Бегущие домой

Чем ближе Льюис подходил к кухне, тем отчетливее слышал бодрые выкрики Дилана «Давай! Давай! Давай!» и комментарии Конни, ворчливо призывающего быть осторожнее. Льюис застыл на пороге. Ной и Таннер, устроившись у края овального стола, сцепили руки, пытаясь побороть друг друга в армрестлинге. Судя по охрипшему голосу Дилана, сидели они достаточно долго, каждый не уступая позиций — их сомкнутые ладони держались ровно посередине. Судя по диковатой ухмылке Таннера, он рассчитывал во что бы то ни стало уложить руку Ноя на стол. — Давай! — крикнул Дилан азартно, сдвинувшись по кухонной панели, когда Таннер, облизав пот с верхней губы, попытался решить поединок мощным рывком. Ной дернулся от неожиданности, но тут же резко вернул ладонь Таннера к середине. Таннер зарычал. Бицепс его правой руки так напрягся, что рукав футболки впился в кожу. — Вам не надоело? — лениво осведомился Тони. Весь в черном — от кед до объемной толстовки с капюшоном, — он сидел, болтая длинными ногами, у раковины, и представлял собой концентрат исключительной темноты на фоне одетого в кислотно-зеленый Дилана и скрестившего руки на груди Конни, который щеголял в любимом кремовом костюме. Последний демонстративно делал вид, что исход поединка его ни капли не интересует. — Пусть Сэлман докажет, — сказал Таннер упрямо, — что не размяк за два месяца в Сан-Диего. — Ух ты, Блад. Все еще веришь, — спросил Ной с провокационным смешком, — что сможешь сделать меня в армрестлинге? Я уложу тебя и левой. Таннер вдруг вскрикнул. Секунда — и его рука с грохотом, от которого Конни поморщился, оказалась прижата к столу. Дилан захохотал и свалился бы с края кухонной панели, если бы Тони, цокнув языком, не ухватил его за ворот кофты и не подтянул обратно. Ной отпустил руку Таннера и победно усмехнулся, поднявшись из-за стола. — Левой? — уточнил Льюис, не выдержав, и все, кто находился в кухне, дружно повернули к нему головы. — Я в деле. В горле Льюиса перехватило, когда их с Ноем взгляды столкнулись. Разгоряченный, тяжело дышащий, Ной стоял в каких-то пяти метрах от него вместо двух тысяч миль, разделявших их еще вчера. Льюис не надеялся увидеть Ноя раньше, чем через неделю, и сейчас не мог отвести глаз, жадно рассматривая все в нем до мельчайших деталей. Рубашку в клетку с закатанными до локтей рукавами. Веснушки на руках, шее и бледном лице. Губы, медленно растянувшиеся в улыбке, темно-голубые глаза, неотрывно смотрящие в ответ. Ной подстригся — медно-рыжие волосы теперь были выше плеч и завивались крупными кольцами на концах. Льюису огромных усилий стоило не рвануть к нему немедленно, перемахнув прямо через большой овальный стол. Но он понимал, что в жизни не сделает этого на глазах у всех — ровно как и Ной, который лишь спросил после непродолжительной паузы: — Надоели руки? — Моя левая сильнее твоей, — отозвался Льюис ему в тон, с замиранием сердца расслышав в голосе Ноя легкий, едва заметный слуху надрыв. Похоже, он тоже подумывал, что стол между ними лишний. — Нет, Льюис, — вмешался Конни, нахмурившись. — Твои руки застрахованы на мои нервы. Нет. — Какого хрена? — гоготнул Марк, появившись в дверном проеме и слегка потеснив Льюиса. Он бросил сумку со снеками на середину стола и упаковку пластиковых стаканчиков — поверх. — Вас и на минуту оставить нельзя? — Он бросил красноречивый взгляд на Таннера, который обиженно потирал запястье. — Сэлман опять тебя сделал? — Завали, Марк, — буркнул Таннер, отвернувшись, и Марк заржал на пару с Диланом. Финнеас тоже зашел на кухню. Поставил бутылку шампанского на стол под заинтересованным взглядом тотчас оборвавшего смех Дилана, молча подошел к Ною и сгреб его