Бегущие домой

Льюис проснулся от странного ощущения, что находится не в кровати в бывшей комнате Роя Остина. Он успел к ней привыкнуть настолько, что автоматически определял по тому, насколько близко лежал к краю матраса, увидит две перекладины деревянного изголовья или три с этого ракурса, когда откроет глаза. Было однозначно жестче, прохладнее и тише. Непривычные запахи застоявшейся пыли и старой бумаги все-таки заставили Льюиса проверить. Он напрягся, спросонья всматриваясь в темные силуэты большого письменного стола, книжных стеллажей и кожаного кресла, но расслабился сразу же, как опустил взгляд и различил в полумгле лицо безмятежно спящего Ноя. С трудом пошевелил онемевшими пальцами под тяжестью его ладони. Они заснули на расстеленном на полу пледе, держась за руки? Как получилось, что они остались в читальном зале в общежитии чирлидерш? Рядом валялась непочатая бутылка текилы, до которой они вчера не дошли, похоже, вырубившись посреди обсуждения, плавно свернувшего к отцам. Судя по тусклой полоске света на горизонте за окном, только-только занимался рассвет. Ной проснулся, когда Льюис зашевелился, и сжал его пальцы. Не открывая глаз, сонно пробормотал: — Еще пять минут, — Льюис улыбнулся, но тут же перестал, стоило Ною добавить на выдохе: — и на пробежку… — У меня все болит, — осторожно пожаловался Льюис, удобнее устроив щеку на свернутой куртке. После прожитого на пределе сил матча он действительно не отказался бы еще от пары часов сна. — Тем более. — Ной наконец открыл глаза, уставившись на него в темноте с невозмутимостью человека, считающего бег панацеей от всех бед. — Надо немного размяться. Говорю как твой тренер. — Он снова закрыл глаза и спрятал лицо в рукаве подложенной под голову куртки, но Льюис успел заметить промелькнувшую на его губах улыбку. — А пока… еще пятнадцать минут. — Ты говоришь это, — уточнил Льюис насмешливо, — как мой тренер или?.. — Или, — сказал Ной. — Спи. — Он за запястье подтащил Льюиса ближе и сгреб в одну кучу обе их куртки. — Все равно опоздали к комендантскому часу.

***

Проснувшись, Конни долго не мог понять, где он. Обзор скрывала поставленная на бок подушка и зацепившаяся за ее угол занавеска. Конни не рисковал поднимать тяжелую больную голову, но скудная картина, представшая перед глазами, так не походила на стенку Таннера, в которую он обычно утыкался лбом во сне, что Конни очень хотелось возмутиться и узнать, за какие грехи его выгнали из родной кровати. Он натворил дел? Ну конечно, черт возьми, натворил. Конни ругнулся беззвучно. Не стоило налегать на сидр. И на текилу — тоже. Он начал судорожно восстанавливать очередность вчерашних событий. Три раунда «Правды или действия» оставили его без блузки и загнали танцевать на стол. Дальше полный пробел в памяти. Вплоть до бассейна. Уличный бассейн, почему-то не закрытый с лета, в котором его так сильно манило искупаться голышом. Что он и сделал. Правда, через минуту Таннер прыгнул за ним прямо в одежде, вытащил и отчитал по первое число. Как они добрались до общаги, Конни уже не помнил. Только ключ, оставленный Томом под нижней ступенькой крыльца, душ, халат… Потом Конни хвастался всем желающим, что у него будет сестра. (Из слушателей под пять утра остались Таннер и Дилан, хотя у последнего от количества выпитого пива вообще не фокусировался взгляд, а Таннер больше сосредотачивался на том, чтобы после каждого произнесенного слова затыкать Конни ложкой горячего супа). Таннер пил не меньше, если не больше, но ему голову так не сносило. А после купания в уличном бассейне он имел полное моральное право отправить Конни обдумывать последствия своих выходок в гордом одиночестве. Конни успел смириться с незавидной участью, пока не принюхался к одеялам. Они пахли