Бегущие домой

Почти весь день Ной был нарасхват. Баллок, одна из немногих, кого он предупредил о возвращении в Грин-Бэй, к обеду приехала в кампус и, похоже, собиралась остаться, из-за чего Льюис даже не мечтал теперь о ночевке в западном крыле. Баллок и Ной долго разбирались с документами за закрытой дверью ее кабинета, после чего Ной пошел в администрацию университета отчитываться о закрытых экзаменах — и проторчал там несколько часов. Вечером Марк потащил свиту Конни в тренажерный зал, и Льюис бы не согласился, надеясь застать Ноя хотя бы перед сном, если бы в корпус не заглянула Фиона, чтобы поболтать с Ноем с глазу на глаз и оценить прогресс работы с психологом в Сан-Диего. Льюис тактично решил не лезть. За осень и начало зимы много чего произошло, но одним из самых удивительных открытий для Льюиса стало то, насколько сильно поменялось его отношение к сеансам с Фионой. Если в начале их знакомства Льюис мог молчать весь час, мучительно считая минуты тишины, либо вовсе спать половину встречи в удобном кресле, то теперь, бывало, им не хватало и часа на разговоры. Льюис не сразу доверился ей. Фиона, впрочем, никогда не давила, если Льюис отвечал односложно, и не настаивала на ковырянии прошлого, излюбленной теме всех психологов и социальных работников до нее, если Льюис хотел поболтать о тренировках или учебе, разгрузив мозг от насущных проблем. В какой-то момент Льюис, наверное, ощутил себя у штурвала корабля в безопасной гавани, точно зная, что разговор о прошлом начнется, когда захочет он, и завершится ровно на том месте, где он скинет якорь. Что любую параллель между тем, что он чувствует сейчас, и тем, что происходило с ним когда-то давно, он проведет сам, и Фиона не сыграет нечестно на поле его открытости, нырнув глубже туда, куда он не готов был ее пустить. Льюис почувствовал надежность в ней, беспристрастной, будто страницы дневника, на которые он изливал душу. Недавно они даже поговорили о сексе. И Льюис с сардонической усмешкой вспоминал время, когда боялся как огня, что Фиона вытащит в ходе сеансов информацию, которую однажды использует против него. Ной питал к ней не меньше доверия. Его разговору с Фионой Льюис не помешал бы даже потому, что не видел его несколько недель. Да и после интенсивной тренировки под началом Марка и впечатлений сегодняшнего дня Льюис едва нашел силы протереть толстый слой пыли со стола вокруг садового гнома, прежде чем лег в свою кровать и практически моментально заснул. Утро началось не с будильника, а тихого скрипа открывшейся двери и еле слышных шагов до кровати в предрассветной темноте. Прогнувшегося матраса, поднявшегося одеяла и жаркого поцелуя в губы. — Придется менять белье, — прохрипел Льюис двадцать минут спустя, сонно улыбнувшись. В горле першило. Стоны удалось сдержать лишь из уважения к Таннеру, который спал за стенкой в послушном одиночестве, ценой убитых перенапряжением контроля голосовых связок. Льюис не сомневался, что перестанет сипеть только под конец завтрака, но пока, на гребне не отбежавшей свое волны удовольствия, думать об этом не хотелось вовсе. — Похуй, — со смешком отозвался Ной, распутав узел из футболки, которой запястья безотказно-расслабленного со сна Льюиса почему-то оказались привязаны к изголовью. — Сделаем. В результате они оба проспали будильник. Если бы не бодрая ругань Таннера и Клода Натаниэля по поводу очереди в ванную в коридоре, Ной рисковал бы проспать и дольше и спалиться перед Баллок, обещавшей утренний обход. Но в сложившихся обстоятельствах пострадала слегка лишь его гордость, едва Льюис, разлепив глаза и кинув взгляд на электронные часы, в