Бегущие домой

— О, нет, пришелец, — протянул Финнеас, когда Льюис затормозил у стойки, мимо которой консультант решительно прошел, даже не предложив им задержаться и рассмотреть ассортимент. Внимание не могли не привлечь представленные здесь биты. Так выглядел профессиональный бейсбол — лоск, внушительность и величие, вызывающие невольный трепет благоговения в груди. Так пах профессиональный бейсбол — деревом и лаком. Финнеас остановился рядом и, проследив за направлением его долгого восхищенного взгляда, заметил: — До дерева ты еще не дорос. — Почему? — Льюис знал о битах позорно мало, но достаточно, чтобы заметить: — В Главной лиге играют только такими, разве нет? — А ты уже метишь в бэттеры Главной лиги? — уточнил Финнеас с мягкой насмешкой и махнул обернувшемуся консультанту в знак того, что они скоро подойдут. Заметив выражение лица Льюиса, Финнеас рассмеялся. — Деревянные биты тяжелые, требуют большой сноровки… и чаще ломаются. Для студенческого бейсбола они тупо невыгодны. Не обижайся, но у нас в команде никто не дорос до дерева, кроме Ноя и Таннера. — Финнеас шагнул ближе к стойке и указал на одну из бит покрупнее. — Ной играет кленом. Прочнее того же ясеня: последняя бита Ноя служит ему уже второй сезон. Клен научились хорошо просушивать, но он все равно очень тяжелый — по крайней мере для нас с тобой. Финнеас снял биту с крепления, развернул рукоятью вперед и передал Льюису. — Черт! — вырвалось из Льюиса, когда рука от неожиданности дернулась вниз под тяжестью биты. У Льюиса заломило в лопатках, едва он представил, сколько усилий стоит хотя бы пара-тройка хороших взмахов. А ведь Ной на тренировках мог очень долго стоять напротив питчера-реливера или пушки для подач. — Уже передумал, да? — хохотнул Финнеас, забрав у него биту и вернув на место. Он тут же указал на другую. — А вот и ясень. Его выбирает Таннер. Вечная классика. Хочешь попробовать? — Нет, спасибо, — выдавил Льюис. Сколь бы сильными ни были его руки для подач, он вряд ли был по-настоящему готов к весу деревянных бит. Финнеас понимающе кивнул. — Остановимся на относительно легких битах из алюминиевых сплавов, — со знанием дела сказал он. — Нас интересуют только те, у которых есть сертификат BBCOR. — Льюис непонимающе выгнул бровь, и Финнеас объяснил, жестом пригласив пройти вместе с ним к консультанту: — Это значит, что бита соответствует стандартам, установленным Ассоциацией студенческого бейсбола. Биты из сплавов, которые не прошли тестирование, зачастую позволяют бить легче и дальше деревянных — а все игроки должны быть равны в своих шансах. Чем дольше Финнеас рассуждал, тем больше Льюис слышал в его словах и видел в оживленной жестикуляции и блеске карих глаз, насколько хорошо он разбирается в подноготной атакующей стороны бейсбола и насколько все это ему нравится. Может, Финнеас не был отличным практиком, но теорию он явно освоил в совершенстве. — Это чистая физика, — продолжал Финнеас воодушевленно, — уже давно существуют формулы, позволяющие вычислить, на что способна бита — каков ее предел и насколько он отвечает попыткам Ассоциации сделать наш бейсбол менее травмоопасным… Можешь спросить у Уэлша — прошлым летом он выбил летнюю практику в «Истоне» и видел сам, как тестировали одну из новых моделей, которые готовили к выпуску на рынке бейсбольных бит. — Финнеас обернулся на ходу и добавил со смесью четко различимых зависти и восторга: — Собственно, он ею и играет. Льюис пораженно кивнул. Он не единожды держал биту Клода Натаниэля в руках, когда тот шнуровал кроссовки или шел за водой. Но не догадывался, что ревностное отношение к бите, которую Клод Натаниэль не мог в такие моменты бросить на скамье, — прямое следствие того, что Клод Натаниэль лично поучаствовал в ее судьбе. Клод Натаниэль