Бегущие домой

Ной затопил камин, гостиную наполнил треск живого огня, и дом, новый, еще толком не встречавший людей, стал радушнее и уютнее. Вместе с Льюисом они притащили с улицы большую замотанную в сетку ель, которую накануне привез кто-то из людей Каллахана, распаковали и установили в углу гостиной. — Это рождественская подборка песен Тейлор Свифт? — уточнил Льюис, кивнув на колонку, из которой лился знакомый голос. Он слишком сильно дернул упаковку с елочными игрушками, и красные и серебристые шарики градом посыпались на пол и брошенную у камина медвежью шкуру. — Никогда еще не слушал на Рождество то, что хотел. — Ной наклонился и подобрал один из шариков. Посмотрел на собственное выпуклое отражение в красном пластике и задумчиво произнес, повесив шарик на одну из ветвей: — Каждый год одно и то же. Церковный хор, благотворительная ярмарка… После мы возвращались домой, молились, ели праздничный ужин в полной тишине, снова молились и расходились раньше восьми по комнатам. — Ной подобрал еще один шарик и повесил неподалеку от первого. — Утром, как и все типичные американские семьи, собирались внизу, чтобы распаковать подарки. Отец дарил нам спортивный инвентарь. Никогда не изменял себе. Только Адам дарил мне книги. Ной продолжил молча и угрюмо подбирать шарики и вешать на раскидистые еловые ветви. Он не произнес этого вслух, но Льюис ясно уловил повисшее в воздухе: «Это первое Рождество без него». Ной больше не реагировал остро на каждую случайную мысль об Адаме, не разбивал бутылки о стены и не бросался даже на ни в чем не повинного Финнеаса в приступах слепой ярости. Но не прошло и года. Естественно, каждая новая дата вольно или невольно заставляла Ноя тосковать. Льюис почувствовал, что самое время переключить внимание Ноя. Подобрал несколько шариков и, разместив их на нижних ветвях, сказал будничным тоном: — Маккласки вообще никогда не дарили подарков. Даже бабушка. Она покупала мне новые вещи в течение года, потому что никто другой мной не занимался, и говорила «это в счет Рождества». Лучшее, что у меня было. — Льюис распутал длинный клубок гирлянды и передал Ною конец, чтобы обойти елку по кругу. Встретившись с Ноем с другой стороны, Льюис неуверенно усмехнулся и сказал, поймав его долгий взгляд: — Мы ужинали едой из китайской доставки. Вместо обычных подарков в упаковочной бумаге дарили друг другу закрытые долги. Я раскидывал двадцатку на тех, у кого брал по мелочи. У остальных суммы были больше. Настроение за столом портилось — никому не нравилось отдавать деньги. Всегда и больше всех Лэндон торчал Грейсону. Он отдавал ему сколько мог, а на остаток, который не смог добрать, получал по морде… — Льюис поднырнул под рукой Ноя, обошел елку еще раз и подключил гирлянду к розетке. Серебристый свет вспыхнувших лампочек лег на полное задумчивости лицо Ноя. Льюис смущенно повел плечом. — Прости. Не лучшее воспоминание для нашего первого Рождества. Уголок губ Ноя дернулся. Льюис понял, к чему относилась улыбка. «Первое — в череде многих?» Они закончили наряжать елку в молчании, слушая потрескивание поленьев в камине и очередную песню Тейлор. Потом вместе пошли на кухню, и Ной вдруг сказал, свернув в коридор: — Сейчас. Льюис в растерянности остановился у большой кухонной панели, не понимая, что Ной задумал. Тот вернулся спустя пару минут с двумя туго набитыми пакетами, в которые они собрали подарки товарищей по команде. — Мы обещали, — возмущенно напомнил Льюис, догадавшись, — что не откроем раньше двадцать пятого! — А еще мы обещали им, что хорошо проведем праздники, — фыркнул Ной, протянув ему пакет. — Давай, отличник, не будь занудой. У нас никогда не было нормального Рождества. Оставим на завтра наши. Неужели тебе не хочется забить на традиции и открыть все раньше времени?.. Льюис