дикой панике выдворил его за дверь — взъерошенного, помятого и со свежим засосом под ухом. Льюису, когда он резко захлопнул дверь и прислонился к ней спиной, умирая от стыда, пришлось только догадываться, какие лица сделались у Таннера и Клода Натаниэля, замолкших посреди громкого «Засунь свой бальзам себе в…» Не успели все позавтракать отвратительной пресной кашей, которую сварил Марк, приговаривая про пользу злаков, как в столовую зашла Баллок и объявила, что сегодняшнюю тренировку, раз у команды образовалось окно перед последними экзаменами, они проведут в зимнем павильоне волейболистов. — Опять волейбол, мэм? — скис Марк, без недавнего энтузиазма размазывая ложкой по краям тарелки свою порцию пользы. — Кто-нибудь может объяснить Янгу, почему я настаиваю на волейболе? — спросила Баллок, прислонившись плечом к дверному косяку. — Командная работа, невозможность достичь результата в одиночку, необходимость постоянно анализировать положение игроков на площадке, полагаться друг на друга и быстро принимать решения… — перечислил Конни, вытерев губы салфеткой, так четко, будто Баллок заранее попросила его накидать список аргументов в пользу игры. Таннер чуть не пронес полную ложку каши мимо удивленно раскрытого рта. Конни заметил, что все взгляды моментально обратились в его сторону, и, педантично сложив салфетку, хмуро произнес: — Что? Все мы знаем, чем может расслабить бейсбол по части командной работы. — Верно, Констанс. — Баллок кивнула. — Сегодня сыграем шесть на шесть. Сэлман, Блад, Хиклинг, вы на скамейке запасных. Ной и Таннер открыли было рты, чтобы возмутиться, а Тони недоуменно нахмурился, но Баллок осекла их, быстро подняв ладонь: — Никаких возражений. — Она добавила, усмехнувшись скупо: — Хочу посмотреть, как остальные справятся без «тройки престижа». Таннер вспыхнул, угрюмо переглянувшись с Ноем поверх головы Льюиса. Тони сделал вид, что пропустил комментарий мимо ушей, невозмутимо приложившись к кружке с кофе. Льюис подозревал, что всем троим в глубине души льстил титул, прозвучавший на страницах местного спортивного обозревателя и быстро разлетевшийся по сетевым обсуждениям студенческого бейсбола. Но в то же время все трое скорее удавились бы, чем признали это вслух. Льюис не паниковал насчет волейбола. Баллок регулярно заставляла его играть со свитой Конни двое на двое, да и с правилами и механикой игры шесть на шесть он был не понаслышке знаком. К тому же из-за роста его постоянно ставили на позицию либеро, игрока защиты, ответственного за прием мячей, а не за атаку, — в этой роли Льюис чувствовал себя как рыба в воде. — Подберите удобную легкую форму, — проинструктировала Баллок, — и я буду ждать вас через час у входа в… — она вздохнула, увидев взлетевшую руку Марка, — да, Янг? — Нас остается всего шестеро, мэм, — сказал Марк. — Ты забыл про игроков запасного состава? — уточнила Баллок ледяным тоном, заставив Марка вжать голову в плечи. Льюис моментально понял, в чем заключался смысл сегодняшней тренировки. Короткий взгляд в сторону Конни, который и бровью не повел, подтвердил догадку: это была их общая с Баллок затея. — А как же либеро? — настаивал Марк. — Подходящий рост только у Льюиса. — Рада, что ты спросил, — сказала Баллок и сделала шаг в сторону. — Еще один либеро нам не помешает. Тони чуть не пустил кофе носом, издав булькающий звук. В дверном проеме показался Броди Гамильтон, лучезарно улыбнувшись, и помахал присутствующим рукой. Судя по снежинкам, застрявшим в русых волосах и еще не успевшим растаять, Баллок поймала его с чемоданом прямо у входа в корпус. — Повеселимся? — спросила Баллок, улыбнувшись