Бегущие домой

— Осторожнее! — выпалил от неожиданности Льюис, когда Таннер, отвлекшись на оживленный спор Конни и Эммета в другом конце павильона, слишком сильно надавил на внутреннюю сторону его бедра. С непривычки в отсутствие интенсивных регулярных тренировок мышцы Льюиса не говорили спасибо за жесткую манеру растяжки, которой вызвавшийся на добровольных началах Таннер пытал его уже пятнадцать минут. — Прости! — Таннер отпрянул. Льюис обхватил согнутую в колене ногу и, болезненно поморщившись, прижал к животу. Лицо у Таннера сделалось виноватое. — Прости, лягушонок, может... — Может, я сам? — подсказал Льюис ядовито. — Да, ладно, окей. — Таннер поднялся на ноги и, кинув на него еще один пристыженный взгляд сверху вниз, попятился назад, чтобы развернуться и припустить поскорее в ту сторону, где Марк тягал, разминаясь, утяжеленный мяч. Льюис выдохнул, распластавшись на мате и уставившись в высокий потолок павильона. Разумеется, деликатный подход Ноя его сильно разбаловал. После него любой чужой перегиб, даже самый незначительный, Льюис воспринимал в штыки — и казалось, что лучше самому, чем через боль, до которой Ной никогда не доводил. Но, хотя Льюис этого до конца не признавал, он не расслаблялся, потому что страшно обиделся накануне на Таннера. Тот почти неделю кормил его завтраками с выходом на биту, чтобы в итоге, посовещавшись с тренером бэттеров, заявить, что для полноценных тренировок еще рановато. Льюис понимал почему. Достаточно было взглянуть вновь в угол, где Конни и Эммет, бурно жестикулируя, цапались из-за затянувшегося выбора запасного кэтчера. Льюис уже больше месяца не бросал никуда, кроме экрана для питчинга. Пока ему не предоставят партнера для тренировок основной его роли в команде, бесполезно заикаться об игре в атаке. Что не мешало Льюису злиться. Время неумолимо бежало вперед, а он не только не отрабатывал броски, но ни разу с тех пор, как они с Финнеасом побывали в «Данхем Спортс», не держал своих бит в руках. — Помочь? — раздался знакомый голос сверху. Льюис повернул голову и увидел застывшего над ним Кирана Стоуна, питчера-реливера. Его бесстрастное лицо в обрамлении прямых каштановых волос почему-то всегда навевало Льюису мысли о картинах с изображением героев греческой мифологии из альбомов Ноя. Глаза необычного оттенка серо-голубого, который отдавал под определенным освещением в темную синеву, только усиливали это впечатление. — Я уже растянулся, — сказал Киран и повторил вопрос: — Тебе помочь? — Да? — полувопросительно отозвался Льюис, не зная, против ли он помощи или все же не стоит отказывать единственному игроку запасного состава, с кем иной раз мог перекинуться парой дежурных фраз. Они с Кираном редко взаимодействовали на тренировках и никогда — на поле. Все-таки играть с Кираном было задачей Ноя и Найджела. Раньше, пока Найджела не выкинули. Фактически Киран не относился к запасу, как те же заменяющий стартовый питчер или заменяющий реливер. Он выходил доигрывать за Льюисом на всех матчах основного состава, но в их компанию не рвался, хотя Таннер упоминал, что ему предлагали комнату в корпусе. Киран с самого начала учебного года оставался в глазах Льюиса темной лошадкой. В каком-то смысле Льюис слегка перед ним благоговел и даже робел. Старшекурсник, он играл за «Охотников» дольше Конни и играл, стоило признать, эталонно, хоть и старая травма лучезапястного сустава не позволяла ему тянуть дольше трех-четырех иннингов в лучшем случае. Правша, он, выходя после Льюиса, здорово сбивал с толку бэттеров противника, только приноровившихся к подачам левой рукой. Льюис редко общался с Кираном. Принимать от него какую-либо помощь тянуло на большую неловкость, но в голове так и билась тревожным звоночком нечаянно подслушанная фраза Конни из разговора с Таннером в коридоре: «Между нами и запасными чертова пропасть. И я это допустил». Если