не упоминал об этом. Быть может, потому, что Льюис предпочитал смотреть на бейсбол исключительно под углом игры в защите. Он ничего не знал ни о производстве бит, ни о преимуществе материалов и нюансах выбора. «Хорошо, — подумал Льюис с облегчением, когда они нагнали консультанта у стоек с алюминиевыми битами, — что Финн здесь». Следующие пару часов они потратили, ощупывая, осматривая от рукояти до бочонка и пробуя на замах каждую из немалого количества сертифицированных бит. Льюис косился на ценники предложенного консультантом, но Финнеас из раза в раз помахивал карточкой Конни и хмуро сдвигал брови, намекая, что последнее, о чем Льюис должен думать — так это о стоимости. Впрочем, у Льюиса очень скоро не осталось сил спорить с ним взглядами. Уже через час интенсивных мук выбора он понял, зачем Финнеас заставил его одеться легко и одолжить у Марка тонкие перчатки: Льюис вспотел, устал махать битами и даже под перчатками и с учетом грамотной оплетки рукоятей с непривычки натер ладони. Еще через полчаса Льюис не мог сказать наверняка, чем одна бита отличается от другой, но Финнеас, похоже, вознамерился выжать из него все соки и без конца трепался то с консультантом, то с ним, перечисляя характеристики моделей. — В тебе все еще маловато веса для биты в тридцать четыре дюйма, — наконец высказался Финнеас, к облегчению Льюиса, небрежным жестом отказавшись от львиной доли ассортимента, — поэтому рассматриваем только те, в которых тридцать три. — Мы уже посмотрели их все, — с надеждой сказал Льюис. — Верно, — произнес Финнеас и, не моргнув и глазом, убил его решительным заявлением: — Посмотрим их еще раз. Льюис готов был застонать от бессилия, но, к счастью, Финнеас частично сбил градус его страданий. — Эти слишком тяжелые, — забраковал он часть моделей, которыми Льюис либо трижды чуть не заехал консультанту по плечу, либо чуть не врезал, описав внушительную дугу, себе же между глаз, — у этих маленький бочонок, рабочая поверхность для удара по мячу мизерная, тебе не подходит, у этих плохая оплетка, руки будут гудеть, эта как-то тебя не слушается, у этих — убогий дизайн… В итоге Финнеас сузил круг до десяти штук. Потом при помощи Льюиса, решившего, что пора пристальнее понаблюдать за ощущениями во время замахов и не сплоховать на финишной прямой выбора, остановился на трех. — Эта, — слегка запыхавшись, заметил Льюис, и вернул одну из бит консультанту, — не очень удобная. — Замечательный выбор, — уважительно кивнул Финнеас. — Вот мы и определились. — Что? — Льюис ошарашенно посмотрел на оставшиеся биты, которые Финнеас держал в руках. Черная «Демарини» с красно-серым броским принтом и ярко-алой оплеткой и серая, лишь с логотипом на бочонке, модель «Истона» с лаконичной черной рукоятью. — Их две! «И обе стоят больше всего моего гребаного имущества», — не добавил Льюис вслух, зная, чем это грозит, но Финнеас уловил и без лишних напоминаний. — Мы их берем, — произнес он бескомпромиссно. — Конни рассчитывал на еще большую сумму. Лично я не собираюсь объяснять ему, почему ты такой упрямый скупердяй… О, а это, должно быть, Фейт. Финнеас передал биты консультанту и достал телефон. — Упакуйте, пожалуйста… Да, мы закончили, — сказал он уже в трубку, встав посреди прохода перед Льюисом и прищурившись, как будто подозревал, что тот может упасть, вцепившись консультанту в ногу, и завопить на весь магазин, что будет играть веткой, оторванной от дуба, но не потратит ни цента из выделенного Конни бюджета. По губам Финнеаса расползлась коварная ухмылка. Он протянул в ответ на смех Фейт и ее предположение, которое Льюис не расслышал: — Ага, ценники что надо. Он меня убьет сейчас. И откуда в этом коротышке столько злости? Финнеас резво отпрыгнул, когда Льюис попытался пихнуть его в