краем губ, и, цепко схватив Гамильтона за плечо, поволокла его, оторвав от переглядок с Тони, по коридору к своему кабинету. Льюис начал смутно догадываться, к чему относилось «Повеселимся» Баллок, когда они притащились в павильон волейболистов, переоделись и начали разминаться на матах, сброшенных на одной из двух игровых площадок. — У нас будут зрители, — задумчиво заметил Ной вполголоса, скрутив Льюиса на мате в такой позе, что тому пришлось постараться, чтобы повернуть голову и проследить за направлением его взгляда. Ной моментально огрызнулся: — Голову держи ровно. Хочешь остаться без шеи? Льюис не смел ослушаться. Но успел увидеть, прежде чем вернулся в нужное положение, как на первый ряд приземистых трибун зашла компания волейболистов. Думать о предстоящем тренировочном матче стало куда волнительнее. Одно дело позориться в кругу своих, и совсем другое — под наблюдением профи. Все равно что смотреть, как форвард «Церберов» с питчерской горки старается не заехать бейсбольным мячом бэттеру по шлему. У Льюиса бы сдали нервы смотреть на то, как в бейсбол играют забавы ради. Присутствие волейболистов накладывало на него ответственность, к которой он не был готов. — Успокойся! — посоветовал Финнеас раздраженным громким шепотом. Льюис только спустя секунду понял, что обращаются не к нему. На соседний мат спиной с размаху шлепнулся Клод Натаниэль в розовых шортах и кислотно-желтой майке с надписью «Майами» — представления об одежде, удобной для волейбола, у него были еще хуже, чем у Дилана, который откопал где-то гольфы с кактусами. Вид у Клода Натаниэля сделался такой удрученный, будто его заставили сожрать полный тюбик увлажняющего крема. Финнеас придавил его кроссовки коленями к мату и жестом велел подтягивать корпус к согнутым ногам. — Успокойся, блядь, ты тут такой не один! Льюис, рискуя получить по затылку, снова повернул голову к трибунам. Ной снова резким замечанием велел не ломать шею. На этот раз Льюис увидел, как на трибуны поднялись те, кого он меньше всего ожидал увидеть среди зрителей. Миллисент, Фейт, Скайлер, девушка Дилана, знакомая по редким посещениям кампуса, и знакомая по фотографии и паре встреч в столовой учебного корпуса Эстер Браун. Вид у нее был рассеянный, словно она сама не понимала, что здесь делает: Фейт тянула ее за собой за рукав растянутого свитера крупной вязки с единорогом на груди. — Ну все, я пас! — жалобно протянул Клод Натаниэль, принявшись так яростно качать пресс, что чуть не сбросил зазевавшегося Финнеаса с колен. Глаза Клода Натаниэля округлились от ужаса, краска схлынула с лица. Хвостик, в который он туго завязал волосы на затылке, качался в такт его быстрым нервным движениям вниз-вверх. — Я пас-пас-пас… — Я что-то пропустил? — уточнил Ной тихо. Льюис благодарил небо за то, что его наконец растягивал Ной: можно было расслабиться хотя бы в том, что касалось разогрева мышц. Ной с первых минут оценил, куда сдвинулся с прошлой совместной тренировки предел, и Льюис с благодарностью вверил себя его рукам, получив полное право бездельничать и подчиняться. — Кое-что, — туманно отозвался Льюис с кривой полуулыбкой, боясь, что если произнесет имя Эстер вслух, Клод Натаниэль, опрокинув Финнеаса на лопатки, унесется прочь из павильона, плевав на скорую расправу от Баллок. — Она замечает абсолютно все, а? — задумчиво произнес Ной, озвучив мысль Льюиса вслух. Льюис, которого уложили на мат спиной, улучил возможность посмотреть по сторонам и оценить обстановку. Баллок действительно знала, как вытащить всех из зоны комфорта и заставить переживать за исход игры. Тони, в черных шортах, убитых наколенниках