поддался хотя бы потому, что Ной улыбался в той подначивающей, почти заискивающей манере, которая намекала: от этого Рождества он хочет забрать все впечатления и эмоции, недополученные за двадцать лет. В том числе касающиеся невинных нарушений правил. — Ладно, — сдался Льюис, взял пакет и достал небольшую перевязанную алой лентой коробку, которая пахла знакомым дорогим парфюмом. — Раз уж мы нарушаем традиции, — протянул он ехидно, присев на кухонную панель, и покрутил коробку в руке. — Лот номер один! Конни… — Окей, в этом есть смысл, начнем с Винтера, — согласился Ной, запустив руку в свой пакет. Льюис распутал ленту и открыл коробку. — Черт, — проговорил он пораженно, откинув крышку и уставившись на циферблат. — Это часы. Конни подарил мне часы… они… Льюис поднял взгляд на Ноя, который уставился на распакованную от оберточной бумаги книгу. — Коллекционное издание «Правил дома сидра», — пробормотал Ной, заложив книгу пальцем и прижав корешком к подбородку. Льюис успел увидеть промелькнувшую на его губах улыбку. — Тут посвящение. — Ной кинул на Льюиса искрящийся взгляд. — С твоего позволения… я оставлю это между мной и Винтером. — Конечно. Ной оказался прав. Распаковка подарков прямо во время приготовления к ужину отлично поднимала настроение. Льюис вымыл и нарезал овощи для рататуя и картофельного салата, Ной подготовил начинку для индейки, нафаршировал ее, перевязал толстой веревкой, обтер солью и перцем и проверил вместимость духовки. После они открыли подарки Марка. Льюису достались новые напульсники с номером 42 и бандана, Ною — черная записная книжка с надписью на обложке: «В эту книгу заглядывает только тренер и его будущие жертвы». Финнеас подарил Льюису футболку с летающей тарелкой, которая замерла над смешно выпучившей глаза коровой, выпустив на нее луч зеленоватого света, и подвеску в виде маленькой планеты Земля. Ною от Финнеаса достались бумажник с портретом Джейн Остин и перьевая ручка. Подарок Клода Натаниэля Льюис видел заранее, потому что они покупали его вместе во время одной из вылазок в город. Мысленно извинившись перед Клодом Натаниэлем за то, что не сделал этого утром двадцать пятого, Льюис застегнул на шее кулон в виде половинки сердца — вторая сейчас находилась в Небраске. Ной, надорвав упаковку своего подарка, обнаружил огромный розовый плед. — Сэлман значит лосось, — пояснил Льюис с ухмылкой, когда Ной, развернув плед, уставился на него с искренним недоумением. — Не спрашивай. Он сказал, это тот самый оттенок. Решив, что успеют приготовить ужин позже, они бросили заготовки на кухне и вернулись в гостиную, расстелили новый плед поверх колючей медвежьей шкуры и устроились на нем у камина. Льюис успел вздремнуть под треск дров, используя руку Ноя вместо подушки. Разбудили его спустя полчаса ленивый поцелуй и пальцы, невесомо смахнувшие растрепавшиеся волосы со лба. — Ты отлежал, — шепнул Ной, потеревшись своим носом о его, — мне всю руку. — М. Прости. — Льюис перекатился на бок и, приподнявшись, залез на Ноя верхом, оседлав его бедра. Голова после короткого сна была тяжелая, но картинка расслабленно распластанного под ним Ноя быстро привела его в чувство. — Так лучше? — Все еще твоя любимая поза, — с ухмылкой констатировал Ной. Заложил руки за голову и медленно поднял взгляд от пальцев Льюиса, робко подобравших край его кофты, к лицу. — Что ты собрался делать? — Ничего особенного, — пробормотал Льюис. Ему стало душно в одежде, и вовсе не от жара камина. Одного взгляда на оголенную полоску кожи на бледном веснушчатом животе над ремнем хватило, чтобы разогреться за пару секунд под натиском бегущей вперед фантазии. — Там нет веснушек, — сказал Ной и тихо хрипло рассмеялся, перехватив испуганный взгляд Льюиса. — О, прости. Я убил тебе всю интригу? Больше не