плечо. — Будем на парковке через пятнадцать минут, — пробормотал Финнеас в трубку и, салютовав Льюису карточкой, направился в сторону касс. — Этот коротышка чертовски зол! — крикнул Льюис ему вслед. — Я никуда не иду! Я с места не сдвинусь, Финнеас Грейс! Через полчаса Льюис сидел в придорожной закусочной напротив Финнеаса и Фейт и с мрачным видом давил ложкой мороженое в стеклянной вазочке. — Мороженое не сработало, — резюмировал Финнеас, не слишком-то постаравшись подавить смешок. Откинувшись на спинку дивана, он спросил у Фейт: — Думаешь, надо было взять ему шоколадное? — Думаю, надо было завязать ему глаза, так бы он не увидел цены, — предположила Фейт, затянув светлые волосы в высокий хвост, чтобы не лезли в тарелку с венскими вафлями. — Он же не бил по мячу, только пробовал махать. — Хм. Гениально. — Финнеас выпятил нижнюю губу. — Как я раньше не додумался? — Может, потому что у нас за все гениальное отвечаю я? — невинно поинтересовалась Фейт, стрельнув глазами в его сторону. — И за ножи в самое сердце, да? — проворчал Финнеас с напускной обидой, мимолетно погладив ее поверх блузки между лопаток. Фейт откинулась назад, повернув к Финнеасу голову, и они, конечно же, присосались друг к другу с таким голодом, будто не делали этого на парковке. И до этого — в тачке. И еще раньше — при встрече утром. И сотни раз за прошедшие два месяца, заставляя Льюиса испытывать забавное и совершенно по опыту не знакомое ему чувство, как у подростков в фильмах. Когда при тебе самозабвенно целуются твои родители, а ты хотел бы сказать им «Фу! Делайте это не у меня на глазах, а?» — Я все еще здесь, вообще-то, — процедил Льюис, отправив полную ложку мороженого в рот и скривившись от ударившего прямо в мозг холода. — И у меня трагедия имени самой дорогой покупки в моей жизни. — Ты мог бы сказать спасибо, знаешь ли, — высказался Финнеас, нехотя оторвавшись от губ Фейт. Та смущенно улыбнулась Льюису и вернулась к вафлям. — Спасибо, правда, — сказал Льюис угрюмо, но искренне. — Без тебя бы я ни за что не справился. И все же — я продолжу страдать. — Тесное общение с Клодом Натаниэлем плохо влияет на железу эмоциональности, — шепотом сообщил Финнеас Фейт. — Я все слышу! — прорычал Льюис, с удвоенной скоростью принявшись за мороженое. Справедливости ради, та его часть, которая не обливалась холодным потом при мысли, сколько он теперь должен Конни — а Льюис пошел на эту авантюру, рассчитывая однажды погасить долг, — все же осторожно радовалась покупке. Достаточно легкие, удобные в обращении, одобренные лично Финнеасом, знающим толк в бейсбольном инвентаре, — Льюису не терпелось опробовать биты в деле. Но стоило подумать о ценниках вновь, Льюиса так и подмывало рвануть на парковку, схватить пакет с битами и чеком из багажника Фейт и побежать обратно в «Данхэм». Финнеас и Фейт покосились друг на друга украдкой. — Не верю, что говорю это, — протянул Финнеас, не выдержав гнетущего молчания и противного скрежета ложки Льюиса по дну вазочки, перебивающего ненавязчивую попсу по радио, — но появление бледного упыря сильно упростит мне жизнь… Где его носит? Льюис хмыкнул, почувствовав вибрацию телефона в кармане джинсов. Он хотел было, оттаяв, весело указать Финнеасу, что тот установил ментальный контакт с Лиамом, но звонил вовсе не он. Льюис чуть не выронил телефон, когда увидел имя Ноя, высветившееся на дисплее. — Эй, ты куда? — встрепенулся Финнеас с подозрением. — Скоро вернусь, — скомканно пообещал Льюис. — Встречу Лиама. Он застегнул распахнутую спортивную куртку и, пробежав по узкому проходу между столиками, выскочил на улицу. С губ в морозный воздух тотчас сорвалось облачко пара. Льюис бегло оглянулся и, облюбовав укромное место рядом с пожарной лестницей, двинулся туда, встав у стены, чтобы Финнеас