Таннером. И их было два, потому что Таннер постоянно мерз под одним. Конни приободрился. Может, его просто положили не к стене, а с краю кровати? Догадка подтвердилась, когда рядом зашевелились и раздался хриплый вопрос: — Проснулся? — Лучше бы я этого не делал, — убито ответил Конни, хотя отсутствие в голосе Таннера осуждающих нот внушало некоторую надежду. Справедливости ради, Конни не мог припомнить, чтобы Таннер когда-то осуждал его по-настоящему. — Болит голова? — сочувственно спросил Таннер. Одеяла приподнялись, и Конни с удовольствием откинулся назад, позволив Таннеру обнять себя со спины и пожалеть. — Бедный. — Он издал ехидный смешок, защекотавший Конни ухо. — Но мог бы и разрешить мне надеть на тебя трусы, знаешь ли. — Прекрати, — сокрушенно простонал Конни. — Сам в курсе, что перебрал. Голова от радости не на месте была. Надо просто… От попытки подобрать нужную формулировку в висках запульсировало активнее. — Привыкнуть побеждать? — подсказал Таннер, рассеяв боль тяжелой мыслительной деятельности. — Привыкнуть побеждать, — согласился Конни и нехотя отстранился от его груди. Выбрался из-под одеял, неуклюже перекатившись на край, и пробормотал: — Прости. Ты горячий. Жарко. Таннер рассмеялся, не возражая. Минут пять они лежали молча. Конни жмурился от пробивающегося сквозь занавеску света, отвлеченно гадая, сколько времени. — Черт! — Таннер вдруг встрепенулся как ужаленный, сбросил одеяла и потормошил Конни за плечо. Судя по тому, как он бережно избежал прикосновения к ключице, там расцвел один из десятка засосов, которые Конни чувствовал, ворочаясь с боку на бок. — Малыш, мы проебали Ноя и Лью… Я серьезно. Я не помню, чтобы они возвращались с нами. Конни застонал в подушку, с трудом скинув руку Таннера. — Мы потеряли мои трусы, — пробубнил он невнятно, вновь озябнув и оттянув оба одеяла на себя, — мою честь и мою трезвость. Больше чем уверен, что с Ноем и Льюисом осталось и то, и другое, и третье… — Ты драматизируешь, — заметил Таннер великодушно. Он вздохнул. Поерзал, то ли порываясь подняться, то ли подыскивая удобное положение. Ненадолго угомонился. И спросил с сомнением в воздух: — Ну и что с ними произойдет, а?.. — Миллисент присмотрит за ними, — сказал Конни убежденно. — Там ее любимый антикварный ковер. Все будет в порядке и без нас. Иногда надо давать себе… передышку. «На территории кампуса полно наших ребят из охраны, — добавил Конни мысленно, потянувшись за бутылкой с водой. — При всем желании не потеряются». — Ладно, уговорил, — сдался Таннер. Матрас прогнулся вновь, когда он тяжело опустился на спину и протянул после зевка: — Спим? — Спим, — подтвердил Конни, бросив бутылку обратно. Глаза закрылись как по команде, и Конни едва услышал, проваливаясь в сон, собственное: — папочка… В следующий раз он проснулся днем. Таннер, одетый в спортивное и изрядно вспотевший, сидел на краю кровати, подергивая ногой. — Где ты был? — прохрипел Конни. — В тренажерке. Уже пожалел. Смылся туда от Тома… хотя у него, кажется, времени нет на выволочки. Во всем корпусе нет горячей воды — обзванивает службы. — Таннер вытер мокрый лоб краем футболки. — Ной и Лью, кстати, пару часов назад вернулись. — Конни едва нашел силы показать поднятый вверх большой палец. Таннер достал из кармана штанов и протянул ему пластинку с таблетками и поделился: — Знаешь, что сказали? Что были на пробежке. Судя по виду… они реально бегали. — И почему я ни капли не удивлен? — пробормотал Конни, вынув одну таблетку и запив водой, которую тут же услужливо подсунул Таннер. Хотя головная боль унималась, Конни все еще не был уверен, что способен прогуляться по корпусу дальше туалета. Он поинтересовался, постепенно возвращаясь мыслями к насущному: — Заходил к Тони? — Ага. Он… на