в крепкие объятия. — Привет, приятель, — тихо сказал Ной, уткнувшись носом ему в плечо, и мягко похлопал Финнеаса по спине. Льюис с силой прикусил щеку и прислонился плечом к дверному косяку. Он чертовски завидовал Финнеасу, который мог проделать это, зная, что у Тони, Марка и Дилана не отвиснут челюсти. Льюис до сих пор сомневался, что у Дилана нашлись время и желание обратить внимание на то, что происходило еще в октябре буквально у него под носом. Марк мог догадываться, но тактично не лезть с вопросами, побаиваясь Ноя и его реакции. Тони же наверняка решил, что Льюис занял освободившуюся комнату Ноя, потому что хотел отдохнуть от бурной ночной жизни соседей по крылу. Льюис не собирался разубеждать их. Даже Конни и Таннер не позволяли себе злоупотреблять нормальным отношением товарищей по команде и перебарщивать с личным на публике. — Я что-то пропустил? — вслед за запахом апельсиновых духов, коснувшимся обоняния, на кухню влетел, вцепившись Льюису в плечо, Клод Натаниэль. И тут же закричал, заставив Тони зажать уши ладонями: — Сэлман! Вот черт! Это он! — Да, мы заметили, — проворчал Финнеас, отступив от Ноя, и качнул подбородком на шампанское. — Отмечаем? — Разумеется! — подтвердил Марк, хлопнув ладонью о ладонь. Льюис убеждал себя, что терпел два месяца — и ему ничего не стоит потерпеть еще малость. Тем более остальных так обрадовал и взбудоражил приезд Ноя, что они завалили его нескончаемым потоком вопросов про Сан-Диего — забавно было наблюдать, как Ной теряется от всеобщего внимания и с кислой миной отбивается от попыток Клода Натаниэля узнать, чем кормят в кампусах на западном побережье. Льюис быстро оказался зажат за столом между Марком и Конни с пластиковым стаканчиком в руке, в который Финнеас щедро плеснул газировку. Ною вручили шампанское, но он не стал его даже нюхать, перелив в подставленный стаканчик Дилана. — Мне удалось выпросить два экзамена подряд, — объяснил Ной свое внезапное появление, небрежно заправив непослушные пряди за ухо, — чтобы не торчать там еще неделю. — Он спросил, кажется, устав от интервью достаточно, чтобы поскорее съехать с темы: — Ну, какие новости? — У нас до сих пор нет запасного кэтчера, — пожаловался Конни, уныло двигая туда-сюда по столу свой стаканчик. — Хорошо, что ты вернулся. — У нас в корпусе поселился зеленый монстр, — поделился наболевшим Марк и добавил: — Осторожнее с кружками, которые накрыты салфетками — ничто так не бодрит по утрам, как порция сверчков. — Может, просто перестанешь жрать завтраки моего хамелеона? — Тони швырнул в него упаковкой крекеров, но Марк, хихикнув, увернулся, и упаковка выбила стаканчик из руки Клода Натаниэля. — Новый кашемировый свитер! — взревел Клод Натаниэль, посмотрев на мокрое пятно от шампанского, образовавшееся на груди. Он полез к Тони через колени вяло завозмущавшегося Таннера. Тони нырнул под стол неожиданно ловко для человека, который неоднократно задевал головой притолоку кабинета Фионы, когда заходил на прием после Льюиса. Завязалась шумная возня, в которой не участвовал только Конни, подперевший щеку кулаком — похоже, дрязги с Эмметом выпили из него все соки. — Чего ждете? — спросил Финнеас, пользуясь тем, что вопль Тони, до которого добрался Клод Натаниэль, заставил Дилана, Таннера и Марка броситься под стол их разнимать. Он посмотрел по очереди на Ноя и Льюиса и посоветовал, усмехнувшись: — Валите. Я прикрою. Ной, не дожидаясь повторного приглашения, поднялся из-за стола. Льюис тоже вскочил на ноги. Они вышли из кухни, каждый хлопнув Конни по плечу со своей стороны, и молча направились по коридору к лестнице. Льюис улыбался, слыша, как Ной шагает немногим позади, дыша