Бегущие домой

Льюис не надеялся, что три разыгранные партии, две из которых взяла команда Эммета Прайса, в одночасье изменят положение дел. Но что-то в отношениях между двумя составами все же сдвинулось с мертвой точки. Та трещина, которая образовалась после громких обвинений, драки в раздевалке на базе «Драконов» и ухода Найджела Вуда из команды, перестала казаться непреодолимой пропастью — это, пожалуй, стоило двух месяцев ожидания перемен. В понедельник Льюис пошел на экзамен по истории в компании Родерика. Конни, Эммет и Ной вечером того же дня рассмотрели обе кандидатуры на роль заменяющего кэтчера и наконец сделали выбор в пользу второкурсника Эвана Линча, пригласив его присоединиться к тренировкам после зимних каникул. Дела, пусть и понемногу, шли на лад. В среду Том собрал основной состав «Охотников» в гостиной, озвучил результаты экзаменов и поздравил всех с успешным окончанием семестра. Когда он сказал, что у Льюиса «B» по математике, Клод Натаниэль растекся по спинке дивана и, мелко подергиваясь, закрыл лицо рукой. — Ты что… плачешь? — с подозрением уточнил Финнеас. — Нет! — глухо всхлипнув, огрызнулся Клод Натаниэль и быстро смахнул слезы. Льюис подорвался с дивана и сходил в соседнюю комнату за букетом красных роз, который заказал накануне доставкой из города, решив, что цветы либо уберегут его от немедленного убийства за заваленную тестовую часть, в которой он не был уверен, либо станут символом победы над его беспомощностью на поле точных наук. Предполагалось, что это будет весело. Правда, Клод Натаниэль, увидев букет, разрыдался еще сильнее, за что Финнеас от души поколотил его диванной подушкой. Все ближе подкрадывалось Рождество. Льюис оглянуться не успел, как в холле стали появляться один за другим запакованные и раскрытые чемоданы, в которые ребята продолжали подкладывать вещи по мелочи. Дилан раньше остальных уехал в родной О-Клэр. Марк собирался съездить к родителям в Мадисон вместе с Миллисент. Финнеас и двух часов не мог вытерпеть, чтобы не похвастаться в очередной раз, что отец Фейт позвонил ему накануне и лично пригласил отпраздновать вместе с семейством Андерсон. Таннер вытаскивал в холл бесконечные сумки Конни и успел всех затрахать своим сноубордом, о который Тони трижды споткнулся на входе. Сам Тони давно упаковал все в черный потрепанный чемодан, кроме Людовика, для которого Броди Гамильтон заказал пятизвездочный трансфер в Алабаму. Клод Натаниэль, к счастью, хранил свои вещи до поры до времени в комнате, собираясь к родне в Небраску и томно вздыхая по Эстер, которую не решился пригласить с собой. Суета сборов не коснулась только Ноя и Льюиса. Ной все равно не возвращался домой вплоть до летних каникул. Узнав, что Грег перебрался в Иллинойс, чтобы тренировать там студенческую команду, он отреагировал на удивление безразлично и прохладно произнес: «Рад, что мы в разных штатах». Льюису же попросту некуда было возвращаться. Последнее, чего бы он хотел, так это оказаться в Рождество на пороге Лэндона и Лианны. В доме, где умерла бабушка, где умер Грейсон и где призрак, в которого превратился отец, шатался из комнаты в комнату, едва ли узнавая в лицо собственных детей и стеная о крошечном пособии по безработице. Даже о том, чтобы остановиться на каникулы у Лиама в Милуоки, не шло и речи — они с Льюисом еще не настолько сошлись после событий недавнего прошлого, чтобы провести друг с другом больше суток в одном доме. Лиам, почувствовав, что не время, тактично намекнул, что хочет поколесить по Висконсину в одиночестве. Клод Натаниэль звал Льюиса с собой, но это значило бы бросить Ноя на праздники в пустом корпусе, чего Льюис допустить не мог. В итоге они оказались единственными, кто не лез с утра пораньше в чемоданы в холле, бранясь вполголоса, в поисках упакованных впопыхах нужных джинсов и футболок. В пятницу уехал Марк. В субботу утром Тони в компании службы по перевозке нестандартных грузов и бережно подготовленного к путешествию Людовика отправился в О-Клэр, чтобы вместе с матерью и сестрой сесть на частный самолет до Алабамы. Почти сразу за ним Финнеас и Клод Натаниэль, пожелав Ною и Льюису счастливого Рождества, обменялись с ними подарками, поклявшись не открывать до утра двадцать пятого декабря, и вместе выехали в аэропорт, где их ждали