Бегущие домой

Дверь за Ноем захлопнулась, и Льюис тотчас проклял себя за просьбу уйти. Помощи от него Льюис, конечно, не ждал — от одной только мысли стыд пробирал до самых костей. Но немного самообладания, и ему, возможно, удалось бы скрыть собственную реакцию, а Ной ни о чем бы не догадался. Черт. Он же не понял, правда? Льюис задрал голову и уставился в потолок. Ощущения никуда не пропали. Казалось, вся кровь в организме резко устремилась вниз, не собираясь циркулировать в обычном режиме. В пижамных штанах было тесно, беспокойное ерзанье и давление тугого шва сквозь трусы причиняли дискомфорт вперемешку с нарастающей пульсацией удовольствия. Льюис не мог припомнить, когда подобное случалось с ним в последний раз. Никогда? В качестве прямой реакции на человека. На его голос. Хрипотцу в громком шепоте. Настойчивость приказного тона. Почему его накрыло именно сейчас? Может, он в очередной раз перестарался с контролем эмоций и слов на вчерашней встрече с Фионой. Пристально скрывал, что чувствует и о чем думает, искренне считая, что не дает Фионе и шанса пробраться глубже отвлеченной болтовни. Расслабленный ответным молчанием, Льюис поздно уловил, что зачем-то вслух рассуждает, сколько нового испытал за прошедший месяц — и вдруг спросил, почему ему оказалось достаточно жизни среди людей, которые не причиняют боли? Фиона спросила, какую роль в этом он отводит самому отсутствию боли. Льюис хотел сказать «Не знаю. Главную?», уточнить трусливо, не взорвется ли и не перегорит ли теперь от переизбытка эмоций, раньше заглушенных, отодвинутых и брошенных в угоду постоянной гонке и борьбе за безопасность. Но и так уже наговорил лишнего. И пусть Фиона не вцепилась, как прочие до нее, за нить из прошлого, и не требовала назвать причины той боли, Льюис боялся, что заговорит сам. А потому закончил сеанс молчанием. Чем больше он наслаждался тем, о чем прежде не было возможности даже задуматься, тем хуже держал это под контролем. Бросался с головой во все новое, как зависимый от адреналина, отстоявший километровую очередь до самого головокружительного аттракциона в парке и наконец севший в первый вагон. Жадно хватался за каждую возможность, будто не испытать чего-то сейчас — значит в следующую секунду навсегда потерять свободу чувствовать это. Но раз аттракцион пришел в движение, и поздно вырываться из-под ремня и просить твердой почвы под ногами. То не остается ничего, кроме как воспользоваться оплаченным билетом сполна. Льюис опустил руку. Сосредоточив взгляд в центре мишени для дартса на противоположной стене, просунул пальцы под резинку пижамных штанов. Собирался аккуратно свести процесс к физиологии в обход любопытной фантазии. В конце концов, он делал так не единожды. Просто периодическая потребность тела, которую раньше он не связывал с конкретными образами — и образами вообще. Но мысли цеплялись одна за другую. Только вчера он снял с чертовой мишени рисунок. Ной только что стоял посреди комнаты, загораживая мишень. Льюис все еще чувствовал запах его бальзама после бритья. Он не мог не думать о Ное, выгнать из головы того, кто добавлял физиологии яркости. Позже Льюис обязательно сгорит от стыда. Зная, что стал тверже и больше, вспомнив давление его раскрытой ладони на спине. Как мучительно быстро тает тепло его выдоха на шее. Какой температуры шершавые подушечки его пальцев, вскользь тронувших подбородок. Сколько власти может оказывать звук его голоса. «Я сделаю это сам, — может, сказал бы Ной, попроси Льюис остаться. Подошел бы ближе. Одной рукой толкнул в плечо, заставив откинуться назад и вжаться лопатками в стену. А другую положил бы поверх ладони Льюиса, чтобы грубо ее оттолкнуть, дать понять уверенным прикосновением, от которого дыхание сорвалось бы и в глазах мелькнула ослепительная вспышка: он знает лучше, что Льюису надо. Ной посмотрел бы ему в глаза и уточнил холодно: — Разве я разрешал?» Льюис бы затряс головой, прикусив губу сильно, до боли, в попытке отрезветь от животного несдержанного желания. Ной бы не позволил прийти в себя — пока не убедится, что Льюис жалеет до сорванного стонами горла о мысли справиться без его помощи. Все кончилось молниеносно и ярко. Так непохоже на привычный процесс, полный голой прагматики. Льюис не успел ничего сделать, как начал задыхаться от накатившего возбуждения. Толком нормально себя не потрогав, лишь накрыв пальцами сосредоточение всей чувствительности тела и мимолетно грубо погладив, содрогнулся, издав короткий стон. Ошеломленный, задавленный бурными ощущениями, еще пять секунд Льюис беспомощно пытался понять, почему на ладони мокро, сам он потный — и его мелко колотит, как от озноба. Уши горели, в горле пересохло от частых выдохов через рот. Льюис выдернул руку из-под резинки, вытерев о пижамные штаны, и суетливо, переборов вязкую заторможенность обухом ударившего оргазма, выпутался из серой футболки. Лучше Марку не знать, что Льюис делал в его футболке. Пусть даже отданной по причине того, что стала мала. Двадцать минут прошли в ступоре. Как спокойно смотреть Ною в глаза? Как говорить с ним, не думая о том, что он делал в воображении? Льюис сходил в душ, переоделся. На пробежку не осталось ни моральных, ни физических сил, а ведь он еще даже не вышел из комнаты. Все-таки Ной оказался прав, как и результаты анализов — Льюис не восполнял энергию, которую тратил на поле, и слабел изо дня в день, а ведь уже завтра ночью они выедут в Алабаму, чтобы вновь сразиться с «Драконами». Встреча с диетологом была едва ли не критически необходима. Уцепившись за спасительную мысль заботы о здоровье, Льюис спустился на кухню. В корпусе не слышалось ни звука. Скорее всего, остальные проснулись, но не спешили на завтрак, что Льюису было только на руку. После пережитого в комнате он чувствовал себя как один оголенный нерв. В бреду мерещилось, что каждый из списка контактов, висящего на дверце холодильника, в курсе, что он проигрывал в голове, когда трогал себя. Льюис решительно дернул ручку холодильника и изучил содержимое полок. Рассудив, что может положить начало исправлению удручающих пищевых привычек прямо сейчас, взял два соевых йогурта вместо одного и полную порцию нута со сладким перцем на обед. Первая половина дня прошла на редкость одиноко. Льюис уже отвык от дороги до учебного корпуса без приседающего на уши Клода Натаниэля или голосов Ноя и Финнеаса, плетущихся позади. На пешеходной дорожке сквозь парк Льюис не пересекся с Таннером, который должен был спешить на раннюю пару испанского с сигаретой в зубах, кутаясь в объемный шерстяной шарф. Из-за частичного несовпадения расписаний в столовой за столиком свиты Льюис сидел только с Миллисент. Обедали в молчании. Без Марка сложно было начинать беззаботный треп ни о чем, не то что его поддерживать, не скатываясь в долгие неловкие паузы. Да и Миллисент пыталась одновременно откусывать от куриной ножки и допечатывать доклад по антропологии на легком учебном ноутбуке. Стук ее ногтей о клавиши сливался с дробью зарядившего за окнами дождя. Осень все увереннее наступала холодными босыми ступнями на побережье Мичигана. Трава блекла и по утрам мерзла в инее, листва желтела, забирая последние вкрапления летней зелени. Льюис знал, каков Висконсин в октябре, только по фотографиям из путеводителя. В Теннесси осень начиналась позже и не казалась настолько ярко выраженной. Льюис доел нут и с недовольством понял, что не наелся. Миллисент перешла уже на вторую ножку, не отрываясь от открытого в ноутбуке доклада, и будоражила не удовлетворенный аппетит. — Мясо… — прокашлявшись, наконец решил прервать Льюис затянувшееся молчание, — помогает?.. Миллисент посмотрела на него с недоумением поверх крышки ноутбука. — Помофает фему? — спросила, откусив от ножки. — Чувствовать себя лучше, — разведя руками, объяснился Льюис. Он с тоской подумал об орехах, оставленных на полке в общежитии. — Льюис, — закатив густо подведенные глаза, сказала Миллисент, — если я не буду есть его, свалюсь, как загнанная кобыла. Кому это надо? — Она покачала наполовину обглоданной ножкой в руке. — Ни одна пищевая добавка мне так не