интересно? — Нет, — после паузы, переборов смущение, отозвался Льюис. — Все еще. Голубые глаза Ноя потемнели. Он не шелохнулся, когда Льюис осторожно, будто спрашивая разрешения, расстегнул пряжку его ремня и, замешкавшись лишь на мгновение, потянул из шлевок. Но его дыхание стало глубже. Пуговица на ширинке джинсов поддавалась туго. Льюис буквально чувствовал нетерпение Ноя и его пристальное внимание, несмотря на то, что не услышал от него ни звука. Наконец, устав безучастно наблюдать, Ной мягко отстранил его руки и сам расстегнул ширинку. Льюис замешкался и приятно, но некстати занервничал, увидев резинку черных хипсов. Как поступать дальше и избавиться от обманчивого глупого впечатления, что Ной ждет от него высот, на которые он пока не способен, Льюис не представлял. Ной подоспел с нужной как воздух подсказкой: приподнялся и устроил ладонь на его затылке, чтобы утянуть за собой обратно и отвлечь долгим поцелуем. Осмелев, Льюис поцеловал Ноя в край челюсти, затем — в шею под непослушной рыжей прядью. Потянул его кофту вверх решительнее и позволил Ною, перехватив ее край, снять и отбросить в сторону. Теперь Льюис проводил короткие цепочки влажных поцелуев от одного скопления веснушек к другому, опускаясь все ниже и ниже по его часто вздымающейся груди и по жесткому животу. Пальцы дрожали. Льюис не с первой попытки ухватился за шлевки достаточно удобно, чтобы стянуть с Ноя джинсы, потому что в этот раз ему позволили действовать самостоятельно. Боязнь сплоховать притупилась, когда Льюис наконец справился и обратил внимание, кинув робкий взгляд на натянутую ткань хипсов, насколько Ноя увлекло ожидание, обостренное поцелуями. Ной рывком стряхнул сползшие до щиколоток джинсы. Льюис тотчас наклонился, заставив его вздрогнуть от щекотного прикосновения волос к животу, и оставил не такой короткий, как предыдущие, и чуть более интенсивный поцелуй над резинкой хипсов. Провел кончиком носа по коже над самым ее краем. Под сдавленный выдох сквозь зубы Ной призывно вскинул бедра. Льюис, не требуя повторного приглашения, оттянул резинку хипсов, спустил их до коленей и беспрепятственно снял, когда Ной опустился обратно на плед. Жар прилил к щекам. Веснушки действительно заканчивались на гладко выбритом пахе. Льюис не раз держал в руке его член, но, впервые увидев в непосредственной близости, не смог, как ни пытался, отвести долгого изучающего взгляда от розовой головки, влажной от выступившей смазки. — Тебе необязательно, — хрипло проговорил Ной, видно, по-своему истолковав его заминку, — это делать. Мы можем друг другу… — из него вырвалось полное удивления: — Ох, черт! — стоило Льюису, распаленному и разозленному мыслью, что Ной мог принять паузу за сомнение, наклониться и широко провести языком по твердому члену от основания к упругой головке, словно проделывал это сотни раз. Ной мелко задрожал, приподнявшись на локтях. Взгляд его широко распахнутых голубых глаз не отрывался от Льюиса, когда тот, подняв глаза навстречу, провел губами по кромке головки и медленно, завороженный зрительным контактом, лизнул самый верх. На языке остался горький привкус предсемени, из-за которого рот тотчас наполнился слюной. Льюис хотел знать больше. Хотел, чтобы Ною было так же приятно, как было ему в день возвращения Ноя из Сан-Диего. Втянув головку в рот, Льюис прилежно повторил то, что запомнил: подтолкнул ее языком к внутренней стороне щеки и пару раз плотно по ней прокатил. Ощущения, необычные, чудовищно смущающие, вкупе с соображением, что он держал во рту, рикошетом ударили по Льюису, заставив его член привстать и упереться в тугую молнию джинсов сквозь белье. Пульс участился, стало жарче. Льюиса мучила жажда, ему нестерпимо хотелось сглотнуть скопившуюся во рту слюну. — Ч-черт… от-тлич-чник… — прошипел Ной, передернувшись, как