаконченное дело. Льюис кивнул, отвернулся, неловко заправив непослушную прядь за ухо, и первым вышел на улицу, шустро сбежав по ступенькам в темноту ночи. Ной направился следом. Увернулся от руки Тома, попытавшейся забраться в боковой карман сумки. — Мы не пьем, — напомнил он сухо. — Хотя бы вы, — пробурчал Том и, многозначительно постучав пальцем по наручным часам напоследок, зашел обратно в корпус. Ной нагнал Льюиса на пешеходной дорожке в парке. Где-то впереди, в редких лужицах фонарного света, то появлялись, то пропадали из вида Финнеас, Родерик и Клод Натаниэль. Теперь, когда вспышка бешенства улеглась, Ной жалел, что швырнул телефон о стену. Окликнуть Финнеаса? Не спугнет ли Льюиса сказанное при нем «Прикрой нас»? Льюис шагал, уставившись под ноги, сунув кулаки глубоко в карманы куртки, и явно внутри себя переживал мучительную борьбу смущения и закономерного страха перед неизвестностью. Любое прямое напоминание о том, что им понадобится уединенное место — лишний удар по его оголившимся нервам. Сообщением в чате было бы проще. Другое дело, что в жопу ужаленный Марк Янг, а вместе с ним и пьяный Констанс (а значит, и Таннер Блад), даже если Финнеас будет отвлекать их всеми силами, быстро обнаружат пропажу. Выход один — предупредить Таннера лично. Задача усложнялась. — Надо, — вдруг высказался Льюис, прервав молчание на подходе, когда Ной, поморщившись, расслышал биты играющей внутри музыки и разглядел сквозь живую изгородь бежевый фасад корпуса, — показаться им на глаза. — Льюис замедлил шаг. Поморщился тоже, увидев группу футболистов, втягивающих в дом бочки с пивом. Кинул на Ноя сложно читаемый взгляд и, густо покраснев, что прослеживалось несмотря на темноту ночи и приглушенное освещение корпуса, объяснил: — Иначе Таннер пойдет нас искать. Из Ноя вырвался сдавленный смешок. Льюис не боялся идеи слинять вдвоем в тихое место. Черт подери, так вот о чем он думал по пути? Хитрый маленький пришелец. — Ладно, — сказал Ной, ухмыльнувшись, — но без участия в срани вроде «Правды или действия». — Я умею только в «Ложь или побег», — хмыкнул Льюис, — моя любимая игра. Ной покачал головой с наигранным осуждением. Они зашли в дом, с порога окунувшись в грохот музыки и гул голосов и смеха, едва ли не в два раза превосходящий творившееся на трибунах. Общежитие чирлидерш десять лет назад, если верить слухам, и этого не случилось куда раньше, переделали из бывшей библиотеки, когда администрация перенесла ее в свежую постройку при учебных корпусах. Ной любил это здание за не выпаренный ремонтом и проживанием нескольких поколений спортсменок дух элегантной старины. За большую парадную лестницу с резными перилами в холле, арочные пролеты и высокие дубовые стеллажи, где когда-то хранились книги, а теперь — кубки и фотографии команды, сводчатые потолки и потрясающей красоты витражи. И одновременно ненавидел: пары вечеринок и совершенных под этой крышей глупостей хватило, чтобы подпортить впечатление. Ной не гордился тем, что творил назло отцу, выпутавшись из-под его влияния. Тогда он вел себя не лучше животного, дорвавшегося до всех удовольствий разом. Уже на входе было не протолкнуться. Толпы знакомых и малознакомых студентов, болельщики с полустертыми черно-синими полосками на щеках, присоединившиеся к празднику футболисты. Каждый второй считал своим долгом притормозить Ноя и Льюиса по пути в гостиную и поздравить с победой. Ной с трудом сдержал порыв вышвырнуть куда подальше форварда «Церберов», который, пьяно отшатнувшись от группки курящих прямо в коридоре и