помогает жить и не загибаться, как старый добрый стейк… — Льюис кивнул, давая понять, что услышал. Миллисент прищурилась и уточнила, опустив свободной рукой крышку ноутбука: — Так ты у нас не идейный вегетарианец? — Нет, — ответил Льюис. Обернулся на очередь к выдаче, посмотрев на лотки, полные отвратительной мясной жижи за стеклом витрины. Поморщился. — Просто наша семья… поколениями работала на мясокомбинате. Меня тоже готовили — подрабатывал летом и после школы. — «Когда мог зайти туда без рвотных позывов и меня не отправляли мыть тачки дальнобоев». — Отвратительное зрелище. То, в каких условиях… там разделывают туши и пакуют. — Льюиса передернуло: вкусовые рецепторы помнили все. — Мы забирали домой субпродукты и то, что уже было с душком. Вонь стояла жуткая, когда это готовилось. За столом хотелось только одного — не упасть в обморок… Льюис перехватил удивленный взгляд широко распахнутых глаз Миллисент и виновато произнес, откинувшись на спинку стула: — Извини. Я тебе, наверное, весь аппетит перебил. — Нет. — Миллисент невозмутимо откусила последний сочный кусок у кости. — Но ты же в курсе, что Том закупается для вас у местных фермеров? Крупные заводы — дрянь. А Том очень щепетилен в вопросах выбора поставщиков. — Миллисент улыбнулась и сказала с ощутимо прозвучавшей сквозь небрежную сухость гордостью: — Ты буквально живешь в «молочном штате». Говорят, сельское хозяйство у нас активно сокращается, но те, кто остался при фермах, знают свое дело… И почему ты до сих пор не попросил Сэлмана приготовить тебе что-нибудь? — Что, извини? — переспросил Льюис, задумавшись над ее словами и собственным голодом и не сразу вникнув в суть вопроса. Попросить Ноя что-то приготовить? Льюис уточнил: — Зачем? «Потому что он мой парень, и все в курсе, кажется? — пронеслось в голове язвительное. — Как та девушка с курса истории, которая шепталась со своей соседкой о том, что мы ушли вдвоем с вечеринки чирлидерш, прямо у меня за спиной». Ной и готовка — Льюис не мог представить более странного сочетания. — Потому что он классно готовит? — сказала Миллисент со смешком. Льюис, должно быть, уставился на нее с довольно красноречивым недоумением, и она продолжила: — Сама бы в жизни не подумала. Но дождись Дня благодарения. На индейку Ноя очередь выстраивается. Насколько я знаю, он нечасто готовит сам. Но когда готовит, сразу понятно, что фермерская династия — не пустой звук. Даже если твой отец пытается вырастить на ее месте спортивную. — Миллисент хихикнула. — Или дело в том, что от дедушки ему досталась книга фирменных рецептов. У Сэлмана слабость к книгам. Льюис пожал плечами. Перерыв кончился, они с Миллисент быстро убрали пустые контейнеры в сумки и попрощались на выходе из столовой. Но мысли о еде преследовали Льюиса до конца учебного дня и после, когда он поднялся в библиотеку, чтобы поискать в компьютере информацию про местные фермы. Он сказал Миллисент правду. От мяса его воротило не по идейным соображениям. Вкус и запах подгнившей плоти, которые не перебивали ни соль, ни специи, выбили из него напрочь веру в то, что мясо может быть вкусным и безопасным для пищеварительной системы. Если Клод Натаниэль смотрел порой в чужие тарелки, оценивая, сколько калорий потребляет человек, оставаясь в той форме, в которой он есть сейчас, то Льюис смотрел, задаваясь вопросом, сможет ли преодолеть силу привычки и однажды насладиться тем, что пахнет и выглядит по-настоящему здорово. — О, — произнес Льюис, уловив на вдохе знакомые нотки апельсинового парфюма, — я как раз о тебе думал. Успел заскучать. — И часто ты обо мне думаешь, шалунишка? — промурлыкал Клод Натаниэль, подкравшийся со спины. Льюис на опережение хлопнул себя по плечу. Клод Натаниэль на опережение отдернул ладонь. — Забираю свои слова обратно, — протянул Льюис язвительно, спрятав улыбку. — Не скучаю. Уходи. — После такого-то признания? — Даже не оборачиваясь, Льюис знал, что Клод Натаниэль картинно схватился за сердце. Скрипнули ножки подвинутого ближе стула. Клод Натаниэль сел рядом и, подперев