от электрического разряда, и коснулся пальцами под его подбородком, — немного… полегче с зубами… Льюиса бы сбила собственная неаккуратность, если бы не сорванное дыхание Ноя и его пальцы, бездумно огладившие подбородок и заправившие выбившуюся прядь Льюису за ухо. Ему нравилось все, даже эта оплошность. Ной горел нетерпением получить больше. Льюис выпустил головку на пару секунд, чтобы сглотнуть и снова взять у Ноя в рот. Огладил языком, стараясь не царапаться, одновременно следуя подсказкам тяжелой ладони, легшей на его затылок и задающей нужный темп, и вместе с тем упрямо, в дерзкой попытке нарваться на неизвестное, вырываясь из-под контроля. Головка билась о небо, соскальзывая все глубже. Льюис сосал жадно и быстро, вновь и вновь напрашиваясь, чтобы Ной, усилив хватку в его волосах, притормозил его и заставил брать в рот медленнее. «Сделай это. Пожалуйста», — подумал Льюис отчаянно, впившись пальцами в его напряженные бедра и глухо подстанывая в надежде, что он поймет. И Ной понял. Льюис почувствовал, как по шее и плечам побежали горячие мурашки. Ной намотал его волосы на ладонь и, сжав в кулаке почти до боли, зафиксировал в одном положении — с членом во рту, возбужденного, заигравшегося, — прежде чем произнес незнакомым и до замирания сердца волнующим низким голосом: — Не спеши. Сделаешь, как я скажу. Льюис послушно застыл, ожидая указаний. — Посмотри на меня, — сказал Ной. Льюис робко поднял глаза, плавясь от желания сделать все, что бы он ни велел прямо сейчас. Плененный прошибающим насквозь ответным взглядом потемневших глаз. — Хочешь правил, да? Мы начнем сосать, но будем делать это без спешки. — Рука Ноя едва-едва надавила на затылок, заставив Льюиса провести губами почти до основания, медленно пропустив член в рот. Хватка в волосах ослабла, будто Ной хотел убедиться, сможет ли держать его лишь голосом и этим взглядом. Будто не зная, что может держать его без слов. Может заставить догадаться — и Льюис сделает все. Льюис так же медленно, как он подсказал, вернулся к головке, лаская твердый член языком и больше не позволяя себе дерзости самостоятельных решений. По губам Ноя скользнула довольная улыбка, из горла вырвался хриплый смешок, перебивший короткий глухой стон. — Молодец, отличник. Продолжай… в том же темпе. Льюис не отрывал взгляда от Ноя, медленно опускаясь ртом на его член, становящийся все больше, и так же неторопливо поднимаясь губами к головке. Наблюдая под частый ток крови в висках за тем, как меняется выражение лица Ноя — от торжества, ободренного их набравшей обороты игрой, к несдержанной, откровенной похоти и бьющему через край восторгу получать ровно то, на что рассчитывал. Пытка выпивала обоих до капли от секунды к секунде. Оба хотели быстрее и чуть грубее, но больше — держаться размеренного темпа, с которым Льюис мучил себя и его, потому что так сказал Ной. Температура тела зашкаливала. Даже жарко натопленная гостиная на контрасте обжигала кожу холодом. Во рту у Льюиса хлюпало от скопившейся слюны, излишек стекал по подбородку. Язык немел и напрягались плечи, но все неудобство и вся боль от подавленного желания сорваться на резкий темп не перекрывали острого удовольствия от процесса, от и до продиктованного его властным голосом. Льюис сдерживал стоны и давил порывы приласкать себя самого рукой. Разгоряченная кожа Ноя пахла бальзамом после бритья, от вкуса его пота и смазки приятно сводило челюсть. И Льюис не мог остановиться. Эта плавность без единой осечки, убийственный ритм, контролирующий каждое влажно пишущее по члену движение языка, завораживали и возбуждали так сильно, что Льюису не надо было кончать, чтобы оказаться на пике своих ощущений. — Лью… — вырвалось вдруг из Ноя протяжное. Его рука вновь оказалась у Льюиса в волосах, бедра приподнялись