существовала хоть крохотная возможность посодействовать Конни — пусть даже мелочью — Льюис не имел права от нее отказываться. — Пожалуйста, — увереннее сказал Льюис. Киран опустился рядом на мат и помог ему с ногами. Льюис, злость на Таннера в котором прошла так же стремительно, как и вспыхнула, искал, но, к собственному стыду, не находил его преимуществ в этом деле перед Кираном: как питчер Киран слишком хорошо понимал, где стоит аккуратно углубить растяжку, а какие мышцы лучше не перегружать на разогреве. — Скоро вернется Сэлман? — спросил Киран, глянув мельком в сторону Конни и Эммета, спор которых на повышенных тонах лишь набирал обороты. — Слышал, что неделя с небольшим, — как можно небрежнее откликнулся Льюис, послушно вытянув левую ногу, когда Киран за нее взялся. Киран хмыкнул. Его бесстрастное лицо не изменилось в выражении. Но он тоже теперь торчал перед экраном для питчинга вместо полноценных тренировок и вряд ли испытывал восторг по этому поводу. Позавчера Баллок позволила обоим покидать ей в качестве отвлечения от сетки, но не более. Играть с чужим кэтчером и приноравливаться к нему — хуже, чем временно не играть с живым человеком вовсе. — Нашим капитанам пора бы определиться. — Киран жестом велел Льюису подняться и взялся за растяжку его рук. — Пусть я не завидую их выбору: между парнем, который чуть не заехал себе битой между глаз, и парнем, который чуть не поцеловал бэттера в зад, рванув за моим мячом, я бы выбрал маскота «Церберов». Льюис фыркнул, представив ростовую куклу трехголового пса в массивной кэтчерской экипировке. Он ничего не ответил. А наверное стоило. Сегодня Киран произнес в разговоре с ним больше, чем за месяц. Очевидно, его тоже достало подвешенное состояние. Чем не повод наладить общение на этой почве? «И так ты собрался помогать Конни? — пронеслось язвительное в голове Льюиса, пока Киран тянул его руку в сторону и назад, положив ладонь ему на лопатку. — Пользы не больше, чем от ссор с Эмметом». — Второй хотя бы поймал, — осторожно подал голос Льюис, надеясь, что это не прозвучало как очевидная попытка поддержать треп любой ценой. Льюис добавил задумчиво и уже честнее, потому что оба кандидата смотрелись удручающе даже на фоне филонившего Найджела: — Хотя зад Родерика был в опасной близости. Киран сдержанно посмеялся. Они закончили растяжку Льюиса в молчании, но в конце Киран вдруг предложил: — Покидаем? — и кивнул в сторону экранов для питчинга, которые они не убирали из одной из огороженных сеткой зон. — Достало разминаться вхолостую. У тебя же тоже нечетный день? — Ага. Льюис с сомнением оглянулся на Марка, который настойчиво махал ему ленточным эспандером. Сложно было не согласиться с Кираном — общий разминочный комплекс давно стал неотъемлемой частью его рутины. Но побросать, а уж тем более в компании, теперь удавалось нечасто. Тем более что Баллок целиком сосредоточилась на Тони, Таннере, Дилане и Клоде Натаниэле, а потому фактически предоставила питчеров самим себе. — Пойдем. Льюис покачал Марку издалека головой. Не услышав, но прочитав по его полным губам возмущенное «Какого хуя?», он виновато показал жестом, что идет с Кираном, и юркнул вслед за ним побыстрее за оградительную сетку, пока Марк не поймал его и не замотал ленточным эспандером, угрожающе намекая на сто сорок штрафных кругов по павильону. Опасения накрутить себя на фоне более опытного Кирана и налажать с большинством подач незаметно рассеялись. В конце концов они тренировались бок о бок не единожды, пусть и молча. Стоило достать из корзины первый мяч и прогнать разброску, и Льюис почувствовал привычную уверенность, выработанную долгими тренировками с Ноем, десятками тренировок в Грин-Бэй. Он приступил к слайдерам с манией любителя сладостей, дорвавшегося до шоколадного торта, а кидающий в соседний экран Киран только разогрел в нем дух здорового соперничества. Болтовня