загородив проход, выдохнул табачное облако Льюису в лицо вместе с радостным заявлением: — Круто, чувак! Я чуть не кончил от твоего тэг-аута! — Курить в чужом доме не круто, — прошипел Ной, отпихнув форварда плечом. Льюис, воспользовавшись моментом, прошмыгнул мимо. Ной вырвал сигарету из рук возмущенно забормотавшего форварда и сунул в пепельницу, которую держала в руке его подружка. — Счастливых оргазмов, мудила. Ной оттолкнул форварда к стене брезгливым толчком и вырвался вслед за Льюисом, свернув в общую гостиную. Здесь, наверняка стараниями непреложной воли Миллисент Брайт, не было никого лишнего: только бейсболисты и чирлидерши. Льюис остановился на пороге как вкопанный. Ной взглянул поверх его плеча и подумал с усталой обреченностью: «Ну конечно, сука. Правда или действие». Когда еще застанешь по пояс голого Констанса Винтера, распластанного на журнальном столике с нежно-трагическим видом оскорбленного аристократизма, будто не он добровольно отпустил поводки всех своих бесов? Судя по прикованным к нему взглядам девчонок, они бы продержали Конни в этой позе весь вечер, вдобавок стянув и узкие джинсы. Таннер, на коленях стоящий между его разведенных ног, размашисто слизнул соль с его живота и бодро опрокинул шот текилы, протянутый кем-то из чирлидерш. Конни, хихикнув, сел на столике, небрежным движением откинув со лба растрепавшиеся светлые волосы, и Ной буквально почувствовал, не услышав сквозь музыку, дружный жадный выдох девчонок с дивана напротив. Конни, держа в зубах дольку лайма, наклонился к Таннеру, не дав ему перевести дух после текилы, обхватил руками за шею и заткнул мощным цитрусовым поцелуем. Льюис смотрел на открывшуюся картину широко распахнутыми глазами. Таннер, сожрав лайм вместе с коркой, и не думал отлипать от Конни, похоже, вознамерившись к утру душу его высосать через рот. — Могла бы придумать что пожестче, — попенял Марк Миллисент, устроившейся на его коленях. — М-м-м… Нет. — Миллисент надула пузырь из бледно-розовой жвачки и лопнула его изнутри языком. Ухмыльнулась, перехватив взгляд Ноя, и промурлыкала, подмигнув ему: — Бладу пора расслабиться. Верно? — Присоединяйся, Сэлман, — подбодрила Эмма, заместитель Миллисент на посту капитана чирлидерш, лениво откинувшись в кресле. Судя по подушке, которую Дилан, мрачно присосавшийся к банке пива, воткнул между ней и собой, Эмма уже пыталась протянуть к нему ярко-голубые коготки. «Но тебе не тягаться с его Скайлер, подруга», — подумал Ной не без злорадства, припомнив Эмме подброшенный в сок шот водки на одной из прошлогодних вечеринок. Финнеас неделю потом сокрушался, что Ной, немедленно выплюнув все, что успел набрать в рот, изгадил его любимую рубашку. — Воздержусь, — сказал Ной сухо, незаметно коснувшись Льюиса между лопаток и начертив стрелку влево. Льюис послушно повернул голову в указанном направлении, заметил лестницу между двумя стеллажами и так же еле уловимо кивнул. Если Ною не изменяла память, именно там находился старый, оставшийся со времен библиотеки читальный зал. — С чего вдруг? Пополнил ряды праведников? — Эмму, похоже, порядком взбесила неудача с Диланом. Она прищурилась и заметила едко: — Косишь от игры, как будто не твой язык побывал в десятке ртов в прошлом году… а может, и не только ртов? Клод Натаниэль резко оборвал звонкий смех над шуткой Родерика. Финнеас закашлялся, пустив пиво носом. Конни и Таннер прекратили целоваться. Миллисент нахмурилась и в повисшей тишине метнула на Эмму убийственный взгляд. Ноя охватило неприятное оцепенение, пульс мерзким зудом