подбородок ладонью, вместе с Льюисом уставился в экран компьютера. — Неожиданный выбор для чтения. Фермы? Со слюной Ноя что, передается страсть к мясоедству? — Клод Натаниэль попенял: — Я думал, ты занимаешься математикой. Кто-то завалил прошлый тест. — Мы. Не… обменивались слюной! — прошипел Льюис тихо, украдкой обернувшись по сторонам. К счастью, ближайший занятый компьютер был за три стола от них и парень-старшекурсник сидел в наушниках. Льюис посмотрел на гаденько ухмыляющегося Клода Натаниэля с нескрываемым бешенством. — И вообще… где тебя носило? — Занимался математикой, — отчитался Клод Натаниэль, не моргнув и глазом. — Очень мило, если ты думаешь, что ловко обходишь тему точных нау… — Ладно, — буркнул Льюис. — Ладно, я займусь гребаной работой над ошибками. Между прочим, у меня есть прогресс. — Твой прогресс — удар по моей гордости, — парировал Клод Натаниэль. — То, что твой средний балл поднялся с «С» с минусом всего лишь до «С» с плюсом, заставляет меня сомневаться в своих педагогических способностях. — Потому что меньше, — ввернул Льюис ехидно, закрыв все вкладки на компьютере, — надо интересоваться во время уроков моей личной жизнью! — Посмотрите-ка, наш малыш вырос. — Клод Натаниэль с мягкой улыбкой покачал головой. — У него уже появилась личная жизнь. — Боже. Заткнись, умоляю. — И ты так очаровательно краснеешь. Льюис с достоинством, как ему показалось, промолчал, за что Клод Натаниэль наградил его новой порцией смеха и подтруниваний. Тема еды временно отошла на второй план. Клод Натаниэль на прошлой тренировке сделал неудачный подкат на базу, отбив правую руку, и Баллок запретила ему активные нагрузки до приезда в Бирмингем, а у Льюиса был день, свободный от бросков. К тому же, Том, как и Клод Натаниэль, посматривал на него косо после заваленного теста, и тактично напомнил накануне, что достойная успеваемость — залог спортивной стипендии. Поэтому до вечера Льюис, завидуя Ною и остальным, тренирующимся в крытом павильоне, грыз гранит науки под чутким надзором Клода Натаниэля. В результате он смог самостоятельно и всего с одной ошибкой в расчетах решить пару задач повышенного уровня сложности. И на встречу с диетологом отправился окрыленный успехом и преисполненный чувства выполненного долга. Разговор вышел не из коротких. Приглашенный специалист, заранее изучив анализы Льюиса, все равно задал сотню вопросов. Про режим сна, случаи головокружения, тошноты и слабости, судороги, покалывания, боли и перепады настроения. Заставил еще раз встать на весы, измерил рост, спросил даже про шрам от падения с подбитого велика под ребрами. Попросил назвать любимые блюда, замучал уточнениями про религию и вегетарианство. В итоге из кабинета штатного медика, предоставленного на время встречи, Льюис вышел с километровыми предписаниями по питанию, списком добавок и витаминов и парочкой банок — на первое время. Льюис понес все это на кухню. Ной сидел за столом один, отбивая пальцами по столешнице нервный монотонный ритм. Судя по гулу посудомоечной машины, остальные успели поужинать и разойтись по комнатам. Судя по грязной кастрюле из-под гуакамоле, которая не влезала в машину и стояла в раковине, готовил сегодня Тони. Льюис отвлеченно порадовался, что в Тони на его препаратах, похоже, загорались проблески вдохновения вроде желания сделать любимую закуску. Никто не ждал от лечения Тони значительных сиюминутных результатов, но маленькие победы внушали надежды. Ной поднял голову, когда Льюис зашел на кухню. Стеклянный взгляд голубых глаз, до того выдававший полную погруженность в мысли, моментально прояснился. Ной выпрямился на стуле и требовательно протянул руку. Льюис отдал ему список рекомендаций. Пока Ной вчитывался в строчки, Льюис, переминаясь с ноги на ногу, решился хоть как-то оправдать утренний инцидент. — Мне стало нехорошо. Утром, — проговорил Льюис, тщательно подбирая слова. Ной дернулся, будто мысли его текли в настолько далеком от утра направлении, что замечание Льюиса сбило его и удивило. — От голода, наверное. — Наверное, — поддакнул