о хвате для синкеров и фишках, которым обоих научил Ной, завязалась сама собой. Сыграла ли роль ровная, почти безэмоциональная манера общения Кирана или высота его опыта и нотка беспристрастного, сугубо профессионального отношения к партнерству в игре, но Льюис не испытывал дурацких уколов ревности, когда Киран заговаривал о Ное. Льюис завидовал балансу прагматичности и страсти, которой ощутимо веяло от бейсбола Кирана, даже когда он банально бросал фор-симы в сетку, от его рассуждений о матчах и тренировках. Когда Киран коротко рассказал про травму, реабилитацию и возвращение в команду, ни словом, ни лишней эмоцией в голосе не показав, как тяжело ему пришлось на обратном пути к питчингу после долгого перерыва, Льюис поймал себя на мысли, что страшно им восхищен. Он видел, как травмы ломают людей не только физически, как отворачивают раз и навсегда от того, что было любимо. Он знал историю Дилана, для которого однажды после травмы ноги закрылись двери в профессиональный американский футбол. Дилан прошел свою дорогу восстановления формы и нашел отдушину в бейсболе, полюбил его не с первого взгляда и не с первой игры, но с глубокой благодарностью и крепче, чем мог представить. А мало ли было вокруг тех, кто навсегда завязал со спортом, столкнувшись с несовершенством и уязвимостью человеческого тела? Для кого спорт стал пыльным кубком на полке, медалью без давно потерявшейся ленты в ящике со старыми вещами на чердаке родительского дома? Больным воспоминанием, в котором любви было бесконечно много, но все же меньше, чем перекрывшего ее сожаления о несбывшемся? Киран же стоял у соседнего экрана для питчинга как живой пример того, что даже год, безумно долгий срок для молодого игрока, не стал приговором и не остановил от упрямого шага на питчерскую горку. Льюис хотел спросить о его планах на будущее, не сомневаясь, что услышит про Главную лигу, но, запустив в очередной раз руку в корзину, обнаружил, что мячи в ней кончились — не заметив пролетевшего за разговором времени, он отбросал свои сорок. — Честно, — сказал Киран, закончив со своим последним — тридцатым, и подняв на Льюиса внимательный взгляд синих глаз, — ты оказался прикольнее, чем я думал. Давно так ни с кем не болтал. Может, как-нибудь зависнем? Обсудим тактики. — Он издал невыразительный смешок. — Я бы спиздил у тебя технику слайдера. — Да, — не раздумывая сказал Льюис. Он бы соврал, скажи, что небрежный комплимент от птицы полета Кирана ему не польстил. Может, когда Ной уехал, ему стало очень сильно не хватать общения о питчинге с человеком, который понимал его так же глубоко. Баллок не в счет — она, все-таки, тренер, с ней не расслабишься, как с кем-то примерно одного с тобой возраста и положения. — Когда? — Сегодня вечером? — предложил Киран, поправив задравшийся рукав короткой форменной джерси поверх черной водолазки. — Я собираюсь в город. Ничего особенного. Знаю один неплохой бар. Зависаю там время от времени. Если ты, конечно, не против. — Я… не пью. — Льюис неловко поддел пальцем резинку в хвосте, ослабив завязь. Никто бы, разумеется, не заставил его пить даже за компанию, и все же Льюис сильно сомневался, что будет классным трезвым собеседником. Льюис представил, какое лицо сделалось бы у Ноя, скажи он ему, что собирается «зависнуть в баре» — примерно такое же, какое сделалось бы у самого Льюиса, заяви ему о таком Ной. — Я тоже. Мне хреново от алкоголя, — отозвался Киран невозмутимо. — Там лучшие молочные коктейли. И вкусные фиш-энд-чипс. — Он не выглядел ни обиженным, ни резко закрывшимся от проблеска сдержанного дружелюбия, когда сказал: — Расслабься, я не настаиваю. Как-нибудь в другой раз, может, — но Льюис, боясь потерять нить всего и сразу — возможности поговорить о том, что близко, и честной возможности сыграть во благо команде ненавязчивым укреплением связей между составами, возразил: — Нет, я с удовольствием. Правда. Напиши мне время и место — я буду. — Окей. — Киран махнул ему рукой и направился к выходу из огороженной зоны. — Тогда увидимся. Ближе к восьми Льюис начал ощутимо нервничать. В течение дня, пока они с Клодом Натаниэлем шерстили интернет-магазины, определяясь с подарками к Рождеству, и занимались математикой, Льюис так и не решился сказать ему про приглашение Кирана. Клод Натаниэль был сам не свой перед вечерней лекцией по физике. Кажется, все его мысли текли только в одном русле. Когда они смотрели сайты, Клод Натаниэль умудрился собрать корзину из полной чепухи на тысячу баксов, заявив, что все это безумно подходит Эстер — и даже забыв про интригу с именем, которую тянул уже пару недель. Льюису пришлось полчаса уговаривать Клода Натаниэля, что у него нет тысячи лишних баксов, и что Эстер точно не нужна плюшевая утка в два раза больше нее, а уж тем более ее не обрадуют солонка и перечница в виде танцующих морковок. А когда они занимались математикой, Клод Натаниэль дважды случайно предложил ему найти Эстер вместо значения икса. В общем, Льюис не хотел влезать в его розовые грезы, стирать пугающую мечтательную улыбку и прояснять взгляд в расфокусе своими планами на вечер в незнакомом баре с плохо знакомым Кираном Стоуном. Да и закрадывались подозрения, что Клод Натаниэль быстро привяжет его к кровати напротив раскрытого учебника, напомнив, что уже через день у Льюиса экзамен по математике — тот самый, о котором он благополучно забыл, поддавшись на куда более увлекательную перспективу разговоров о бейсболе. Ровно в восемь Клод Натаниэль, взбудораженный и распространяющий адский запах апельсиновых духов, трижды встряхнув Льюиса за плечи с требованием пожеланий удачи («В чем? — язвительно уточнил Льюис. — У тебя же тактика постепенного сближения, неужели наконец перестанешь пытать ее теорией и покажешь опыты?»), убежал в учебный корпус. Финнеас тоже смылся, причем куда раньше. Дверь в его комнату была закрыта с обеда, но, судя по торчащему из узкой щели под дверью карандашу — условному знаку, который Финнеас оставлял для Льюиса, — он собирался провести ночь у Фейт и просил отмазать в случае вопросов. Льюис не сказал о своих планах никому, только Ною написал, не выдержав: «Мы сегодня вечером встречаемся с Кираном Стоуном в городе. Будем обсуждать всякие питчерские дела. Я нервничаю. Это глупо? Просто он такой… профи? Никогда не дружил с питчерами. Надеюсь, у тебя все в порядке с твоими курсами. Спаси их всех! Даже если они манекены». Но у Ноя было минус два часа от времени в Грин-Бэй, и как раз сегодня он должен был весь вечер проторчать на заключительном занятии практического курса по оказанию первой помощи. Он наверняка прямо в этот момент слушал лектора, чтобы через час-другой показать на манекене или на живой модели, как наложить шину при закрытом переломе. Если увидит его сообщение, то ночью — когда поздно будет советовать. Или отговаривать. «Да что может случиться?» — подумал Льюис раздраженно, натянув поверх футболки Ноя его же черный свитер. — Ничего не случится, — повторил Льюис вслух с нажимом, обращаясь к садовому гному с отколотым колпаком, гордо установленному по центру стола. Сегодня Льюис впервые за две недели одевался у себя, потому что пошел на компромисс с паранойей и решил откопать в чемодане и положить в кармашек носка давно забытый осколок стекла. Кажется, не мешало бы убраться — на столе образовался тонкий слой пыли. Льюис снял со свитера длинный рыжий волос, закатал великоватые рукава и бросил взгляд на телефон: судя по геолокации, которую скинул Киран, бар находился на другом конце города, но совсем рядом с автобусной остановкой. Льюис убрал осколок в карман носка, надеясь, что в конце вечера выкинет его на обратном пути, и вышел из комнаты. Улизнуть из корпуса оказалось проще, чем он думал. Может, потому