ему в затылок. Казалось, от комнаты Ноя их отделяла вечность пути, но прошла и она. Щелкнула, закрывшись, дверь за его спиной, и Льюис моментально очнулся. Если до сих пор ему мерещилось, что он видит сон наяву, в эту самую секунду сердце его сжалось до боли от осознания реальности происходящего. Ной вернулся. — Смотрю, ты тут обжился, — со смешком сказал Ной, оказавшись совсем близко, Льюису на ухо. Обнял его со спины и сцепил руки в замок на его животе под задравшимся свитером. По коже побежали колкие мурашки. — Привет. Ной коснулся губами волос на его макушке. — Привет, — глухо ответил Льюис, развернулся в его объятиях и, обхватив ладонями лицо Ноя, потянулся выше, чтобы его поцеловать. Ной быстро вздернул подбородок, и губы Льюиса лишь задели его челюсть. Льюис опустил руки ему на плечи и растерянно спросил: — Ты чего? — Я сам, — прозвучало как приказ, которому Льюис не нашел сил и желания сопротивляться. Ладони Ноя вновь оказались под свитером Льюиса, поднявшись вверх по спине и пристроившись на лопатках. Ной наклонился, прижавшись раскаленными сухими губами к его щеке. Льюис послушно ждал под частый стук сердца. Еще один поцелуй — мимо губ, в дрогнувший их уголок. — Ной… — Льюис стиснул пальцы на его жестком плече. Знакомый досконально запах бальзама после бритья дразнил обоняние. Давление пальцев на спине не ослабевало. Ной прижал Льюиса теснее к груди. Снова поцелуй — легкий, вскользь по нижней губе. Пытка не могла не привести к ожидаемому результату. — Ты возбужден, — хриплым шепотом подсказал Ной. Голубые глаза потемнели, как воды Мичигана с наступлением первых холодов, губы растянулись в довольной усмешке. — Только не говори, что совсем не выпускал пар. — Прекрати, — попросил Льюис смущенно, отдаленно радуясь тому, что Ной не умеет читать мысли — и не может в красках увидеть всего, что произошло прямо в кровати, у которой они стояли. — Лучше… сделай, что собирался. — Планы поменялись, — с издевательским смешком сообщил Ной. Он просунул колено между бедер Льюиса, заставив его вмиг забыть, как дышать, и наклонился, поцеловав его в шею. — Хочу знать, как часто. Льюису бы духу не хватило произнести вслух, что чаще, чем до того, как они впервые сделали это вместе. И все равно не так ярко. С ощущением сразу после, что хотел праздника, а получил обветренный кусок вчерашнего торта. И повторением одних и тех же ошибок — потому что даже разочарование не убивало ни потребности, ни желания, подстегнутого воображением. — Часто… — выдавил Льюис, сдавшись. К горлу подкатила приятная паника: Льюис почувствовал, как правая рука Ноя выскользнула из-под свитера, оказалась между их животами и опустилась ниже, чтобы расстегнуть молнию его джинсов. — Ной… — умоляюще произнес Льюис. — И как? — Ной потерся носом о его подбородок. Просунул ладонь под резинку его трусов и мягко, деликатно сжал. — Так? В глазах помутнело. Льюис повис у Ноя на шее, двинувшись навстречу его руке настойчиво, будто смертельно оголодал без прикосновений — наверное, так оно и было. Ной задышал тяжелее. Он обхватил Льюиса крепче и грубо растер выступившую смазку большим пальцем. В ушах отчетливо зашумело, как во время прибоя. — Ночью ты любишь сильнее, — сказал Ной низким, вкрадчивым голосом, прижавшись губами к щеке Льюиса. — Утром — легче. Блядь… — Льюис расслышал сквозь ток крови в ушах его свистящий шепот: — Я так скучал. — Я так скучал, — эхом отозвался Льюис за секунду до того, как Ной наконец повернул голову и глубоко его поцеловал. Ной разжал пальцы и убрал руку. Льюис было протестующе замычал, плевав на скромность, но Ной и не думал заканчивать: он подтолкнул Льюиса, заставив сделать спиной вперед