и черной футболке, как грозовая туча таскался за Гамильтоном, который скакал по разминочной зоне, за руку здороваясь с игроками запасного состава и сверкая ослепительной улыбкой, будто прилетел в Висконсин исключительно сыграть в волейбол. Финнеас настойчиво делал вид, что присутствие Фейт на трибунах никак не повлияло на его душевное равновесие, но Льюис слишком хорошо его знал: бесстрастное лицо означало лишь, что у Финнеаса от внутреннего перенапряжения замкнуло все мимические мышцы разом. Дилан то и дело посматривал на Скайлер, кусая ноготь большого пальца. Марк, не зная будто, что еще размять, бродил кругами и бормотал под нос с чувством, как ненавидит волейбол. Судя по тому, что игроки запасного состава нет-нет да оборачивались в сторону трибун, среди зрителей, которые продолжали стекаться в павильон, добавляя гула голосов под высокие потолки, оказались и их близкие. Льюис увидел в последнем ряду девушку-подростка с прямыми каштановыми волосами, смутно знакомыми точеными чертами лица и серо-голубыми глазами, отдающими в синеву. Судя по тому, что Киран Стоун остановился у оградительной сетки между двумя площадками как вкопанный, уставившись на девчушку, Баллок пригласила на тренировочный волейбольный матч его младшую сестру. Киран, почувствовав пристальный взгляд Льюиса, обернулся. Короткий зрительный контакт длился не больше двух-трех секунд, но Льюис уловил хотя бы по тому, как поспешно, почти стыдливо Киран отвернулся, насколько тому не плевать. Пусть даже не на самого себя, а на то, каким его видит сестра. — Все в порядке? — спросил Ной, встав и протянув ему руку. Льюис ухватился за предложенную ладонь и поднялся следом, поборов усилием воли желание поправить его задравшуюся футболку — только указав на нее беспомощным кивком. Ной медленно оправил края под прикипевшим к веснушкам на его животе взглядом Льюиса. Финнеас и Клод Натаниэль поменялись местами и мигом прикинулись, что до смерти увлечены разминкой. — Да, — не слишком уверенно отозвался Льюис спустя несколько секунд. — В порядке. Полный подозрения прищур Ноя подсказывал, что он не пропустил мимо ни многозначительный обмен взглядами с Кираном, ни сомнение в ответе Льюиса. Льюис так и не рассказал ему про неудавшуюся встречу в баре. Стер сообщение в ту ночь до того, как Ной успел его прочесть. И понимал, конечно, что если Ной узнает новость не от него, то пойдет объяснять Кирану в далеко не вежливой форме, а может, и без формы вовсе, где кексы окажутся при следующей же попытке подойти к Льюису ближе, чем предполагают общие тренировки и игры. Но как объяснить, что Киран виноват лишь в том, что делал с собой, Льюис пока не представлял. — А по твоим переглядкам со Стоуном и не скажешь, что все в порядке, — возразил Ной с нажимом. — Давай потом, ладно? — попросил Льюис. Баллок уже вышла на соседнюю площадку и вместе с тренером волейболистов подтянула сетку. Теперь она нетерпеливо гаркнула в рупор, что пора собираться. Ной скривил губы, но спорить не стал. Оба состава «Охотников» и Броди Гамильтон обступили Баллок плотным кругом. Она протянула Льюису оранжевую фишку, а Броди — зеленую. — Маккласки — либеро команды оранжевых, Гамильтон — либеро команды зеленых, — объявила Баллок и взяла у тренера волейболистов мешок, полный идентичных фишек. — Остальные получают назначение в случайном порядке. Все, кого Баллок определила в основной состав обеих команд, по очереди стали подходить к ней и тянуть фишки из мешка. В команду Льюиса попали Клод Натаниэль, Киран, Дилан, Родерик Малоун и Марк. В команду Броди — Конни, Финнеас, Эммет Прайс, Митчелл Картрайт, заменяющий