что Баллок не караулила его так же пристально, как остальных — он попросту не выходил с территории корпуса позже восьми. В любом случае Льюиса никто не остановил на пороге, где он натянул куртку и ботинки, и не окликнул на мокром от подтаявшего снега крыльце: температура накануне днем поднялась до плюс трех и даже к вечеру не упала ниже нуля. Но Льюис расслабился и перестал оглядываться, только когда вышел с территории кампуса и дождался автобуса на остановке. Вид промелькнувшей за окном территории университета, на смену которой пришла цепь однотипной одноэтажной застройки, кое-где уже украшенной гирляндами к Рождеству, быстро его отвлек. Такие путешествия были Льюису в новинку. В Теннесси он мог часами ездить на автобусах, меняя маршрут за маршрутом, лишь бы меньше времени проводить дома — и вид за окном, давно выученный наизусть, угнетал мыслью, что он не выберется из проклятых мест, где родился и провел все свое детство. Из Теннесси он бежал, тоже сев на автобус, только дальнего следования, но и тогда наблюдению за дорогой сопутствовали не самые позитивные мысли о преследовании, мести и боли. Когда бежишь от огня, полыхающего позади, не думаешь приглядываться к приятным мелочам вроде снеговиков, которые дети налепили во дворах, витринам магазинов, показавшихся из-за поворота, танцу фонарного света по мокрому асфальту. Сейчас Льюис просто смотрел в окно и бездумно приглядывался то к рекламным вывескам, то к указателям с названиями улиц на перекрестках, не думая ни о чем, кроме самого наблюдения. Он никогда не ехал на автобусе в пункт назначения, загадывая, что вернется обратно и спокойно ляжет спать. Такая банальная вещь для миллионов людей. Такая банальная вещь, чтобы радоваться ей — но Льюису не терпелось рассказать о впечатлениях Ною. Он поймет. Он не скажет, что это странно или глупо. Автобус проехал по мосту над темной Фокс-ривер, лениво тянущей массивы ледяной воды к Мичигану, и через еще десять минут Льюис вышел на остановке посреди неприметной улочки, главным достоянием которой, наверное, и являлись бар с невзрачной вывеской «У Френсис» и огромная, под завязку набитая тачками парковка местного прокатного центра. «Не так ты себе это представлял, а?» — подумал Льюис ядовито, поежившись от налетевшего ветра. Снег на дорогах полностью растаял, поднялся туман, разгоняемый только светом барной вывески и через один горящих редких фонарей. Чтобы не торчать на безлюдной улице и не вариться в дурном предчувствии, Льюис скорее зашел в бар. За дверью, в тепле и нахлынувшем со всех сторон гуле он облегченно перевел дух. Неожиданно много посетителей, веселый смех, праздные разговоры, запись матча по футболу на экранах телевизоров и снующие между столиков официантки с полными закусок подносами, — после пустынной улицы атмосфера в «У Френсис» скорее обрадовала, чем напрягла запахами пива и горячего масла. Тем более что Киран, увидев его, тут же помахал от стоящего особняком столика в укромном углу за перегородкой. Льюис расстегнул куртку и поспешил навстречу. — Садись, — пригласил Киран, заметив, как Льюис замешкался. — Это Билл и Гейл, мои кореша. Они нормальные, не паникуй. Билл и Гейл, из тех, чьи лица забываются, стоит тебе выйти в другую комнату и не пересекаться с ними пару минут, приветственно улыбнулись и подняли наполовину опустошенные бокалы с шоколадными молочными коктейлями. Пожалуй, только отсутствие алкоголя на столе заставило Льюиса все же проявить вежливость и не сбежать, поддавшись на уговоры медленно подкатывающей к горлу паранормальной паники, сославшись на несуществующие дела. Он сел на потрепанный красный диванчик рядом с Кираном, стараясь не приглядываться в полутьме огороженного алькова к обивке, на которой краем глаза зацепил длинный и неуклюже зашитый разрез от ножа. Льюис уговаривал себя не нагнетать, но вечер с самого начала мало напоминал