один шаг, затем другой — и упереться ногами в кровать. Ной тотчас надавил на его плечи, усадив на край матраса. Задрав голову, Льюис смотрел не отрываясь, как пуговицы рубашки выскальзывали из петель под его пальцами, оголяя сантиметр за сантиметром бледную кожу в россыпи веснушек: Ной совсем не загорел, наверняка спасаясь от солнца Сан-Диего защитными кремами и плотной одеждой. Он закончил с пуговицами, стянул рукава и бросил рубашку на пол. Заметил, как завороженно Льюис пялится на его пресс. Усмехнулся, поддел его подбородок пальцами и, наклонившись, подарил еще один короткий поцелуй. — Что мы делаем?.. — пробормотал Льюис, позабавленный мыслью, что им хватило совести сбежать наверх, положившись на Финнеаса, и потратить выигранное время именно так. — Ты думал, — уточнил Ной иронично, задрал его свитер и, когда Льюис поднял руки, стянул и отшвырнул в сторону, — после двух месяцев мы начнем с трепа об экзаменах? — Я был слишком хорошего мнения о тебе? — съехидничал Льюис, даже не пытаясь, впрочем, скрывать крепнущее с каждой секундой возбуждение. Он был слишком хорошего мнения о собственной выдержке. — Ты знаешь, — возразил Ной со смешком, придержав его за талию и опрокинув на спину, — что я плохой мальчик. Настойчиво разведя его бедра, Ной устроился сверху. Льюис обхватил его лицо ладонями и притянул ближе, жадно поцеловав. Без слов пытаясь передать, как ждал — и как хотел вновь почувствовать себя желанным, нужным ему, как гребаный воздух. — Все внизу, — напомнил Ной спустя пару минут, вывернувшись из хватки, когда Льюис попытался вплести пальцы в его густые рыжие волосы. — Что?.. — Льюис растерялся. Схватив его за талию, Ной рывком сдвинул его выше, заставив опуститься спиной на прислоненную к изголовью подушку. Непривычное положение. Льюис с трудом представлял, что смог бы сделать сидя — по крайней мере, не на Ное верхом. — И что это значит? — Что ты можешь кричать, — подсказал Ной, дернув плечом, расстегнул пряжку и небрежным, отчего-то невыносимо сексуальным жестом вытянул ремень из шлевок. — Я вовсе не… — слова застряли в горле, вена на виске запульсировала чаще. «Ты можешь кричать». Вряд ли сегодня это было связано с ремнем, но мысль, мелькнув на отдаленном уголке сознания, пообещала остаться там надолго. — Ты обожаешь орать, — протянул Ной таким тоном, будто говорил о выдающемся таланте, а не о несдержанности в постели. Заметив, что Льюис собрался, последовав его примеру, стянуть свои джинсы, он отчеканил: — Не так быстро. Под пристальным взглядом вспыхнувшего Льюиса Ной отбросил ремень. Снял джинсы, столкнув коленом с края кровати. Льюис натужно сглотнул. Он думал, что наконец настала очередь боксеров, одновременно боясь силы собственного смущения и с нетерпением дожидаясь момента. Ведь одно дело трогать, и совсем другое — увидеть при свете дня то, что уже изучил пальцами. Но Ной, перехватив его взгляд, сказал насмешливо: — Как-нибудь в другой раз. — В другой?.. — Не так интересно, — отозвался Ной туманно, стянув с него джинсы и отправив следом за своими. — Не так интересно как что? — спросил Льюис, не затормозив любопытство. — Как это. Ной сдвинулся ниже и, наклонившись, махнул волосами по его ребрам. Льюис крупно вздрогнул, не ожидав, что горячие губы Ноя коснутся его живота. — Что ты… — Льюис согнул ноги в коленях и уперся ступнями в смятое одеяло, порываясь вскочить и не дать ему опуститься еще ниже, но Ной мертвой хваткой вцепился в его лодыжки, прижав ноги к матрасу. Судя по смешку, обжегшему живот, Ною пришлась по душе эта поза. Еще один поцелуй — крепче, больнее предыдущего — он оставил прямо над резинкой трусов. Льюису кошмарно понравилось, и он