навстречу, и Льюис почувствовал, закрыв глаза и увидев звезды на обратной стороне век, как в горло брызнула его сперма. — Лью, черт возьми, да… Льюис еле нашел в себе силы выпустить член изо рта, чтобы сглотнуть. На краю сознания мелькнула единственная мысль: на вкус его сперма оказалась ненамного, но лучше собственной. Тело стало неподъемным и непослушным. Дрожь отдавалась покалыванием даже в кончиках пальцев. Льюис позволил поднять себя выше и жадно, благодарно поцеловать в губы. Один короткий умоляющий взгляд на пределе — и Ной, расстегнув его ширинку, сплюнул сперму, которую забрал с поцелуем, на ладонь и тотчас опустил под резинку трусов Льюиса. Хватило нескольких уверенных быстрых движений Ноя, прогнавшего его головку в кулаке, чтобы на глаза выступили слезы, и Льюис, захлебнувшись гортанным стоном, страшно удивленный вспышкой и ударившим наотмашь удовольствием, кончил ему на пальцы. Новый глоток воздуха полоснул по горлу. Льюис вцепился в плечи Ноя и напился его поверхностным дыханием с губ. Поцелуй утолил всю жажду, которая копилась в нем от минуты к минуте, и подарил идеальный финал тому, чего Льюис не ожидал от себя сам. — Блядь, ты просто… — Ной поцеловал его еще раз, нежно и трепетно. — Лью… тебе так нравится… это… — Было потрясающе, — глухо признался Льюис, прижавшись губами к часто бьющейся на его шее жилке. — Это было просто… волшебно… Лишь спустя полчаса они смогли одеться и вернуться на кухню. Ловя то и дело взгляды Ноя, который поставил индейку запекаться и занялся рататуем, Льюис чувствовал, как густо заливается краской. Ингредиенты для картофельного салата поминутно падали у него из рук. — Прекрати на меня так смотреть, — потребовал наконец Льюис тихо, пряча улыбку. Ной, похоже, прекрасно понимал, что сделал с ним, когда уловил на лету, что ему надо, и воплотил смутно оформленную мечту в реальность. — Как смотреть? — уточнил Ной невинно, вытерев руки о полотенце. Он подошел ближе, стянув резинку с нетуго затянутого хвоста Льюиса. Высоко собрал его волосы и вновь перевязал. Наклонился, чтобы поцеловать в шею, и спросил вкрадчиво: — Мне прикинуться, что я не впечатлен минетом? Ладно. Плохой Льюис, больше так не делай. Часто и так же изумительно. Никогда. — Ной! — возмутился Льюис, пихнув его в плечо, и рассмеялся. — Давай… лучше распакуем остальные подарки? Ной закатил глаза, но согласно кивнул и достал из-под стола их пакеты. Под приготовление салата и рататуя они открыли подарки Таннера. — Ублюдок, — весело прокомментировал Ной набор для медитации. Он посмотрел на Льюиса и, заметив его ступор, нахмурился. — Что такое? Льюис дрожащей рукой протянул ему распакованный конверт. — Это копия моих документов, — произнес он под разогнавшееся сердцебиение. — Таннер просил накануне… для Баллок. Для чего-то, связанного со стипендией. — Льюис Джонас Маккласки, — прочитал Ной. — Франкфорт, штат Кентукки… — Он вскинул голову, уставившись на Льюиса с огоньком догадки в глубине голубых глаз. — Ты думаешь? — Оборот конверта, — подсказал Льюис слабо. — «Счастливого Рождества, полковник Сандерс», — прочитал Ной. — Выходит… — Мои документы больше не в статусе «До первой же проверки», — сказал Льюис, неуверенно улыбнувшись. — Если кто-то и возьмется копать под меня, то упрется в аттестат старшей школы Франкфорта и адрес дома, где когда-то жила моя бабушка… С ума сойти. Я был под ее опекой — больше в документах не значится ничего. Никто и никогда не выйдет на мою семью по этим документам. Равно как и наоборот. — Предлагаю отметить это, — сказал Ной с ухмылкой. — Стоит отдать должное… — Он кинул ироничный взгляд на свой набор, — Блад умеет делать подарки. В ход пошла одна из бутылок Конни. Льюис не пил давно и успел забыть, каким терпким бывает вино. Но то ли качество сыграло роль, то ли