то, что он представлял. Похоже, он попал в самый оживленный момент разговора. Киран, отвлекшись на пару мгновений и вместо Льюиса сделав заказ «Ему особое меню Френсис — и нам повтори», тут же вернулся к прерванному обсуждению подержанных тачек с Гейлом. Еще пятнадцать минут, пока несли заказ, Льюис сидел на диванчике, делая вид, что увлечен футбольным матчем по телику, и думал, как это смешно — требовать от Кирана прямо сейчас бесед о бейсболе и питчинге. — А вот и твой коктейль! — Киран дождался, пока официантка, многозначительно улыбнувшись, поставит перед Льюисом полный бокал с шоколадным коктейлем и тарелку с четырьмя кексами — на центр стола. Официантка отошла, виляя бедрами, а Киран, приобняв Льюиса за плечи и наклонившись к его уху, спросил бесстрастным тоном, в котором больше не чувствовалось ни профессионализма, ни опыта — только мертвая пустота: — Ты же не из робкого десятка, Маккласки? Пробовал когда-нибудь такое? — Что? — отозвался Льюис глухо. Флер восхищения и наивных ожиданий растаял стремительно — Льюис не успел испугаться. Только застыть в неприятном напряжении, зная наверняка по опыту прошлого: ему понадобится еще несколько секунд осознания собственной глупости, чтобы сбежать до того, как Киран попытается заставить его попробовать «особое меню». — Сладкую выпечку? Билл и Гейл загоготали, переглянувшись поверх поднятых бокалов. — Брось, — сказал Киран, отпрянул только затем, чтобы внимательно изучить его темными синими глазами. — Ты понял, о чем я. — Да. — сказал Льюис прохладно. Момент подходил. Нужно было вскакивать и бежать. Но он медлил — не мог уйти без ответа. — Почему? — Почему что? — Киран взял один из кексов и откусил половину, тщательно прожевав. Льюис не спускал с него взгляда, но заметил боковым зрением, как что-то мелькнуло в руке Гейла, которую тот пронес над всеми бокалами — а Киран улыбнулся краем губ, молча благодаря. — Слушай. Я думал, мы друг друга поняли. Я же сказал. Без алкоголя, бар, зависнем. Ты вроде бы в теме? Никто вокруг не обращал на них внимания. Льюис с содроганием подумал, что их столик наверняка не единственный, за которым пробовали «особое меню». — Как ты проходишь проверки? — спросил Льюис задушенно, хотя хотел спросить совсем о другом. — Я их вообще не прохожу, — отозвался Киран, прикончив вторую половинку кекса и облизав крошки с большого пальца. Даже сейчас, рухнувший с заоблачных вершин за жалкие пару минут, он по-прежнему напоминал греческого героя. Париса с одной из черно-белых миниатюр на предпоследней странице альбома. — Они выборочные. Кому мы нужны в межсезонье? Кому нужен я? Киран дернул рукой, скорее поправляя рукав кофты, чем оголяя выпуклый шрам от операции на запястье, но шрам лишь подчеркнул догадки Льюиса двумя жирными чертами. В небрежном тоне не прозвучало и намека на боль. Льюиса как окатило ледяной водой. Дышать смрадом бара становилось все тяжелее. Пожалуй, это стало кульминацией всего ужасного в вечере — ничто не испугало Льюиса до тошноты, как этот бесстрастный голос и стеклянный взгляд, подсказавшие, что Киран не борется. Он давно переболел. Ему глубоко похуй на дальнейшую карьеру в бейсболе. Он поставил на себе крест — и доигрывает с опытом, которого у него не отнять, последние месяцы, чтобы закрыть разговор о спорте так же легко, как только что бросил на полпути бессмысленный треп о чужих тачках. Льюис опустил голову, мельком взглянув на экран лежащего рядом телефона. Теперь он ни капли не жалел о том, что послушал голос здравомыслия и скинул геолокацию, как только увидел Билла и Гейла за столиком, а опыт прошлого намекнул — лица, что забываются сразу же, как отходишь на пару минут, идеальны среди поваров, промышляющих «особой» кухней. — Не будь таким идеалистом, — сказал Киран с толикой ленцы, которой до этого в его голосе Льюис ни разу не слышал. Он откинулся на спинку диванчика и