защитник третьей базы, и Глен Юджин, заменяющий левый аутфилдер. Запасные распределились в том же порядке выпавшего жребия. Льюис слегка занервничал, увидев, что Ной вытащил из мешка зеленую фишку. Если его поставят на замену, то явно во время подачи, которую придется принимать именно Льюису. — Я не поддамся, Маккласки, — предупредил Ной с ухмылкой, прежде чем уйти на скамейку запасных. Естественно, он решил оставить на потом разговор о Киране. Игра в моменты матчей всегда — и за это Льюис любил его не меньше, чем за все остальное, — стояла для Ноя выше того, что происходило вне поля. Или, в сегодняшнем случае, вне площадки. — Не плачь, если не выйдет с подачей, — посоветовал Льюис ему в спину со смешком, бравируя, пожалуй, лишь по той причине, что оранжевым в запас достался Тони. — Просто я слишком хорош в приеме! Тренер волейболистов забрался на судейскую вышку у правого конца сетки. Баллок встала на противоположной стороне. — Выбирайте капитанов, — предложила Баллок. — Минута на обсуждение. Льюис увидел сквозь сетку, как Конни и остальные члены команды зеленых по очереди хлопнули Эммета Прайса по плечу. Почему-то Льюиса ни капли не удивило, что сегодня Конни решил уступить лидерские позиции Эммету. Команду же оранжевых объял общий ступор. Клод Натаниэль дрожал, как парус на ветру, нервничая и кидая косые взгляды в ту сторону трибун, где устроились Фейт и Эстер. Родерик и Дилан дружно отрицательно покачали головами, когда Льюис на них посмотрел. Киран пожал плечами и нахмурился. Марк признался честно: — Я не потяну. — Капитаны, пожмите руки, — сказала Баллок в рупор, намекнув, что минута вышла. — Черт, — прошипел Льюис, увидев, как Эммет двинулся к центру площадки, и, не думая, пошел навстречу, чтобы обменяться с ним крепким, полуугрожающим рукопожатием под сеткой. Если бы это был настоящий волейбольный матч, Льюису, как либеро, не позволили бы стать капитаном. Но сейчас, учитывая, что игра во многом отступала от реальных правил, Баллок лишь удовлетворенно кивнула. Гул на трибунах поутих со свистком тренера волейболистов. Подошло время розыгрыша мяча. — Дилан, на подачу, — скомандовал Льюис, на ходу продумывая стратегию. Право подавать первыми в ходе розыгрыша отошло им, а Дилан лучше всех мог прикинуть, куда отправить мяч, чтобы право подачи и первое очко остались за ними. — Киран, ты под сетку справа. — Когда будет переход, как рассудил Льюис, Киран подаст не так расчетливо, как Дилан, но достаточно сильно, чтобы по возможности сбить противника с толку. — Родерик — ты под сетку по центру, будешь связующим. — Как шорт-стопу, Родерику было не привыкать работать на промежуточной позиции — что между второй и третьей базами в бейсболе, что, наверное, и между игроками под сеткой в волейболе. — Кей Нат — под сеткой слева, Марк — задняя линия за ним. — Есть, капитан! — Марк салютовал ему рукой и ускакал на обозначенную позицию. Следом указаний послушались остальные, что Льюиса здорово приободрило. Даже Кей Нат, перестав заламывать руки, покивал и, расправив плечи, встал под сетку, показав Финнеасу, оказавшемуся напротив по ту сторону, высунутый язык. Командовать и брать на себя ответственность за состряпанные на голой интуиции внутри чужой игры стратегии Льюис не привык, но и задумываться подолгу времени не было. Конни верно подметил за завтраком. Волейбол — игра быстрых решений. Снова прозвучал свисток. Трибуны захватила такая тишина, что звук, с которым Дилан пару раз ударил мячом о площадку, громоподобным эхом пронесся по всему павильону. Льюис смотрел только вперед, на сетку и тех, кто стоял за ней. Скрипнула подошва об пол. Секунда