запротестовал громким сбивчивым шепотом: — Ной, п-прекрати, там же… — Приятно? — в голосе Ноя слышалось больше уверенности, чем вопроса. Он не отпускал лодыжек Льюиса, догадываясь, что тот готов взбрыкнуть. Но занятые руки не помешали Ною — он подцепил резинку трусов Льюиса зубами. Кинул на него пристальный взгляд исподлобья, который прошиб, как разряд электрического тока, усмехнулся и оттянул резинку ниже. Льюис замер, часто дыша через рот. Едва ли существовала в мире картинка привлекательнее и пошлее, чем Ной Сэлман, который снимал с него трусы зубами. Льюис упрямо задрал голову, уставившись в потолок, потому что чем дольше он смотрел, тем гуще становилось возбуждение. Частое дыхание резало горло, и из-за резинки, которая неаккуратно проехалась по сосредоточению всей чувствительности его тела, из-за Ноя, который видел все своими глазами так близко, Льюис стал еще тверже. Ной отпустил его лодыжки, поняв, что Льюису не хватит воли удрать, и беспрепятственно стянул с него трусы, тотчас вернувшись обратно и устроившись между его разведенных ног. — Мне не помешают зрители. — Льюис почувствовал его дыхание прямо там. Что Ною достаточно слегка наклониться вперед, чтобы попробовать смазку на вкус. Предвкушая прикосновение горячего влажного языка ярче и острее, чем боль от ногтей, до глубоких лунок впившихся в ладони. Ной произнес вкрадчиво: — Не будешь смотреть — не буду делать. — Ладно… — глухо произнес Льюис, отчаянно надеясь, что он блефует. Но Ной не шелохнулся и не приблизился и на миллиметр. Льюис слышал только его тяжелое дыхание, скрип матрасных пружин, а следом — как он сплюнул на ладонь. Жар хлынул к щекам. Серьезно? Ной не мог не понимать, что это нечестно. Что Льюис продлит пытку до вечности, если она будет касаться его самого, но не сможет не взглянуть ни разу на то, как Ной делает это с собой. Льюис резко опустил голову, собираясь высказать с возмущением, что думает о его садистских методах, но не произнес ни слова — лишь беспомощный тихий звук. Взгляд намертво прикипел к Ною. Его растрепавшимся рыжим волосам, дрогнувшему на глотке кадыку. Правой руке, которой Ной ритмично двигал в боксерах, и левой — которой уперся в матрас прямо под задницей Льюиса. Ной оторвался от разглядывания его возбужденного члена, заметив, что Льюис смотрит на него широко распахнутыми глазами сверху вниз, и обезоруживающе улыбнулся. — Молодец, отличник. Не переставая дрочить, Ной наклонился и собрал смазку губами. Льюис не посмел даже выдохнуть, почувствовав и увидев, как Ной облизнулся, смакуя чертов вкус. Как обхватил розовую головку губами и плотно прокатил по внутренней стороне щеки. Льюис не знал до настоящего момента, что способен на такой стон — низкий, громкий, сразу на старте, едва ощутил, как тесно и горячо у Ноя во рту, как кончик его языка трет по краю головки, настойчиво толкая ее к щеке. Ной знал, о чем говорил. Зрелище, как он, прикрыв глаза, одновременно увлеченно сосет ему и дрочит себе, лишь усилило впечатление. Льюис готов был продавать душу снова и снова за билет в первом ряду. Очередной глоток воздуха после опустошающего стона едва не выжег Льюису легкие. Он взвился, когда Ной взял его глубже в рот, перестав играть с головкой, и, двинулся навстречу сам, прохрипев испуганно и пораженно: — Прости… Ной… черт, прости… — и тут же, не выдержав, поддался искушению и толкнулся в его рот еще. Ной кинул на него взгляд зараженных бешеным голодом глаз, подсказавший, что «Прости» Льюиса и его жалкие проваленные попытки сдержаться — один из лучших комплиментов, которые он получал. Близость с ним никогда не отдавала интуицией, и сейчас — особенно. Ной слишком отчетливо