качнул подбородком на тарелку. — Пробуй. Это лекарство. От убеждения, что большой спорт это не мясорубка. — Это мясорубка, — согласился Льюис уклончиво, настойчиво растягивая время. Напротив сообщения мерцало две синих галочки. Прочитал — но не ответил. В его стиле. В каком же неподходящем к ситуации стиле. — И ты все равно думаешь, что ее лопасти тебя не коснутся, — вздохнул Киран, задрав голову к пыльной тусклой лампочке на потолке. Билл и Гейл разговаривали вполголоса, попивая коктейли и не обращая в их с Кираном сторону даже взглядов, будто их не существовало не только в этом баре, но и на этой планете. — Забей, — посоветовал Киран. — Все не так плохо. Я не… — пауз в его речи становилось все больше, — …обиженный гений… Я играю… мне это нравится… Азарт я не разучился чувствовать… и желание побеждать… Все не так плохо. — Киран усилием воли выпрямился и указал Льюису на единственный оставшийся кекс. — Пробуй. Может, так и поймешь, что все… неплохо. Не думай… что я плохой. — Нет. — Льюис увидел заветное «На месте» в диалоговом окне и резко поднялся с диванчика. — Это не для меня. Киран никак не отозвался и позволил ему, развернувшись, рвануть между столиков к выходу, на бегу застегивая куртку. Вырвавшись из бара на улицу, глотнув жадно холодного воздуха, отрезвившего от вони пива, масла и особых кексов, Льюис не успел сделать и пяти шагов к припаркованному у обочины байку, как его схватили за плечо. — Отстань! — Льюис резко вывернулся и отпрыгнул в сторону. Его нагнал не Киран — Гейл застыл всего в паре шагов. Праздная улыбка больше не сверкала на его хмуром лице. — Ну и кто будет платить, малыш? — спросил Гейл. Держался на ногах он твердо, но Льюиса немало утешала мысль, что после особого меню с координацией у него будет хуже, чем до. Да и габариты Гейла не внушали должного страха. Гейл облизал пересохшие губы. — Воротишь нос — не мое дело. Но это стоит бабок. — Стряси их со своего «кореша», — прошипел Льюис, сжав кулаки. — Я ничего не заказывал. По-твоему, это честно? Он примерно рассчитывал, сколько мгновений ему, отвыкшему от подобного, понадобится, чтобы отпрыгнуть снова и выдернуть осколок из носка. Но не пришлось. Гейл, округлив глаза, попятился. Сказал сдавленно: — Окей, как скажешь… — и, развернувшись, бегом бросился обратно в бар. — Да, вали! — крикнул Льюис на остатках адреналина в захлопнувшуюся дверь. — Скажи спасибо, что ушел целым! Льюис дернулся, перепуганный до смерти, услышав смешок над самой макушкой. Но, резко обернувшись, тут же расслабился. — Прости. Это было очень смешно, не удержался, — сказал Тони, стянув с плеча рюкзак и убрав в него биту, которой только что поигрывал в руке. Он прищурился и уточнил: — Черт, ты ведь, наверное, захочешь сохранить этот вечер в секрете? Мне не светит растрепать всем, как ты решил, что напугал дилера заявлением, что он поступает нечестно? Льюис молча шагнул к Тони и порывисто обнял его, уткнувшись носом в нагрудный карман его черной куртки. Сердце Тони тоже стучало часто. Он испугался тоже. Вряд ли за дилера. — Узнал кое-что про Кирана? — спросил Тони проницательно. Судя по махнувшему по волосам Льюиса подбородку, Тони поднял голову к вывеске бара. — Спасибо, что приехал, — сказал Льюис вместо ответа, отстранившись и неловко отступив на шаг. Он не хотел говорить о Киране. Не уверен был, что переварил произошедшее, что переварил свою наивность — и его пустоту. И в голове еще звучали с ужасающей ясностью его слова. «Не думай, что я плохой». Тони не стал пытать допросами. В его стиле. Как и молча приехать в ответ на скинутую геолокацию. Ни о чем не спрашивать — просто сделать. Поэтому Льюис написал именно ему. — Погнали? — предложил Тони. — Да. Прежде чем направиться вместе с ним к байку, Льюис достал телефон и удалил последнее и еще не прочитанное сообщение Ною, отправив вместо него короткое «Спокойной ночи».