второй бокал, под разговор о взлетах и падениях команд Главной лиги незаметно сменившийся третьим — Льюис не заметил, как они с Ноем выпили достаточно, чтобы, забыв про почти доведенный до готовности салат, увлеченно целоваться и гладить друг друга поверх одежды. Ной посадил его на кухонную панель, встал между его разведенных ног, и, крепко сжав запястья Льюиса за его спиной, просто дышал ему в губы и лениво терся своим пахом о его. — Я гребаное животное, — прошептал Ной, поморщившись, и, хоть не перестал прижиматься к нему все теснее, попытался ослабить хватку, но Льюис быстро потребовал: — Нет, держи… — поцеловал его в горчащие губы и довольно застонал, когда Ной сжал его запястья сильнее, не позволяя пошевелить руками. — Да, вот так… Невозможность сдвинуться даже на дюйм и поучаствовать в процессе больше того, что позволял Ной, его поцелуи, становящиеся все настойчивее — Льюису безбожно нравилось направление, которое они выбрали. Таким взвинченным, как после минета на медвежьей шкуре у камина, он себя еще не чувствовал. Готовым кончить просто от легкого трения через одежду, уступившего в напоре поцелуям. — Скажи… — попросил Льюис, взглянув в его мутные глаза из-под ресниц, — что мне сделать… — Обхвати меня за талию ногами, — велел Ной и поощрил немедленно выполненную команду коротким поцелуем в подбородок. Ровный в противовес тяжелому, зараженному возбуждением дыханию, уверенный до последнего звука голос вырвал из Льюиса тихий откровенный стон: — А теперь сделай об меня то, что сделал бы в кровати со своей рукой. Ной больше не двигался. Только смотрел неотрывно в его глаза и крепко держал запястья заведенных за спину рук Льюиса. На его губах отметилась диковатая ухмылка, из него вырвался пораженный довольный выдох. Похоже, Ною нравилось не меньше, что Льюис, не имея возможности пошевелить руками, скрестил лодыжки за его спиной и настойчиво, совсем не стесняясь под градусом вина и желания того, что творил, начал бесстыдно тереться о него, ерзая по кухонной панели и подстанывая, когда удавалось пробить Ноя на ответные низкие горловые звуки. — Ной… — умоляюще протянул Льюис, потянувшись к его губам, но лишь почувствовав, как Ной предупреждающе сжал пальцы на его запястьях, не позволяя приблизиться. — Ной, пожалуйста… — Разве я разрешал? — вкрадчиво спросил Ной, бегло опустив взгляд туда, где Льюис жался к нему бездумно, дрожа от накатившего жара. Льюис не представлял, каким усилием воли Ной держал этот магнетический спокойный тон, учитывая, что непослушная рыжая прядь, сбившаяся на лоб, непрестанно подлетала от его резких выдохов. Ной поднял взгляд обратно к его глазам и произнес: — Не хочу отвлекаться. — Его голос дрогнул лишь на секунду. — Хочу видеть твое лицо, когда ты кончаешь. — Ной, — простонал Льюис, не в силах даже провести языком по пересохшим губам. Чувствуя себя так, будто вот-вот умрет, если не сплавится с ним прямо там, если не качнет бедрами еще раз и снова — яростнее, беспомощнее, под нарастающую пульсацию в висках и катастрофическую нехватку дыхания. — Ной… Льюис вскрикнул и запрокинул голову. Последнее движение слегка снизу-вверх, вспышка на обратной стороне крепко зажмуренных век. Вскрик перешел в несдержанный стон, когда Льюис ощутил, что Ной отпустил его запястья и рывком привлек к себе, облизав его пересохшие губы и позволив закончить в поцелуе. Безвольно навалившись на него и не открывая глаз, Льюис чувствовал, как правое плечо Ноя ритмично поднимается и опускается под его щекой, слышал, как ускоряется его поверхностное дыхание. Ной замер, издал едва различимый в выдохе стон, и плечо под щекой Льюиса постепенно расслабилось. — У меня, — шепотом пожаловался Льюис спустя пару минут, что они просто приводили дыхание в норму, — все белье мокрое. Ной хрипло рассмеялся, повернув