не смог высмотреть его через высокое окно закусочной. Телефон продолжал звонить у него в руке, а Льюис все медлил. Но по итогу нескольких секунд борьбы с совестью он справедливо рассудил, что обещал Баллок не связываться с Ноем первым — но не обещал не отвечать на его звонки. А вдруг у Ноя что-то случилось? — Что-то случилось? — выдохнул Льюис, подстегнутый и не на шутку испуганный этой мыслью, приняв наконец звонок. — «Демарини» или «Истон»? — одновременно с ним спросил Ной. Льюис промолчал, покусывая губу. Все в нем одновременно кипело от обиды, потому что Ной выведывал подробности о происходящем в его жизни не у него самого, и невероятной радости, потому что Льюис снова слышал его голос, пусть и слегка уставший. И, похоже, с Ноем не случилось ничего, кроме приступа любопытства. «Или он тоже кошмарно соскучился». — И то, и другое, — не выдержал натянутого молчания Льюис, взмахнув свободной рукой, как будто Ной мог его увидеть. — Охренеть — как это дорого! — Привыкай, — фыркнул Ной с теплым смешком, — Констанс жуткий сноб — в прошлом году он не пустил Тони на поле, когда тот попытался взять эконом-вариант. — Ладно, пожалуй, с этим мне придется смириться. Как у тебя дела? — спросил Льюис, резко сменив тему. Понимая, что у Ноя времени в обрез, он меньше всего хотел тратить драгоценные минуты разговора на обсуждение плюсов и минусов дорогого инвентаря. — Устал, — отозвался Ной со вздохом, судя по скрипу матрасных пружин, перевернувшись на бок. — Завтра тестовая часть экзамена по динамической анатомии, а я больше не могу смотреть на учебник. Кажется, он тоже от меня не в восторге — утром от него отклеилась обложка. — Что-то похожее я слышал от Дилана, — рассмеялся Льюис. Он произнес убежденно: — Ты знаешь динамическую анатомию лучше всех. Завтра у тебя просто станет одним тестом меньше… — Взгляд Льюиса упал на рекламный билборд на той стороне дороги, обещающий незабываемое Рождество на горнолыжном курорте Уилмота. Он спросил осторожно, надеясь, что это не прозвучит как то, что, в представлении Баллок, должно отвлечь Ноя от поставленных целей: — Ты же вернешься к Рождеству? — Надеюсь, — в голосе Ноя послышалось напряжение, или это лишь придумало воображение Льюиса. — Я попросил руководство сократить все лишние перерывы между экзаменами в расписании. Я уже пропустил День благодарения и не накормил тебя индейкой по фирменному рецепту деда… Не прощу себе, если ты не попробуешь рождественский вариант под клюквенным соусом. — Но ничего страшного, если ты все же… — Льюис запнулся. Он не мог произнести вслух «если ты все же не успеешь» хотя бы потому, что не верил собственной формулировке. Льюиса пробрал озноб, который, по ощущениям, никак не был связан с минусовой температурой на улице. Ной скептически хмыкнул. — Прошу, только ты не говори этой херни, — попросил он вполовину весело, вполовину раздраженно. — Мне хватает Баллок, которая боится, что если слишком часто говорить «Висконсин» или «Льюис», я через пять секунд полезу на сайт авиакомпании, плевав на то, что мне осталось пару недель в Сан-Диего. — Да, ты прав, — сознался Льюис глухо. — Если ты не успеешь к Рождеству, это будет пиздец… как страшно. — Он добавил пристыженно: — Не пали меня Баллок. — Не буду, — пообещал Ной. Судя по тону, этот ответ понравился ему куда больше. На фоне на том конце провода раздался стук в дверь. Ной крикнул в сторону «Пять минут!», а в трубку Льюису тяжело вздохнул: — Кристиан собирается на поле. Потренируем с ним методику обучения чейндж-апу. Хоть отвлекусь от зубрежки. Мозг просто кипит. Льюис снова покусал губу, которая от холода и бесконечного контакта с зубами грозила треснуть и закровить. Ной говорил, что Кристиан — его сосед по комнате, тоже проходит курс подготовки в тренеры