отходняке. — Таннер неловко почесал шею. Каждый раз у Конни складывалось впечатление, что Таннеру хочется сказать «Тони в норме», но он боится слукавить. — Спит. С ним сейчас Дилан и Скайлер. — Скайлер приехала? — На выходные к Дилану. Баллок разрешила ей остаться. — Таннер кривенько ухмыльнулся и поиграл бровями. — В гостевой спальне. — Мило. — Конни, не выдержав, ухмыльнулся тоже. Баллок вообще сама верила в правило «ночевать по одному»? — А как там Фи… — Послушай, не надо, ладно? — перебил Таннер, посмотрев на него серьезно, почти строго, и Конни покорно замолк. — Пока ты спал, я хорошенько подумал… над твоими словами. Про «надо давать себе передышку». Он взмахнул рукой, вряд ли, конечно, показывая на свой сноуборд, висящий на держателях над дверью, но взгляд Конни уперся именно в него. В прошлом году они собирались провести Рождество в горнолыжном курорте Уилмота, но не срослось из-за нервного срыва Дилана на фоне огромного количества набранных факультативов, разногласий Ноя и Роя Остина, чуть не поставивших под удар участие последнего в регулярном сезоне. Каникулы были потрачены на решение командных проблем. В этом году они еле уговорили Дилана убрать четыре лишних курса из расписания. Ной, пусть и не показывал образцовой уравновешенности, нашел общий язык с Льюисом и не саботировал тренировки. Вместе они выиграли первый матч в зачет. И хоть на горизонте маячил второй осенний поединок с «Драконами», а проблемных мест не убавилось, этот год сильно отличался от предыдущего. «Грин-Бэй Хантерс» впервые напоминали команду — не только на поле. Конни все четче понимал, что если они с Таннером не подхватят, то на каждого в этом здании найдется плечо поддержки. Просто выработанная годами привычка не позволяла Конни сбрасывать груз ответственности там, где для этого наконец появились возможности. — Мы заслужили, — произнес Таннер твердо, — вчерашнюю ночь. И эти выходные заслужили тоже. — Что это значит? — Конни приподнялся на локте. — Ну, я ужасно редко вожу тебя на свидания, — сказал Таннер, дернув плечом. — Надо исправляться. Сгоняем в Милуоки завтра? Если поедем по сорок третьему — в одну сторону домчу нас за полтора часа. — Таннер с невинным видом внес пояснение: — На твоей тачке, естественно. Знал бы его Конни чуть хуже, ни за что бы не различил смущения за беспечной улыбкой и ленивым прищуром. Разница в достатке их не парила. Конни давно перерос эгоистичное желание идти простым для себя, но мучительным для Таннера путем содержания обоих из собственного кармана. Стало куда проще, когда Таннер избавился от влияния родителей. Он быстро приноровился выкручиваться силами спортивной стипендии и накоплений, которые приносили две летние подработки: в детском бейсбольном лагере под Мадисоном и фитнес-клубе — в самом городе. Угнетало Таннера лишь то, что летом он уделял Конни меньше времени, чем хотел. Конни тоже нашел летнюю подработку, но его взяли официантом в пиццерии на окраине, поэтому они встречались вечером дома, чтобы без задних ног завалиться спать, и по средам и пятницам — в обеденные перерывы в парке между их работами. — Отлично, — сказал Конни искренне, потому что Таннеру, похоже, эта поездка была необходима не меньше. Он упал обратно на подушку и с чувством протянул: — Умираю, как хочу нормальный шоппинг! Таннер рассмеялся, наклонившись к нему, чтобы поцеловать в кончик носа. — Меня убивают твои представления об идеальном свидании, — пробормотал он, бегло коснувшись губ Конни. — Но я готов держать твою сотню вешалок. — Никогда не забуду наш первый совместный поход по магазинам. — Конни потянул Таннера за локоть, проигнорировав возглас «Малыш, бля, я потный, как тварь», и обнял, сцепив руки за его спиной. — Ты выдержал весь день. Ни слова не сказал