Ной. Закончив читать, он поднял взгляд. — Тут позиции по мясу. Ты готов есть пищу животного происхождения? — Подумал… что мог бы снова начать, — ответил Льюис серьезно. Он сел за стол напротив Ноя и, испытав огромное облегчение, что может отложить смущение, переключившись на другую тему, рассказал, чем поделился с Миллисент в обеденный перерыв. Казалось, Ной тоже с удовольствием отодвинул подальше посторонние мысли. — Знал бы раньше, — заметил Ной с долей укора, — давно бы приготовил тебе что-то из хороших продуктов. Но… — Ной махнул на список, раскатанный на столе, — придется, все же, выводить тебя из вынужденного вегетарианства постепенно. Желудок не скажет тебе спасибо за резкую смену режима. — Знал бы раньше, что ты «классно готовишь», — с неловким смешком отозвался Льюис, процитировав Миллисент, — давно бы напросился на какое-нибудь фирменное блюдо. Ной недовольно поджал губы. Льюис было подумал, напрягшись, что его уязвило предложение использовать его как личного повара. Но Ной, бросив на него угрюмый взгляд исподлобья, сказал: — Я готовлю на любительском уровне. Я не такой мастер, каким был дедушка. — И что? — не понял Льюис. Осознание пришло спустя секунду, как он озвучил вопрос. — Ты… серьезно… «Ненавидишь, когда делаешь что-то не профессионально?» — Да, я серьезно, — процедил Ной. — Не хочу облажаться. Особенно перед тобой. Ты не ел мяса, потому что его готовили из дерьма и дерьмово. Это… накладывает ответственность. — Не говори так, — фыркнул Льюис уверенно. — С твоих рук я съел бы даже дождевого червя. Ной уставился на него не мигая. Его пальцы, вновь пустившись отбивать ритм, замерли в дюйме от столешницы. Даже чертова посудомоечная машина отключилась с протяжным писком, и грянувшая тишина, полная двусмысленности, вернула Льюису с процентами задавленное смущение. — То есть, — выпалил он быстро, — в твоем приготовлении. Ты понял. Миллисент расхвалила тебя, а она не из тех, кто делает комплименты задаром… — Губы Ноя изогнулись в ухмылке, и Льюис протянул, закрыв лицо ладонями: — Боже. Черт. Забудь. — Иногда твой выбор слов, — заметил Ной с незнакомой и почти что провокационной растяжкой гласных, от которой кожу Льюиса закололи жаркие мурашки, — просто меня потрясает. Льюис очень некстати вспомнил, как при опоздании на одну из тренировок ляпнул Ною «Минута в минуту приходить на свидание — дурной тон». Тогда это была просто шутка без какого-либо подтекста. Но если подумать, он мог… нравиться Ною уже тогда? — Я сейчас сгорю от стыда, — пожаловался Льюис сдавленно, не решаясь отнять ладони от лица. — Есть много других неплохих поводов, — в голосе Ноя мешались насмешливые ноты и то, что Льюис, застыв в страхе быть пойманным с поличным на утреннем решении проблемы и одновременно настигнутый пленительным любопытством, воспринял как легкий, предлагающий задуматься намек, — чтобы сгореть. «Черт». — Сэлман. Льюис дернулся, как от выстрела, резко обернувшись. На пороге стоял Конни с папкой в руках. Сколько он успел услышать? Но Конни, по виду, торопился в зал — он был в легких спортивных шмотках, которые надевал для беговой дорожки. — Тут кое-что для тебя, — сказал Конни, взмахнув папкой. — Баллок просила передать. Пройдешься со мной? — Конни вскользь улыбнулся Льюису, будто извиняясь за то, что прервал их разговор. Дышать стало еще труднее. Теперь и Конни будет подступаться к ним, как к парочке, один в которой может швырнуть чем-нибудь тяжелым в стену, а другой — удрать на другой конец кампуса, если их застукать или друг от друга отвлечь? Конни добавил: — Хочу побегать и закончить поскорее. По пути расскажу про кое-какие финансовые нюансы, связанные с тренерством. — Окей. — Ной поднялся из-за стола. — Пойдем. Конни кивнул и тотчас скрылся в коридоре. Ной пошел за ним, но остановился на полпути. Шершавые подушечки его пальцев мимолетно коснулись подбородка Льюиса. Теплые, как и обычно. Идеальный проводник спокойствия и сладкого беспокойства — одновременно. — Скоро вернусь, — пообещал Ной, — и приготовлю тебе что-нибудь на ужин.