разные рейсы. В корпусе остались только Ной, Льюис, Конни и Таннер, но и последние торопились поскорее отбыть к Винтерам. Льюис не унывал. Перспектива провести Рождество наедине с Ноем сама по себе создавала ему праздничное настроение. Они оформили заказ на одной из ближайших ферм на индейку, прикинули, в каком из супермаркетов купят, выбравшись двадцать четвертого в город, овощи, специи и клюквенный соус. Рождество обещало быть тихим и, впервые за долгие годы, действительно значимым и наполненным той атмосферой, которой Льюису никогда не доставалось в Теннесси. В воскресенье вечером Таннер написал Льюису, который заканчивал у себя с упаковкой подарка для Ноя, короткое «Подойди, я в учебной комнате». Пришлось бросить скотч и зеленую ленту и спуститься на первый этаж. Таннер сидел за одним из письменных столов, разложив в свете настольной лампы два толстых блокнота на пружине, калькулятор и огромный лист, смутно напоминающий трижды перерисованную схему рассадки. — У вас будет целая толпа на Рождество? — поинтересовался Льюис, когда подошел и взглянул на схему. — Это не связано с Рождеством, лягушонок, — туманно отозвался Таннер с кривой улыбкой, шустро скатал лист в плотный рулон и положил калькулятор на блокнот, прикрыв нацарапанный список, среди пунктов которого Льюис успел заметить «Речь Каллахана — до или после?», «Моя речь — выучить?», «Не перепутать колени!». Таннер сел вполоборота, облокотившись о стол, и подмигнул. — Обязательно расскажу потом. — Он вдруг спросил: — Какие планы на рождественскую ночь? — Мы собираемся остаться здесь. — Льюис пожал плечами. Список под калькулятором все еще занимал его мысли, но не настолько живо, чтобы замучить явно не готового Таннера расспросами. — Есть предложение, — не стал ходить вокруг да около Таннер, почесав легкую щетину на подбородке. — Каллахан купил дом на берегу озера Уиннеконн, это в часе езды отсюда. Его люди все подготовили, Каллахан и Оливия собираются отдохнуть там в начале января. Но на Рождество па… Кэл отпускает всех своих работников отмечать с семьями. Понимаешь, дом остынет, котельная после сбоя и ремонта, надо следить, да и камин хорошо бы протапливать… — Видно, заметив недоумение, написанное на лице Льюиса, Таннер улыбнулся и сказал прямо: — Я подумал, вы с Ноем не откажетесь от уединения на берегу озера? Кухня, гостиная, плазма, ванная, все есть. Ну и гостевые комнаты на выбор. Двуспальные кровати лучше наших коек в корпусе. — Мы не… — Льюис вспыхнул. Почему-то, глядя Таннеру прямо в глаза, он жутко смутился намеку. — Ага, — фыркнул Таннер насмешливо, отвернувшись к столу, — всю ночь слушал, как вы не. — Он добавил тихо: — А теперь уже сложно представить кого-то другого рядом с ним. — Что? — глухо уточнил Льюис. — Ты в деле? — невинно перевел тему Таннер, и Льюис по голосу услышал, что он продолжает улыбаться в раскрытый блокнот. — Скажешь Сэлману? — Да, спасибо… — пробормотал Льюис. Осознав в полной мере, что Таннер предложил, он, прокашлявшись, сказал уже тверже: — Спасибо, правда. Это… точно будет уместно? — Здесь проходят лучшие годы твоей жизни, приятель, — протянул Таннер, одной фразой вернув Льюиса в тот летний, полный неопределенности день, когда он отскочил от Таннера и с вызовом сказал, что будет стартовым питчером или не будет никем. Воспоминание казалось далеким, как давно оставленная позади линия старта, от которой он оттолкнулся и рванул по дистанции вперед, во что-то новое, обещающее избавление от боли скитаний и потери себя. Таннер хмыкнул: — Бери от них все. Не за что, Лью. Теперь суета сборов захватила и Льюиса с Ноем. Таннер и Конни уехали ночью, оставив им ключи от дома и пообещав прислать водителя, который знает дорогу. Утро двадцать четвертого декабря началось с последних наставлений Тома, которого они вышли провожать на парковку, очередного обмена подарками и упаковки чемодана Ноя, в который побросали все, что посчитали нужным, и на что хватило времени. Остальное решено было купить по пути в «Волмарте». Водитель, которого прислал Конни, отвез их сначала на ферму, где они забрали огромную индейку и головку сыра, врученную в качестве бонуса сердобольной хозяйкой. Льюис улыбался не переставая — он никогда еще так часто и много не желал людям, даже незнакомым, счастливого Рождества. Не