тишины — и рванул по слуху хлопок, с которым ладонь Дилана врезалась в мяч, отправив его в полет. Льюис облегченно перевел дух, когда мяч пролетел в жалких сантиметрах над сеткой, но все же пролетел ее, метя между Эмметом и Броди, видно, в надежде их столкнуть. Эммет среагировал молниеносно, двинувшись вперед, ближе к сетке, и дав Броди возможность изящно и легко, будто он сызмальства играл в волейбол, принять мяч снизу и отправить на Глена. Глен застыл, будто не ожидал, что на него, как на связующего, будут направлять принятые мячи — если бы не окрик Эммета, тотчас приведший его в чувство, он бы получил мячом по потному виску, но в последний момент, под одобрительный гул команды волейболистов на трибунах, он неуклюже, но все же спасовал на Финнеаса. Льюис напрягся, следя за мячом и готовясь рвануть за ним. Это ни капли не напоминало бейсбол, где мяч, маленький, надежный, знакомый по весу, подчинялся только его руке. Но это напоминало, пожалуй, ожидание аутфилдера, сокращенное во времени — «в мою зону или нет»? Секунда — Финнеас, напружиненный, прыгнул под пас, а его рука взлетела чуть выше мяча. Удар. — Кей Нат! — крикнул Льюис, но тот, к счастью, пришел в движение еще раньше, заметив, куда Финнеас собирается пробить — и куда ему хватит траектории. Клод Натаниэль издал удивленный звук, неловко взмахнув руками, отбил мяч как попало и грохнулся на зад под дружный вздох девушек на трибунах. — Я! — гаркнул Киран деятельно, заставив Родерика попятиться и уступить ему мяч. — Марк! — крикнул Льюис одновременно с ним, призывая подстраховать. Киран направил мяч осторожным пасом по высокой дуге. Марк рванул вперед и, оттолкнувшись, прыгнул с линии атаки. Льюис под бешено колотящееся сердце услышал звонкий хлопок. Марк не стал с первых секунд путать противника, рискуя не справиться, и ударил, пусть и предсказуемо, но со всей дури прямо в центр площадки зеленых. Броди не успел нырнуть под мяч, и тот, ударившись об пол, вылетел за пределы. Трибуны загудели, моментально разделившись на два лагеря. Тренер волейболистов свистнул и щелкнул по кнопке пульта в руке: на электронном табло загорелась цифра один, право подачи осталось за командой оранжевых. Льюис вопросительно взглянул на Баллок, и она кивнула, предугадав вопрос. Подняла рупор и произнесла, как показалось, больше для волейболистов на трибунах и их тренера на стойке: — Джентльмены, наш матч любительский. Дадим либеро возможность оставаться на своих позициях. На трибунах возмущенно загудели. Впрочем, строгий взгляд тренера волейболистов через плечо тотчас заставил недовольных заткнуться. Вряд ли профи понимали, зачем нужен этот матч, как подумал Льюис, когда все игроки, кроме него и Броди, совершили переход по часовой стрелке. Зато отлично понимала Баллок. Она, похоже, не преследовала цели хорошо и правильно сыграть в волейбол, только цель хорошо сыграть командами, собранными из двух составов, — да даже вместе с Броди Гамильтоном из «Драконов». Зачем нужны настоящие волейболисты на трибунах, а также близкие игроков, Льюис примерно осознавал тоже. Дополнительное давление, стресс, нежелание ударить в грязь лицом перед теми, чей мяч регулярно летает над сеткой, быстрая игра, ограниченная пределами непривычно маленькой площади — все это заставляло, хотелось им этого или нет, идти с друг другом на контакт и полагаться друг на друга. Льюис не удержался, глянув на Кирана перед подачей. Сосредоточенный, хладнокровный, как и на питчерской горке. Ни один мускул на его лице не дрогнул, когда с трибун донесся одинокий девичий выкрик в сложенные рупором ладони: — Сделай их, Кирс! Но Льюис