питчеров. И упоминал его чаще остальных новых знакомых из Сан-Диего. «Мы с Крисом нашли крутую забегаловку», «Кристиан говорит, я делаю успехи» или «Волнуюсь, справлюсь ли, но Кристиан опросит меня по конспектам перед сдачей». И сейчас, быть может, не в последнюю очередь из-за долгой разлуки и отсутствия регулярных созвонов, из Льюиса все-таки вырвалось глупое и ничуть не равнодушное: — Я часто слышу про Кристиана. Ной ненадолго замолчал. Сердце Льюиса заходилось как бешеное. Наконец Ной заговорил, и Льюис понял, что тот еле-еле борется с желанием рассмеяться: — Льюис. Ему пятьдесят восемь. — Я не… — Льюис моментально вспыхнул, не зная, куда деть себя от стыда. А ведь он даже не видел лица Ноя, но мог в красках нарисовать себе мысленно его ухмылку. — Это не то, о чем ты… Черт! — Ты и ревность, — тягуче произнес Ной, — это невероятное сочетание. — Прекрати, — взмолился Льюис. — Я просто с ума схожу, если честно… — Льюис в очередной раз, только беззвучно, чертыхнулся в воздух, чувствуя, какими горячими стали щеки. — Забудь. — Он выпалил с чувством: — С тобой опасно разговаривать, Ной Сэлман! На этот раз Ной не сдерживался. Отсмеявшись, он сказал куда серьезнее, хоть и с улыбкой в голосе: — Я тоже соскучился. Ты даже не представляешь насколько… — Стук в дверь на фоне повторился. Ной крикнул: — Крис, отъебись! Минута! — и сказал Льюису, поддев: — Меня зовет вторая любовь после тебя… — Он прыснул, но, не выдержав должной театральной паузы, сдался: — бейсбол. Льюис закрыл глаза. Сердцу под ребрами было безбожно тесно, к горлу подкатил колючий ком. — Блядь, — прошипел Ной, пока Льюис собирался с духом, в ответ на усилившийся стук. — Мне пора… Я наберу на днях. Пока? — Пока, — прошептал Льюис и, услышав гудки, бессильно опустился на корточки. Голова кружилась. «Не после бейсбола». Почему у него отнялся язык? Почему он не ответил? Боялся, наверное, что после этого признания не Ной, а он сам откроет сайт авиакомпании и наплюет на приближающиеся экзамены. Льюис сидел за пожарной лестницей не очень долго. Не успел он толком прийти в себя — дернулся от легкого прикосновения к плечу и, вскочив, чуть не разбил возникшему как из ниоткуда Лиаму нос затылком. — Ты плакал? — удивленно спросил Лиам, неловко потерев пальцем красный от холода кончик вздернутого носа. Татуировка на его бледной щеке проступила четче, глаза слезились — он всегда туго переносил зимнее время. Льюису же было жарко смотреть на его огромный шарф и объемный пуховик. — Напугал, блядь! — возмутился Льюис, быстро сморгнув слезы, которые начали застывать и склеивать ресницы. — Обязательно подкрадываться?.. Он неуклюже вытянул руку в сторону. Лиам так же неуклюже шагнул ближе и осторожно его приобнял. С объятиями у них выходило по-прежнему так же странно, как и в первый раз. Лиам обнял его в первый раз, когда Льюис рассказал ему о смерти Грейсона на кухне его дома в Милуоки. После — это без согласования и объяснений вслух стало их традицией. — Привет, — сказал Лиам, отступив на шаг. — Привет, — эхом отозвался Льюис. Он неоднократно задумывался, что им с Лиамом никогда не преодолеть полного горечи непонимания, как вести себя в обществе друг друга. Над чем можно смеяться, а что навсегда останется не забытым, но закрытым в прошлом балластом вины и обид. И все же это общение было нужно обоим. Они были единственной кровной семьей друг для друга — последними, кто знал их такими, какими они больше не станут. Последними листьями, что держались на одной ветви фамильного древа Маккласки. При всем, что случилось и не сбылось, Льюис не хотел отпускать его руку. Лиам — тоже. И пока они довольствовались этой малостью, что держала их рядом. — Пойдем, — предложил Льюис, качнув головой в сторону входа. — У них есть горячие венские вафли.