против. И носил мои пакеты, хотя смотрел на остальных покупателей глазами, в которых читалось «Умоляю, скажите ему, что по закону нельзя находиться здесь больше трех часов». Ты издевался над моим бедным сердцем. Я влюблялся в тебя постепенно… — Конни зажмурился, чувствуя, что проваливается в сон опять, убаюканный его теплым дыханием, — просто пытка. — Зато я влюбился очень резко, — хмыкнул Таннер ему в шею и туда же мягко поцеловал. — Правда, дошло позже тебя… — Он поднял голову, кажется, заглянув ему в лицо: Конни не нашел сил открыть глаз и проверить. — Эй, ты что, засыпаешь? — Таннер запустил руку под одеяло и пощекотал Конни под ребрами, уточнив с напускной обидой: — Не хочешь слушать, как я в тебя влюбился? Конни улыбнулся, увернувшись от его ладони. — Нет, продолжай. Обожаю эту историю. Она каждый раз начинается и заканчивается словами: «Я лежал у себя в трейлере и вдруг понял: мне нужен этот придурок-сосед по парте. Он классный». — Не все наделены даром красноречия, как Констанс Винтер, — вернул ему Таннер ехидно. Он не упустил случая напомнить: — Но я набил татуировку, чтобы признаться в своих чувствах! — Ага. — Конни все-таки открыл глаза, чтобы оттянуть ворот футболки Таннера и коснуться пальцем буквы под левой ключицей. — Надо же было умудриться набить «Си» как «Джи». Когда ты подошел ко мне в раздевалке, я решил, что ты запал на Джорджину из класса испанского. Вся жизнь пронеслась перед глазами. — Угу. — Таннер хрюкнул от смеха и, наклонившись, боднул его лбом в подбородок. — И я еще полдня не мог понять, с чего вдруг ты отхреначил меня своим пиджаком и не сел со мной на обеде в столовой… — Таннер отстранился, сев ровно, поправил ему одеяло и велел: — Ладно. Спи. Так быстрее пройдет голова. Конни с удовольствием послушался. К вечеру проблема с горячей водой так и не решилась. Баллок велела взять пример с запасного состава, толпой повалившего с полотенцами в общагу футболистов. Марк созвонился с Миллисент и заявил, что спортивные душевые девчонок свободны для желающих принять горячий душ. — Не понимаю, почему воды нет только у нас? — громко сокрушался Клод Натаниэль, перетаскивая из ванной на первом этаже в сумку, с которой Льюис терпеливо торчал в коридоре, свои гели и шампуни. — Может, ты ее всю израсходовал? — ядовито предположил Льюис, хмуро наблюдая за ростом количества тюбиков в сумке. — Зачем тебе три бальзама?.. — Ты видел мои волосы? — Клод Натаниэль тряхнул светлой гривой. Льюис скептически выгнул бровь, что Клод Натаниэль, видно, расценил как утвердительный ответ, заявив: — Их надо поддерживать в отличном состоянии! — Давайте побыстрее, — поторопил всех Конни, глянув на наручные часы. Ему не терпелось поскорее вернуться в корпус, чтобы собрать все необходимое для утреннего выезда в Милуоки. Предстояло также загодя отпроситься у Баллок и Тома. Собрав Клода Натаниэля в четыре руки вместе с Льюисом, Конни наконец выгнал всех за дверь в сторону общежития чирлидерш. — Как-то часто мы стали видеться, — хмыкнула Миллисент, встретив их у крыльца. Она передала в руки заботливой Дороти Скайлер, чтобы та помылась в корпусе, а парней провела по улице к тренировочному комплексу и отперла дверь раздевалки. Включила свет, прошла вдоль ряда скамей, сделала приглашающий жест рукой в сторону проема, ведущего к душевым, и попросила: — Когда закончите, выключите все и оставьте ключ в почтовом ящике у крыльца. — Постой… — Конни прошел сразу к душевым, заглянув внутрь. Из него невольно вырвалось: — У вас нет дверей в кабинках?.. Когда ремонтировали корпус бейсболистов перед поступлением Конни, на двери не поскупились. Команда привыкла к тому, что даже к складу с запасными битами и мячами не пробраться без двух поворотов ручки — не то что к банальному