голову и поцеловав его в ухо. — Понятия не имею, кто в этом виноват. Они с трудом отстранились друг от друга, обменявшись долгими многозначительными взглядами, пока Ной вытирался бумажными салфетками и застегивал ширинку. Льюис запоздало вспыхнул, сообразив, что Ной, должно быть, подумал о том же. С того самого момента, как они остановились вдвоем у полки со средствами гигиены в «Волмарте», и до настоящей секунды сдерживать предвкушение чего-то большего становилось все тяжелее. Даже не думая об этом в деталях, они попросту не справлялись с тем, чтобы этого не хотеть и не заводиться от любой мелочи. — Схожу в душ, — пробормотал Льюис, соскочив с кухонной панели. — Закончишь салат? Ной обернулся на большую духовку, в которой запекалась индейка, распространяя умопомрачительный запах с нотками розмарина, и духовой шкаф поменьше, установленный на кухонной панели, в котором готовился рататуй. — Осталось немного. — Ной дернул плечом. — Справлюсь. Эй… — Он поймал Льюиса за руку, когда тот было направился в коридор, потянул обратно и поцеловал. — Я люблю тебя. — Я тоже тебя люблю, — сказал Льюис Ною в губы, привстав на цыпочках, улыбнулся, еле пересилив желание остаться в его объятиях, и пошел искать чистые вещи в чемодане. Он понял, почему Ной остолбенел, удивленно разжав пальцы и позволив ему пойти наконец в душ, только когда забрался в большую ванну и установил пониже позолоченную душевую насадку. Щеки ошпарило жаром. Черт. Он в первый раз вслух сказал Ною, что любит его. Не то чтобы это не было очевидно и без слов, и все же — неужели он не мог подобрать момент романтичнее? Чтобы он запомнился Ною не как признание после случайного оргазма посреди приготовления рождественского ужина? Но слова вырвались так легко, будто он произносил их тысячу раз — ему. Смог бы он сдержаться? Вряд ли. Льюис прикусил губу, пряча улыбку от самого себя и, вспоминая неожиданно робкое выражение лица Ноя, включил воду. Льюис знал, чего хотел в эту ночь, еще несколько дней назад. По крайней мере, ему никто не запрещал надеяться. Как знал и то, что дело не обойдется без подготовки, и не видел в этом ровным счетом ничего стыдного или неудобного. Он был чуть ли не единственным в своем классе, кто слушал внимательно и не улюлюкал на уроках полового воспитания в старшей школе, относясь к ним так же, как и к остальным занятиям. Тогда это казалось лишь учебным процессом, абстрактным, оторванным от его жизни. Но теперь полученные знания приобрели личный характер. Он никогда не верил рекламе и глупым ромкомам, но сейчас хотелось верить лишь им — и сделать все, что от него зависит, чтобы ночь прошла идеально. В первую очередь для Ноя. — Я не спросил тебя, — начал Ной обеспокоенно, когда Льюис спустя сорок минут вернулся на кухню, растирая мокрую голову полотенцем, — как будто мы уже… — Все в порядке, — прервал его Льюис, вложив в голос всю уверенность, с которой вышел из ванной, точно понимая, что готов морально и физически. Он перекинул полотенце через плечо. — Правда. Я в курсе… деталей. — Окей. — Ной улыбнулся ему, натирая сыр для рататуя. Похоже, впечатление от признания все еще его не отпустило. — Тоже схожу в душ, и можем садиться за стол. Пока Ной мылся, Льюис накрыл им в столовой, отделенной от кухни тремя большими горшками с пышными декоративными кустами. Зажег красные свечи, попытался изобразить что-то из салфеток и вынес ко столу все блюда, кроме индейки, не доверяя ее себе, как и миску с клюквенным соусом. Льюис услышал его шаги и не вздрогнул, когда Ной обнял его со спины и поцеловал в затылок. Сердце застучало чаще. Льюис не мог и представить, направляясь в Висконсин разбитым, потерянным и ждущим от будущего лишь новых нападок, что найдет столько безопасности и тепла в объятиях человека, который однажды