увидел его эмоции в хлестком движении руки, высоко подкинувшей мяч, в решительном разбеге и яром прыжке, на пике завершившемся классической, почти вырвавшей из волейболистов одобрительный возглас погромче подачей. Видел, как Кирана бесит до глубины души и наполняет смыслом, добавляющим боли и сладости в сердце, этот игровой запал. — Винтер! — крикнул Эммет, одновременно вскипятив Льюису кровь слизанным примером с направлением своих игроков и всколыхнув в нем волну горячей надежды на хорошее, крепкое противостояние. Конни, которого непривычно было видеть в шортах и футболке с надписью «Зима — мое второе имя», сдвинулся правее под скрип подошвы об пол. Как и во время всех тренировочных волейбольных игр два на два, а теперь еще и с большим количеством игроков на площадке, он не совсем понимал, как ограничивать тело, привыкшее к размаху родного поля и полномасштабной защите второй базы, но с благодарностью, уловив за доли секунд, что Броди отступает, позволяя не сдерживаться в движениях, увереннее подскочил под мяч и отправил Глену, чтобы тот спасовал на Митчелла. — Блок! — заорал Льюис, но Родерик не слишком твердо выставил руки, прыгнув, над сеткой, и мяч Митчелла, вместо того чтобы остаться на половине зеленых, срикошетил от его ладони, отлетев на сторону оранжевых. Льюис бросился под мяч, выбив его высоко и ровно вверх. Падение плашмя на пол на мгновение выбило воздух из легких, но Льюис услышал предупреждающий крик Дилана: — Беру! — и тут же резко откатился в сторону за секунду до того, как Дилан оттолкнулся ногой в том месте, где он только что распластался, и напористо отбил мяч через сетку. Льюис с досадой ударил кулаком об пол, услышав, как Митчелл и Глен победно вскрикнули — мяч улетел в аут. Дилан помог Льюису подняться, и тот кинул короткий взгляд на скамейку запасных. Ной смотрел на него не мигая. О чем он думал, понять было сложно, но диковатая ухмылка на губах подсказывала — что бы ни крутилось в рыжей голове, наблюдать за матчем ему скорее нравилось, чем нет. Еще за семь переходов обе команды разогрелись, и игра пошла интенсивнее и жестче. Клод Натаниэль, весь взмыленный, с растрепанным хвостом и свежей ссадиной на коленке, прыгал столь яростно и безбашенно, что Льюис от секунды к секунде побаивался, что он пробьет не мячом, но собой растянутую сетку, свернув тренера волейболистов со стойки, а то и с грохотом войдет в пол по щиколотки на очередном приземлении после прыжка. Если бы у Клода Натаниэля хватило времени и возможности обернуться на трибуны или прислушаться к крикам, как удавалось Льюису в переходах, во время которых он оставался на месте, он бы с удивлением, пожалуй, обнаружил, что свободные девушки на трибунах куда оживленнее стали наблюдать за игрой, когда Клод Натаниэль и Конни, мокрые от пота, с прилипшими к телу футболками, красные и дышащие напропалую, перестали контролировать внешний вид. И что Эстер Браун, которая еще в начале матча не понимала будто, как здесь оказалась, глаз не может оторвать от него — с азартом бросающегося под мячи, пугающе быстрого и не теряющего присущей ему гибкости. Киран и Дилан, оказавшись вместе под сеткой, дважды эталонно сыграли в блок. Марк заработал отрыв в три очка команде оранжевых, когда дорвался до подачи. Сам Льюис безостановочно принимал удары, упрямо не поддаваясь Эммету, который, видно, решил взять его усталостью и каждому новому подающему велел пробивать центр и заднюю линию. Зеленые, впрочем, не сдавали позиций. В счете обе команды то обгоняли друг друга на два-три очка, то сравнивались и шли в ничью. Льюис и Эммет сцепились в яростном капитанском поединке с