чувствовал его тело, чтобы двигаться наугад. Слышал по дыханию Льюиса, когда ему хорошо, улавливал по малейшему напряжению, стоит ли повторить и широко провести языком к краю головки еще — с нажимом, от которого Льюиса заколотит, и он, кусая губы, но не справляясь и так с громкостью стона, вцепится в волосы Ноя и потребует добавки. Ной вдруг выпустил его член изо рта на несколько секунд, тесно прижавшись мокрым лбом к его бедру и закрыв глаза. Его губы покраснели, он выглядел горячее, чем глянец для взрослых, посреди нечаянной передышки, расслабленно устроившись между его похабно раскинутых ног. Льюис понял, что притормозило Ноя, когда тот сдул непослушную медную прядь со лба и лениво вытянул испачканную в сперме руку из-под резинки боксеров. Томный, сытый взгляд темных глаз напрочь лишил Льюиса совести и опасений, что кто-то все же услышит их, решив проверить, куда они оба пропали. Ной подхватил его ноги под коленями и закинул себе на плечи, чтобы в следующий момент наклониться, взять его в рот глубоко, на всю длину, и сжать так плотно, что от собственного протяжного стона у Льюиса засаднило в горле. Ной не дал ему и мгновения перевести дух. Кажется, лишь распаленный разрядкой, он пережал член Льюиса у основания сильными пальцами, продолжая терзать его языком и губами. И держал на грани, не позволяя закончить, гребаную вечность, наверстывая недополученное — будто собственные впечатления отвлекали попусту и раздражали в процессе, но именно сейчас он наконец дорвался до того, чтобы полностью сконцентрироваться на Льюисе и воплях, которыми тот сопровождал каждое его действие. — Сейчас… — простонал Льюис, чувствуя, что еще немного, и задушит его ногами, беспорядочно дергаясь то навстречу, то из плена его пальцев и жаркого рта. — Пожалуйста, прямо сейчас, Ной, я прошу тебя… черт… Разметавшиеся волосы цеплялись за прутья изголовья. Льюис задыхался, беспомощный, покорно отдавшийся ласке, которая выпивала его до дна. Медленно умирающий под его «Я скучал» на языке тела. Под неприкрытую демонстрацию в его глухом стоне, который отозвался приятной вибрацией в паху и новым витком возбуждения, что фантазии Ноя в разлуке все как одна сводились к тому, чтобы свести Льюиса с ума. — Ной… пожалуйста… Ной разжал пальцы и неторопливо провел языком вверх по члену. Посмотрел Льюису в глаза выжидающе, мягко подначивая молчаливым «Хорошо, отличник, как скажешь», и это стало последней каплей. Льюис вздрогнул, тело вмиг стало легким, почти неосязаемым под горячей приливной волной. Он смотрел, не в силах ни отвести глаз, ни закрыть их, как тугие прозрачные капли брызнули на подставленный язык Ноя. Все, что попало мимо, Ной беззастенчиво собрал губами. Льюис никогда бы не подумал, что будет лежать, закинув ноги на плечи Ноя Сэлмана, дышать напропалую и пялиться, будто ничего интереснее в жизни не видел, как тот облизывает его еще твердый член и вытирает сперму с подбородка тыльной стороной ладони. Ной осторожно скинул его ноги с плеч. Поднялся выше и рассмеялся хрипло, стоило Льюису удивленно отстраниться от попытки его поцеловать. — То есть ты помнишь, что я делал ртом? — уточнил Ной с ироничным смешком. Льюис, смутившись и разозлившись на самого себя — в конце концов, что за несуществующие правила запрещали ему целовать собственного парня сразу после? — немедленно схватил Ноя за плечи и потянул ближе, впившись в его губы больным, крепким и благодарным поцелуем. Льюис слегка поморщился, не открывая глаз. — Не сказал бы, что это вкусно, — пробормотал он, почувствовав улыбку Ноя губами. И с удовольствием уловил, как Ной застыл, когда он добавил, обняв его крепче: — Надо будет проверить на вкус тебя.