комфорту условно одинокого мытья после тренировок. — Они были из матового стекла. Сняли после того, как Эмма поскользнулась и разбила одну такую лбом. Кровищи было море, — флегматично сказала Миллисент. Она прищурилась, всматриваясь в лицо Конни снизу вверх, и уточнила с усмешкой: — А что, у тебя мир пошатнется, если увидишь разок голую задницу Грейса? Миллисент бодрым шагом направилась на выход. — Эй! — возмутился Финнеас ей в спину, оторвавшись от складывания футболки в ровный квадрат. Правда, спустя секунду на его разложенные в идеальном порядке на скамье вещи все равно полетели скомканная кое-как толстовка Ноя и его же ремень. — Что не так с моей задницей?.. Но Миллисент, подмигнув Марку и скользнув глазами по его голому торсу, уже скрылась на улице. — Не задерживай очередь, — посоветовал Таннер, сунув полотенце Финнеасу в руки. Тот шустро и практически машинально прикрыл им шрамы на животе. — Моемся в два захода, чтобы не мешать друг другу, и валим. — Мне нужно больше времени, так что се ля ви! — провозгласил Клод Натаниэль, энергично влетев в душевые в одних шлепанцах и полотенце, повязанном вокруг бедер. Финнеас со вздохом направился следом, похоже, твердо решив не расставаться со штанами, пока не окажется за перегородкой. Дилан, Марк и Тони, накинув халаты, молча пошли за обоими. Конни прислонился плечом к шкафчикам. Он играл в бейсбол с ранних лет и побывал в десятке общих душевых, в которых так же, как и в этой, отсутствовали двери, а в некоторых — и перегородки. Но никому до команды «Грин-Бэй Хантерс» он не открывал свою ориентацию, чтобы сталкиваться с внезапным намеком на стыд. Раньше он старался мыться в числе последних. После привык к приватности их общаги и никогда, как сейчас, не задавался вопросом, имеет ли право притеснять комфорт товарищей по команде? Вряд ли, конечно, это парило кого-то. Даже Финнеаса. Конни все равно бы не смотрел ни на кого, кроме Таннера. Но то, что его взгляд так или иначе отличался, ставило его в неловкое положение. — Пойдем последними, — шепнул он Таннеру на ухо, сделав вид, что передал ему зубную щетку. Зашелестела вода о кафель, и Клод Натаниэль начал заливисто петь. Раздался недовольный вопль Финнеаса: «Я могу намылить яйца в тишине?!» — Хорошо. — Таннер положил щетку на свернутое полотенце, достал пачку сигарет и отошел на улицу. Судя по тому, что предложение его не удивило, он невольно задавался тем же вопросом. Конни глянул на Льюиса, который тихо сидел на скамье, уставившись на туго зашнурованные кроссовки. О чем он думал, Конни бы не решился предположить. Зато Ной, сидевший напротив, явно переживал не лучшие минуты жизни. Оставшись в футболке и джинсах, он отбивал пальцами по скамье и подошвами кроссовок по полу противный нестройный ритм. Морщился, блуждая взглядом по выбеленным стенам, на которых красовались черно-рыжие эмблемы «Тигриц Грин-Бэй». Конни не знал, как у Ноя обстояли дела до вступления в команду. Но даже в их общаге с закрывающимися кабинками он всегда старался мыться отдельно от остальных — или сразу шел в ванную в жилом корпусе. «Чертова гейская паника», — подумал Конни с нервным смешком. Молчание под шелест воды в душевых и притихшие попытки Клода Натаниэля исполнить что-то из плейлиста японской школьницы затягивалось. Наконец Ной подорвался со скамьи, заставив Конни и Льюиса одновременно вздрогнуть. — Ну нахер, — сообщил Ной, схватив толстовку, ремень и сумку. — Помоюсь холодной. Не взглянув ни на Льюиса, ни на Конни, он вылетел на улицу с такой скоростью, будто пятки ему лизал открытый огонь. Льюис посмотрел Ною вслед. Нахмурился, ссутулившись и привалившись спиной к деревянной перегородке между скамьями. Сложил руки на груди. На его скулах проступил еле заметный румянец. Конни