бежал, обгоняя Ноя на узкой проторенной в снегу тропе, придерживая слетающую шапку и пытаясь прикинуть мысленно, как успеть с покупками и приготовлением ужина. Прежде, в Теннесси, Маккласки покупали китайскую еду на вынос, что означало праздничное меню по сравнению с отвратительными субпродуктами с мясокомбината, и запивали дешевую еду дешевым пивом. С Ноем они не скупились. Скинувшись, они могли позволить себе чуть больше — и оба не прочь были самостоятельно приложить руку к тому, что собирались есть. К тому же Конни, несмотря на ярые протесты Ноя, отправил с водителем четыре бутылки дорогого красного вина — Льюис подозревал, что они все же попробуют его ночью. Сам он не пил, потому что боялся под алкоголем отпустить контроль над всеми тайнами, что тянул из прошлого, перед людьми, которым не следовало их знать, вроде чирлидерш или футболистов или случайных знакомых по университету. Ной не пил, как казалось, по той же причине боязни открыться больше необходимого — не только из-за Адама. Но наедине друг с другом им нечего было бояться. В «Волмарте», на парковку которого еле заехали, ждала предсказуемая давка. Льюис вцепился в тележку, толкая ее между рядами и не отпуская ни на минуту, опасаясь потерять в сплошных потоках людей, сметающих с полок последнее и едва видящих, куда идут, поверх телефонов с открытыми списками. Ной, устав теряться за спинами случайных покупателей, наконец пристроился к Льюису сзади, обхватив поручень тележки по обе стороны от его рук, и они продолжили бродить по супермаркету вместе. На повороте к нужному ряду Льюис почувствовал мягкое прикосновение губ Ноя к затылку. — Ты чего? — спросил Льюис удивленно, остановившись, когда Ной притормозил их тележку. Впрочем, никто вокруг не обращал на них ровно никакого внимания. Просто одна из многих пар, выбравшихся в «Волмарт» накануне Рождества. Обычная картина для окружающих. Та картина, которую Льюис не представил бы себе даже в самых смелых мечтах перед прошлым Рождеством. — Ничего, — со смешком отозвался Ной, протянул руку, схватив с полки одну из последних банок с клюквенным соусом, и бросил в тележку. — Нравится ходить с тобой за покупками. Перед отделом сладкого они снова остановились. Льюис, увидев, как побелели костяшки пальцев Ноя, вцепившиеся в тележку, повернул голову и проследил за направлением его взгляда. — Я же сказал, что он не заставлял меня или что-то вроде того, — напомнил Льюис с нажимом, увидев упаковки гребаных кексов. Он рассказал Ною про Кирана в день матча по волейболу, предварительно предложив прогуляться по территории кампуса. Льюису казалось, он подал информацию в максимально обеляющем Кирана ключе. Правда, эмоции в тот момент помешали Ною не вспыхнуть, зато огромный сугроб, в который они оба упали, когда Ной попытался рвануть к корпусу запасных, а Льюис схватил его за капюшон куртки, — вполне помог остыть. Барахтались в снегу они недолго, но Ной думать забыл о злости, когда они с Льюисом сели в сугробе, обтерев лица, переглянулись и начали хохотать. Ной переключался теперь легче. Остывал проще. В том же сугробе он согласился с тем, что если Льюис не винит Кирана, то не будет винить и он. Только глупо было требовать от Ноя относиться к Кирану по-прежнему. И раньше не доверяя ему и сомнительным его развлечениям, Ной не стал бы по щелчку пальцев считать его святым. — Окей, — сказал Ной после паузы со вздохом, толкнув тележку дальше. — Просто… плохие ассоциации, не более. Я не буду откручивать Стоуну башку. Дам ему шанс. — Спасибо, — фыркнул Льюис смешливо, почувствовав новый поцелуй в затылок. Они прошли почти весь супермаркет, набросав полную тележку продуктов. Сверяясь со сфотографированными страницами поваренной книги дедушки Ноя в его телефоне, собрали набор для приготовления индейки, картофельного салата и яблочного пирога. Ной настоял также на рататуе с сыром и легких закусках, педантично отбирая только то, что отвечало его представлениям о праздничном ужине и сытном завтраке. Та же часть тележки, в которую скидывал продукты Льюис, навевала мысли о полной беспечности человека, который не представляет, что хочет купить и съесть. Ной заставил его вернуть обратно три пачки начос, жвачки и огромный пакет крекеров с солью и чуть не поссорился с ним из-за сухого страшного имбирного