той лишь разницей, что играли каждый своей командой и внутри нее. Льюис заменил Дилана, когда тот сообщил, что начинает выдыхаться, на Тони, который последние несколько переходов сверлил Льюиса умоляющим взглядом со скамьи запасных, прожигая в нем дыры. Эммет, недолго думая, заменил Конни на Ноя, который с неменьшим пылом рвался в игру. Льюис прочувствовал «Я не поддамся» Ноя с первой же подачи, которую чуть не принял на скорости лицом, если бы Родерик в этот момент не предложил криком «В сторону!» и не взял удар на себя — правда, не сладив с ним и отправив в аут. Ной усмехнулся Льюису сквозь сетку, проговорив одними губами «Продул, детка». Усталость с Льюиса моментально слетела, принять подачу Ноя стало делом принципа и гордости, учитывая, что всего одно очко отделяло оранжевых от победы в партии. — Готовься к жесткому пасу, — предупредил он Клода Натаниэля вполголоса. Клод Натаниэль вытер пот со лба тыльной стороной ладони и охотно кивнул — в таком состоянии, кажется, он принял бы и новогоднюю петарду голыми руками. После свистка Ной показательно ударил мячом об пол, поигрывая плечами. Подкинул, примерился и во взрывном прыжке отправил на Льюиса еще мощнее предыдущего. Льюис одновременно с подачей отскочил назад, сложив руки для нижнего приема, и низко присел, готовый уделать его любой ценой. Ной бил мощно, но однообразно — Льюис усмехнулся, когда почувствовал, как неласковая встреча с мячом ошпарила болью предплечья, мысленно пожурив Ноя за самонадеянность и ставку на силу: мяч ему удалось вывести на приготовившегося под сеткой Клода Натаниэля, аккуратно сгладив угол и лучше, чем планировал. Клоду Натаниэлю только и оставалось, что подкинуть Тони удобный мяч для атаки, который с его легкой руки просвистел мимо не успевшего моргнуть Броди Гамильтона, ударившись прямо перед линией аута, но внутри поля. Льюис наградил Ноя, саданувшего кулаком об воздух, насмешливым взглядом сквозь сетку. Самого Льюиса чуть не задушили Клод Натаниэль, Марк и Киран, бросившиеся трепать его по отбитым рукам, волосам и спине поверх насквозь мокрой от пота футболки с логотипом «Парка Юрского периода». На Тони, который, ворча, сопротивлялся этому всеми силами, Родерик, счастливо вопя во все горло, все равно запрыгнул, скрестив ноги за его спиной, поддав пятками кроссовок ему по заду и торжествующе вскинув кулак. Льюис сквозь слезы смеха и обнимающие его руки потных товарищей по команде увидел, как вытянулось лицо у Броди Гамильтона, и как Финнеас цепко схватил его за ворот футболки, когда он попытался рвануть под сеткой отрывать Родерика с руками и ногами. Счет стал «двадцать пять — двадцать три», партия закончилась победой оранжевых. После трех коротко прозвучавших свистков тренера волейболистов Льюис и Эммет подошли вновь пожать друг другу руки. — Играем три партии, — напомнил Эммет, сжав его руку, и улыбнулся. — Мы сделаем вас снова, Прайс, — ответил Льюис, улыбнувшись в ответ. Он обернулся на Кирана, который, тщательно давя улыбку, махал сестре, вытащившей плакат «Кирс лучший!», нарисованный от руки. Зацепил краем глаза Клода Натаниэля, красного не то потому, что разогрелся не на шутку, не то потому, что увидел, как Эстер показывает ему поднятые вверх большие пальцы с трибун. Посмотрел на Ноя, который, сверкая свежим засосом на шее, будто специально открытым под высоко забранным хвостом, встал у края сетки, тяжело дыша, зацепился за нее пальцами, и, поймав взгляд Льюиса, весело подмигнул — «Сыграем?» Наконец Льюис посмотрел на Баллок. Вид у нее был довольный. На что бы она ни рассчитывала сегодня, она, очевидно, чертовски наслаждалась зрелищем.