впервые видел, чтобы Льюис так откровенно смущался и не мог этого скрыть. Из душа вернулись Марк и Дилан, растирая мокрые волосы полотенцами. Конни вышел к Таннеру. — Вторая? — спросил недовольно, обнаружив его у стены с сигаретой в руке. Таннер ответил виноватой улыбкой, прищурив один глаз под бледно-желтым светом уличной лампы. Конни озвучил очевидное: — Ной сбежал. — Я заметил. — Таннер затянулся и выпустил дым через ноздри. — Льюис, кажется, принял на свой счет. — Это наше дело? — спросил Таннер буднично, водя пяткой ботинка по асфальту, чтобы избавиться от прилипших опавших листьев, подмоченных вчерашним дождем. — Нет, — ответил Конни и тут же понял, что это правда. А он снова пытался взять под контроль то, что его не касалось. Конни потер межбровье перстнем на большом пальце и спросил, переводя тему и имея в виду решение с очередью в душ: — Мы усложняем? — Скорее всего, — отозвался Таннер. Почти дотлевшая сигарета подпрыгнула на его нижней губе. — Но если это кажется нам правильным, то почему нет? Конни встал рядом, застегнув спортивную куртку под горло. Чем глубже в осень продвигалось время, тем холоднее становилось вечерами. Таннер шагнул ближе и потушил сигарету. Парни постепенно потянулись на выход. Тони и Дилан неуверенно обернулись на них на дорожке, ведущей в обход тренировочного комплекса. Конни улыбнулся в ответ, поборов желание спросить, все ли у них в порядке. «Я настолько передавил их контролем?» Не дождавшись от Конни вопросов, оба скрылись в темноте. Финнеас проскочил мимо. Вышел Марк и спросил изумленно, закинув сумку с халатом и полотенцем на плечо: — Вы что тут зависли? Там Кей Нат сейчас выльет и девчонкам всю горячую воду! — Уже идем, — ответил Таннер, салютовав ему пачкой сигарет. — Не забудьте оставить ключ в почтовом ящике, — напутствовал Марк и, смерив обоих крайне подозрительным взглядом, побежал прочь по дорожке. Конни не сомневался, что Марк спросит у Миллисент, а та просветит его, в чем дело. И тогда Марк прочитает им целую лекцию о том, что ребята вовсе не против делить с ними открытые душевые. Но это будет не сейчас. И явно не сегодня. Последними вышли Льюис и Клод Натаниэль, нагруженные причиндалами последнего и скромной сумкой с вещами Льюиса. Оба были настолько увлечены перепалкой, что не заметили Конни и Таннера вовсе. — Ты просто ненормальный, — качая мокрой головой, пробубнил Льюис. — Кто бы говорил, — парировал Клод Натаниэль, на ходу приобняв его рукой и тут же по ней получив. — Ты провел в душе пять минут! — Боюсь, что у меня вырастут жабры, если начну брать пример с тебя. Кстати, где ты их прячешь? — Ха-ха! У меня под одеждой полно приятных сюрпризов. Хочешь посмотреть? — Ни за что на свете. — Ну да, тебя же интересует только то, что под одеждой у… Клод Натаниэль не закончил, громко вскрикнув от боли. Оба были уже за поворотом, и Конни не расслышал продолжения разговора, только звук их постепенно гаснущих в отдалении голосов. — Пойдем, — позвал Таннер, и Конни кивнул, позволив себе не думать о том, что на уме у каждого из «Грин-Бэй Хантерс». Он не будет думать об этом ни сегодня вечером, ни весь завтрашний день. К черту. Конни вернулся вместе с ним в пустую раздевалку. Скинул вещи, ненадолго замешкавшись, чтобы осмотреть засосы на животе и боках, которые утром только чувствовал по тупой пульсации. Выглядело все же не так серьезно, как побаливало. Конни нашел его за одной из дальних перегородок. Не забивать голову посторонними мыслями стало куда проще. Он мог бы часами, пожалуй, смотреть, как вода хлещет по коротко бритому затылку и широким плечам Таннера, и, собираясь между лопаток вязью тонких ручейков, бежит вниз по спине, к подтянутым ягодицам. Таннер сплюнул зубную пасту на слив и задрал голову к