отозвался в запястьях. Его репутация была далека от идеала. И все же последнее, чего он хотел, — напоминания об этом именно сегодня. В эту гребаную секунду. — А ты, — вдруг спросил, отмерев, Льюис с вызовом, — лично это у всего десятка ртов своим языком по горячим следам выясняла? — Он добавил после пропитанной ядом паузы: — А может, и не только ртов? Клод Натаниэль прыснул в полный бокал шампанского. Финнеас не удержался от смешка. Эмму передернуло от возмущения. Она открыла было рот, чтобы ответить Льюису с накопленным запалом, но Миллисент предупредила, вцепившись в косички Марка, которые наматывала на растопыренные пальцы: — Эмс, заткнись! Сейчас же. — Гребаная неприкосновенная свита… — пробурчала Эмма вполголоса, вскочив с кресла, и чуть не выбила банку из рук Дилана, пробираясь мимо него к выходу. — Я, — провозгласил Клод Натаниэль громко, мастерски оттянув внимание большей части присутствующих на себя, — готов лизать соль с ваших животиков, дамы! — Началось, — простонал Финнеас, проведя ладонью по лицу. Поднялся гвалт, Дороти охотно задрала футболку, и про Ноя с Льюисом забыли быстрее, чем про недавнее шоу в исполнении Конни и Таннера. Льюис хмуро фыркнул и решительно направился к лестнице. Ной отчаянно посмотрел ему в спину. В горло вцепилось удушье бессильной досады, сердце и не думало замедлять набранный темп. Льюис не дал Эмме первенства в обмене ядом. Но он слышал каждое ее слово. «Десяток ртов». Блядство. — Я иду за ним, — предупредил Ной жестко, опустив взгляд на Таннера, как только Льюис скрылся на лестнице. Таннер поднялся на ноги и безразлично пожал плечами. Что-то в глубине его искрящихся весельем серых глаз подсказывало: Таннера искренне позабавило предположение, что от него ждут вмешательства. Но Ной сказал на всякий случай, сделав шаг навстречу, чтобы слышал только он: — Сегодня без твоих «десять минут» и «полчаса», ясно? — Окей, — произнес Таннер мягко, потрепав его по плечу. — Удачи, приятель. Серьезно. Расслабься. — Сэлман, — окликнула Миллисент. Ной обернулся. Миллисент достала из кармана кожаных брюк ключ на бечевке и кинула в его подставленные ладони. Подмигнула густо подведенным глазом и сказала: — Прольешь спиртное на антикварный ковер — урою. — Спасибо… — выдавил Ной. — И тебе тоже. Он хлопнул Таннера по плечу. Лицо Таннера вытянулось от удивления, но все же он молча отступил, позволив ему пройти к лестнице. Ной услышал за спиной сдавленный шепот, обращенный к Конни: «Ной, сука, Сэлман хлопнул меня по плечу?.. Он мне спасибо сказал?» Чем выше поднимался Ной по лестнице, ведущей с первого этажа сразу на третий, тем тише становились голоса и грохот музыки. Льюис стоял на самом верху под пыльным плафоном единственной лампы и, судя по напору, уже не в первый раз дергал за несчастную дверную ручку. — Бесполезно. Она запер… А. Ладно. Льюис увидел ключ и отстранился, насколько позволяла крохотная площадка, позволив Ною отпереть дверь двумя поворотами ключа в замочной скважине и старым добрым пинком по сухому косяку. Ной боялся увидеть на его лице тень отвращения, но Льюис обезоруживающе улыбнулся и заметил: — Ты тут явно не в первый раз, да? И на душе стало еще паршивее. Ной сделал приглашающий жест рукой, пропустив Льюиса в читальный зал. Несмотря на давящую на грудь гадливость от воспоминаний о прошлом, связанном с этим домом и самим собой, Ной ощутил прилив неконтролируемой нежности. К реакции Льюиса. К тому, как распахнулись от удивления и восторга его глаза, а сам он шагнул, не видя больше ничего, вперед. Коснулся кончиками