пряника, уговорив положить на место лишь силой обещания испечь пряники самим. Льюис понимал, что бессовестно дразнит его, устраивая дурацкие споры за снеки, которые даже не стал бы пробовать, как понимал, впрочем, и то по блеску голубых глаз и притаившейся в уголках губ улыбке, что Ною бессовестно нравится притормаживать его бездумные траты. В рамках этой легкой наивной игры Льюис вновь чувствовал то, что особенно любил чувствовать рядом с Ноем. Заботу, ответственность, которую тот брал за него — даже когда дело касалось вредной еды. Посетителей у полок со средствами личной гигиены почти не было: все в панике толпились там, где могли ухватить последние продукты к столу. Ной и Льюис спокойно оставили нагруженную тележку у поворота и прошлись между рядами. Остановились у полки, которая заинтересовала обоих, и молча уставились на ассортимент. Льюис не почувствовал никакой неловкости, только слабый укол паники при мысли, что Ной развернется и молча пойдет дальше, не предложив, а самому Льюису не хватит смелости первым начать разговор. Несмотря на распахнутую куртку, стало невыносимо жарко. — Мы хотим этого? — спросил Ной спокойно, одновременно с ним повернув голову навстречу и поймав его долгий взгляд. Льюис прикусил щеку с внутренней стороны. Этот уверенный тон, сама его расслабленная поза, расстегнутая куртка и черный свитер под ней, высокий хвост медно-рыжих волос, джинсы и нетуго зашнурованные кроссовки. Льюис смотрел на Ноя Сэлмана и думал, как нереально ему повезло. С этим человеком. С тонким пониманием, что бы Ной ни думал о самом себе, когда и как задать вопрос, чтобы он вызвал это горячее чувство облегчения и благодарности в груди. «Спасибо, что спросил об этом прямо сейчас, в эту секунду». — Мы очень хотим этого, — подтвердил Льюис хрипло, улыбнувшись ему. Проследил, как Ной, улыбнувшись в ответ, шагнул к полке, взял две упаковки презервативов и флакон со смазкой без отдушки. Они вернулись к тележке, и Ной, сбросив упаковки на пакет с салатными листьями, кивком предложил пойти к кассам. Расплатившись, нагруженные пакетами, улыбаясь без причины и то и дело переглядывась по пути, они вышли из «Волмарта» под одну из заезженных рождественских мелодий, которая играла в динамиках над входом. Водитель помог им загрузить покупки в багажник, Ной и Льюис устроились на задних сиденьях, и они медленно выдвинулись в опустившемся на дорогу снегопаде прямиком к озеру Уиннеконн. — Ты был прав, — сказал Льюис, когда дорога вильнула влево, и бесконечные пустые поля сменились за окнами автомобиля высоким густым лесом, окутанным массивами белого рыхлого снега. Словно они оказались в большом снежном шаре, который встряхнула невидимая рука, запустив вихрь волшебства в маленький обособленный мир, существующий только для них. — В Висконсине невероятно красиво зимой. Ной молча просунул свою ладонь под его и переплел их пальцы. Застывшее озеро, к которому они выехали спустя несколько минут, гладким белым полотном уходило к самому горизонту, где-то там теряясь в танце поднятой ветром со льда метели. Двухэтажный загородный дом, выстроенный на самом берегу, с большой белой шапкой на покатой крыше, напомнил о пряничных, мимо которых они проходили в «Волмарте». Дух захватывало от открывшегося вида и осознания, что на несколько километров вокруг только они и этот тихий дом с пока не зажженными окнами. Ной отпер дверь, поблагодарил водителя, который помог отнести пакеты и чемодан в холодный холл и тотчас, откланявшись, уехал. Льюис сразу заметил аккуратную стопку дров у входа, видно, предусмотрительно оставленную работниками Каллахана, готовившими дом ко въезду. — Затопим камин? — предложил Льюис, когда Ной сходил в котельную и включил газовое отопление. — Знал бы ты, — протянул Ной, подошел и, подхватив его под бедра, рывком оторвал от пола, — как сексуально это звучит… — Что именно? — рассмеялся Льюис, шустро выпутавшись из рукавов куртки и покрепче обхватив талию Ноя ногами. Обнял его за шею и с удовольствием поцеловал в холодные губы. Пробормотал в поцелуе: — Камин?.. — Дом с камином, — откликнулся Ной в паузах между соприкосновениями их губ. В гостиной заиграла одна из тех заезженных, но приятных рождественских мелодий из колонки, к которой наконец подключился телефон Ноя. — Дом с тобой.