душевой насадке. Набрав воды и прополоскав рот, отложил зубную щетку на полку. Наконец обернулся и сморгнул капли с темных ресниц. — Что? — спросил он, приподняв брови. — Ничего. Конни шагнул вперед резко, но осторожно переступив с пятки на мысок, чтобы не поскользнуться и не повторить судьбу Эммы. Обхватил лицо Таннера ладонями и притянул ближе, жадно поцеловав в мокрые приоткрытые губы. Язык защипало от плохо смытого ментола. — Ох, блядь, — вырвалось из Таннера напряженное, когда Конни, опустив одну руку, схватил его за член. Таннер из раза в раз реагировал на прикосновения ниже пояса так, будто его морили голодом месяцами. Отзывчивый — ему хватило жалких пары секунд и легкого давления пальцев, чтобы возбудиться. Конни почувствовал его улыбку в поцелуе. — Серьезно? Здесь? — Хочу… — проговорил Конни ему в губы, — чтобы ты поставил меня на колени… — он вылизал языком крохотный шрам в уголке его рта, посмотрел исподлобья в потемневшие серые глаза, — …и заставил тебе отсосать. Таннер смотрел в ответ не мигая. Его поверхностное дыхание жгло подбородок. Конни чувствовал, как крепнет его член под пальцами. Знал, что Таннеру нужно несколько секунд, чтобы осознать услышанное. Они не делали этого вне кровати — никогда. Вначале сыграла их неопытность. Долгое время после Конни считал, что они банально выбирают комфорт. Если в их разговорах и проскальзывали фантазии про задние сиденья тачки, душ или кухонный стол в пустом доме, это приводило их, распаленных пошлой болтовней, все туда же — в постель. Конни мечтал о новых впечатлениях и ждал приглашения от Таннера. Но лишь недавно пришел к единственно верному наблюдению: Таннер не делал первых шагов. Его желания, как зеркало, отражали все, что нравилось Конни. Он загорался с легкостью новыми позами, которые тот предлагал. С удовольствием подхватывал то, что Конни хотел попробовать. Даже минет учился делать, запоминая, как его делал Конни, едва ли умевший в то время что-то помимо почерпнутого из порно. Инициатива всегда находилась в его руках. Конни раскрепощал его — может, даже развращал своим примером. Таннер срывался с цепи, когда Конни расстегивал поводок. И, черт возьми, этим стоило пользоваться, пока они молоды. Конкретно сейчас — когда Таннер напомнил ему, что, беспокоясь о других, он может не забывать о себе. Конни проняла дрожь в ожидании ответа. Вода не добавляла пальцам скольжения, но у Конни не было цели приласкать его рукой — только подразнить. Хотя Таннеру оказалось достаточно грубого поглаживания указательным по головке, чтобы поехать башкой. — Ну? — Конни ухмыльнулся. Грубо отдернутая ладонь. Жесткая хватка в волосах и на плече. Конни рывком оказался коленями на мокром кафеле, едва успев вцепиться в твердые напряженные бедра Таннера. Желание Конни вмиг стало его. Желанием. Вода лилась на Таннера сплошным потоком, и Конни, прикрытый им от душевой насадки, вскинул голову, ловя ненормальный кайф от того, что Таннер по-прежнему держал его волосы в крепко стиснутом кулаке, ограничивая свободу движений. От того, каким своевольным он становился с приглашением к участию в новом. Не прерывая зрительного контакта с его темными глазами, Конни медленно подался ближе, играя по заданным собою же правилам и дожидаясь безмолвного разрешения. Таннер кивнул, ослабив хватку. Содрогнулся всем телом от недовольства: Конни не коснулся его стояка, лишь вскользь задев губами, чтобы приникнуть к струйке воды, сбежавшей по его прессу. Он почувствовал, что Таннер взбешен и приятно удивлен одновременно, уловил вибрацию его пульса и с трудом подавленный горловой стон. Завести бы его до полной потери контроля над тем, что творит. Таннер вновь вцепился ему в волосы, заставил повернуть голову и обратить внимание на дела, не терпящие