пальцев передвижной лестницы, ведущей ко второму ярусу — со списанными из библиотечного резерва книгами, — повернул голову к огромному панорамному окну, будто гадая, откуда льется серебристый свет. Кивнул сам себе — «Ну да, луна» — и вдруг обхватил перекладину смелее, оттолкнулся и вскочил на лестницу на ходу, проехавшись на ней под тихий скрип от одного края книжного стеллажа почти до конца зала. — Охренеть! — рассмеялся Льюис, соскочив на пол и отряхнув ладони от пыли. С любопытством посмотрел на кресло и большой письменный стол. — Откуда это вообще в общаге чирлидерш? — Раньше, — продрав голос, сказал Ной хрипло, — это здание было библиотекой… Послушай, — он набрал в грудь больше воздуха и выпалил на выдохе, понимая, что иначе рискует не сказать никогда: — Я этим не горжусь, ясно? Льюис отвлекся от разглядывания книг на полках, поднял на него недоуменный взгляд. Вздернул темные брови. — Да брось, ты слышал Эмму, — сказал Ной, не дождавшись от него ни вопроса, ни замечания об услышанном внизу. — Она стерва, но она сказала чистейшую правду. Я был отбитым, когда дело касалось близости с людьми. Для меня все это было… ебаной игрой. Способом выпустить пар. — Ной бросил сумку на ковер, подошел к окну и сел прямо на пол, уставившись сквозь стекло на кроны деревьев парковой территории, за которыми угадывалась крыша их корпуса. В отдалении, во взвеси тумана, подсвеченного прожекторными мачтами, проступал из темноты силуэт их родного стадиона. Ной не решался посмотреть на Льюиса. Даже когда услышал скрип половиц и понял по звукам, что он сел рядом. И что-то не позволило Ною заткнуться. Может, нестерпимое желание быть с ним честным — во что бы то ни стало и к чему бы это ни привело. — Я никогда не искал ничего сложнее, чем просто развлечения на ночь. Но после Адама… я так больше не мог. Не получалось. Мне от людей было тошно. А без — одиноко. Больше никакого кайфа. Только бейсбол и запахи алкоголя. Когда тебя завербовали в команду, я думал, что реагирую на тебя остро из-за Адама. Потому что ты занял его место. Но ты занял свое… Ты так вписывался во все это. На поле, за общим столом, в бывшей комнате Роя, на пирсе в ночь посвящения. Я еще не знал тебя в действительности — но почему-то уже знал, что ты за сонет. Как будто… — Ной потер переносицу пальцами, не справляясь с наплывом чувств, от которых было больно и в то же время необъяснимым образом легче — с каждым подъемом грудной клетки — дышать. — Как будто в моей жизни всегда было место для тебя. И когда я уже смирился, что там будет пусто, ты наконец пришел. Льюис, — Ной вздрогнул, проронив его имя вслух. И услышал, как шевельнулся невольно он. Слова сорвались с языка сами: — ты нравишься мне. — Он произнес это, как приговор, но смысл сказанного разлился по ребрам концентрированным теплом, вопреки всему внушая надежду. — Если бы я знал, что меня ждет, я бы попытался быть лучшей версией себя. Но уже поздно что-то менять. Ной застыл, почувствовав, как Льюис накрыл его лежащую на полу ладонь дрожащими пальцами. — Если бы ты был другой версией себя, — произнес Льюис тихо, но серьезно, — ты бы не понравился мне так, как эта. Пошла бы Эмма… не ее сраное дело, чем ты занимался и с кем ты был. Ной встретился со взглядом его блестящих серо-голубых глаз, увидел, как приподнялись уголки его губ. И подумал, что еще не было дня, когда Льюис Маккласки так часто ему улыбался. А еще о том, что сделал бы что угодно ради этой улыбки. — Я верю каждому твоему слову, — сказал Льюис просто, дернув плечом. — У меня есть веские причины тебе верить. — Он издал короткий горловой смешок, сев удобнее и вытянув ноги, но по-прежнему не убирая своей ладони с его. — Знаешь… я мог выбрать любое место. Но выбрал Висконсин. Уже… не представляю себя в другом городе, в другом штате, с другими людьми… Даже без Бэмби. — Бэмби? — переспросил Ной, повернув ладонь внутренней стороной вверх, чтобы переплести их пальцы. — Кто такой Бэмби? — Ну… — Льюис пристыженно закусил губу. — Дилан. — Постой, — рассмеялся Ной. — Ты что, придумал прозвища?.. — Даже не спрашивай, — предупредил Льюис ворчливо. — А какое у меня? — Ной, нет! — Льюис кинул на него возмущенный взгляд, от чего Ною стало еще смешнее. — Зуб даю, что-то связанное с Ирландией, — посмеиваясь, попытался выпытать Ной. Льюис страдальчески отвел взгляд, и Ной протянул: — Тебе придется сказать мне. Я не смогу спать. — Я никогда тебе не скажу, — возразил Льюис, пряча улыбку. — Никогда. Не в этой жизни. Ты не сможешь столько не спать. — Он покосился на Ноя и прищурился. — У тебя ведь на самом деле нет никаких ирландских корней, правда? — А что, боишься задеть мою национальную гордость? — Ной приподнял брови. — У тебя нет ирландских корней, — проговорил Льюис другим тоном, полным убежденного торжества. — Если только от каких-то дальних предков-колонизаторов с «зеленого острова», о которых я ни черта не знаю, — уклончиво согласился Ной. Он хотел сегодняшней победы всей душой. Но не меньше хотел этого вечера. Панорамного окна, следов от их ног на пыльном полу всеми забытого читального зала. Света луны. Его теплой ладони в своей руке. Если бы кто-то сказал Ною в начале лета, что он будет счастлив болтать ни о чем, держа за руку парня, сбежавшего из Теннесси, он бы посчитал это максимум забавным бредом. Но с тех пор, как он велел этому парню дышать на берегу Мичигана и стал его спокойствием — он снова чувствовал, что живым его делают не только бейсбол и воспоминания об Адаме, обостренные запахом алкоголя. — А о своих корнях ты что-нибудь знаешь? — спросил Ной. — Маккласки — типичные американцы, — фыркнул Льюис и ненадолго замолк, словно прислушиваясь к отголоскам музыки за закрытой дверью, ведущей на лестницу. — Бабушка говорила, что моя мать француженка. Потом, правда, утверждала, что она сбежала из Латинской Америки. Я без понятия. Маму я никогда не видел. Да и моя бабушка так чертовски любила приврать… Но в этом был ее особый шарм. Когда мне было четыре года, я почти поверил ее байке, что меня принесли пираты. — Льюис задумчиво покачал головой и резюмировал с иронией: — Наверное, после того, как я стал хвастаться об этом продавцу в супермаркете, она поняла, что пора привнести в воспитание больше реальных мотивов. Ной почувствовал, как пальцы Льюиса дернулись и сжали крепче его ладонь, будто ища поддержки. — Расскажешь? — предложил Ной и, увидев немой вопрос в его глазах, пояснил: — Про бабушку. — Не думаю, — пробормотал Льюис смущенно, — что ты хочешь слушать долгие и нудные истории про бабушку парня, которому только что признался… — Льюис отчаянно покраснел и закончил почти шепотом, — что он тебе нравится. — Не думаю, — вернул ему Ной невозмутимо, думая только о том, что готов сейчас слушать хоть инструкцию по сборке газонокосилки в его исполнении, — что эта история нудная. — Но долгая, — предупредил Льюис. — Ты куда-то спешишь до утра? — усмехнулся Ной. Льюис медленно покачал головой. — Я принесу плед, ладно? — Он мягко высвободил ладонь и коснулся пальцами подбородка Льюиса, получив в подарок очередную улыбку. — А то замерзнешь на полу.