издевательских прелюдий. Конни выдохнул, не удержавшись под натиском жажды и приоткрыв губы. Но тут же упрямо и плотно сжал, не взяв в рот, и кинул на Таннера дерзкий взгляд снизу вверх. «Заставь». — Малыш, ты такая сука, — выдавил Таннер с плохо скрываемым восхищением. Его пальцы выскользнули из волос Конни, вцепились ему в подбородок и сжали. Свободной рукой Таннер взял член и с нажимом провел головкой по его губам. В животе потяжелело. Конни срывался. Собственный пульс разогнался быстрее, чем на самой жесткой из тренировок Баллок. Губы немели от того, как сильно Конни сжимал их. В груди саднило от задержек дыхания. Он надеялся продержаться дольше, но духа недоставало ловить без остатка его нечеловеческой волей обузданное нетерпение из-под дрожащих ресниц и не давать ему того, что хотели оба. Конни наконец отстранил его руку и поймал упругую головку губами, медленно втянув в рот. Таннер зашипел сквозь стиснутые зубы и запрокинул голову, подставив лицо под тугие струи воды. Сперва полуосознанный толчок навстречу. Следом, будто Таннер очнулся и понял, что получил зеленый свет, он двинул бедрами снова, и Конни принялся сосать интенсивнее. Что рука оказалась на собственном члене, а перстень на большом пальце упирается в уздечку, Конни заметил, только когда Таннер надавил ему на плечи, заставив опуститься ниже. Не дождался своей очереди, не выдержал к черту. Дрочить и делать минет одновременно Конни еще не пробовал. Ощущения были просто волшебные. Чем гуще становилось собственное возбуждение, тем увлеченнее Конни выматывал Таннера языком и губами, лучше чувствовал темп. Почему он не додумался до этого раньше? — Конни… — произнес Таннер, вытянув каждую гласную в звучный стон. — Что ты твор… черт… — По руке Таннера, тяжело опустившейся на голову Конни, побежал бойкий ручеек воды. Таннер протянул в полубреду, когда Конни слизал с его головки горькую смазку: — вот так, да… просто… охуеть… Грудь горела. Конни не чувствовал коленей и сомневался, что завтра они скажут ему спасибо за кафель. Глаза заливала вода, в паху сладко ныло. Разрядки хотелось до слез. Конни быстро и часто толкался в кулак, старался сосать без передышки — для себя и него. Лишь бы Таннер продолжал тянуть его за волосы, добавляя подсказок, и брать его в рот как в последний раз — и как Конни требовал. Таннер потянул снова, заставив поднять голову выше. Конни поймал его невменяемый, наглухо убитый похотью взгляд, увидел его искусанные красные губы. И это стало контрольным в висок. Конни издал глухой животный звук и кончил, чуть не отключившись от жаркого, гулкого сердцебиения и нахлынувших ощущений. Может, Таннера размотало от вида, который ему открывался. Может, добила вибрация стона за мгновение до оргазма. Но он вдруг дернулся, прошипел: — Черт, Конс… блядь… — и едва успел вынуть член, забрызгав спермой его подбородок и грудь. Таннер нетвердо отступил на шаг, привалившись спиной к стене. Посмотрел ошалело, словно не понимая, жив или уже не очень. Его грудь высоко вздымалась, дыхание, как и дыхание Конни, никак не тянуло на спокойное. По губам медленно расползлась дикая улыбка. — Ты… невероятный, — сказал Таннер между выдохами. Он наклонился, подав Конни руку. Поднял его бережно и обнял, позволив повиснуть у себя на шее, приходя в норму. Таннер повернул голову и наградил его долгим благодарным поцелуем в губы. — В следующий раз… когда буду слишком много думать о том, о чем не должен… — попросил Конни заплетающимся языком, — повторяй… то же, что и сегодня… в любом удобном… помещении… Таннер рассмеялся тихо, взяв с полки тюбик с гелем. — В следующий раз, — пообещал он, — будешь смотреть на меня сверху вниз, а не наоборот. Конни улыбнулся. Что и скрывать? Он обожал вести Таннера к новому.