пообещает, что он останется. Который скажет: — Принесу индейку, — и проведет его в лучшее Рождество в его жизни. Вечер стал тише, несмотря на продолжавшую играть в колонке подборку, и куда размереннее. Время тягуче текло от одного блюда к другому, от одного глотка вина к новому, от случайного взгляда поверх бокала к полной понимания улыбке, расцветающей в ответ. Индейка под клюквенным соусом таяла во рту. Льюис уверен был, что завтра накинется на нее и съест куда больше пары кусков, макая соус прямо из миски и не отходя от холодильника, но сегодня ужин превратился для обоих в праздную дегустацию и поверхностное наслаждение вкусом. Еда имела значение, но прямо сейчас — лишь как усилитель праздника, разделенного под беспечное обсуждение всего на свете под один и тот же бокал вина. Под самый обычный разговор на фоне развернувшегося за темными окнами снегопада, баюкающего озеро Уиннеконн и безлюдные окрестности, раскинувшиеся на несколько километров вокруг. — Счастливого Рождества, — сказал Ной мягко, когда что-то в спонтанно оборвавшемся на полуслове оживленном перебирании преимуществ пригородных домов подсказало, что вечер станет лучше, если они встанут из-за стола. — Счастливого Рождества, — эхом отозвался Льюис, прикусив губу, и отставил бокал к потухшей свече. Время потекло еще медленнее. Льюис не думал, что выдержит упаковку тарелок с салатами и давно остывшим горячим в пленку. Каждая протекшая за уборкой секунда казалась непозволительной тратой. Это было так глупо. То, что Льюис хотел бросить все как есть, просто потому, что Ной провел ладонью по его заднице, пробираясь мимо него к холодильнику с нетронутым яблочным пирогом. И потому, что Ной, закончивший со своей половиной раньше, зажал его у кухонной панели со спины и отвлекал жалящими поцелуями в заднюю сторону шеи, пока он трясущимися руками закрывал контейнер с рататуем. — Ты издеваешься, правда? — фыркнул Льюис. Ной отлип от панели, не отпустив его и, сцепив руки в замок на его груди, прошагал вместе с ним до холодильника. Льюис развернулся в объятиях. Обхватив руками за плечи, подпрыгнул, стоило ладоням Ноя соскользнуть ниже, и позволил, поддержав под бедрами, поднять себя на руки. — Ни капли, — отозвался Ной со смешком, поцеловав его в подбородок. — Не понимаю, о чем ты. Ной пронес его на руках до лестницы, лишь там позволив встать на ноги и подняться наверх самому. — Я быстро, — пообещал Льюис на втором этаже, толкнув дверь в ванную. Вернувшись, он притормозил на пороге гостевой спальни, которую они выбрали из-за красивого вида на озеро. Дыхание перехватило на мгновение осознания. В приглушенном свете торшера Ной сидел, подобрав под себя одну ногу, босой, без футболки, в одних лишь домашних штанах, на краю большой двуспальной кровати. Не его или Льюиса одноместной койки в корпусе, без соседей за стеной и последующих намеков от Таннера. Они были абсолютно одни. Они — Ной поднял глаза, и сердце Льюиса пропустило удар — собирались заняться сексом. — Шикарно выглядишь, — сказал Ной охрипшим голосом, не спуская с него пристального взгляда потемневших в секунду глаз. Может, комментарий относился к тому, что Льюис вернулся к нему в одних трусах. Может, к высоко собранным в хвост волосам. — Иди ко мне. Льюис рванул навстречу так, будто от того, насколько быстро он окажется с ним в постели, зависела вся его жизнь. Оперевшись коленом о край матраса, Льюис собирался сесть к нему на колени, но Ной отклонился и ловким рывком опрокинул его на спину. Наклонился над ним и, оставив короткий поцелуй со вкусом мятной жвачки на его губах, шепнул: — Поднимись выше. Льюис оттолкнулся ногой от матраса, подтянувшись ближе к изголовью поверх холодного расправленного одеяла. Ной опять оказался сверху. Новый поцелуй оказался глубже и жарче предыдущего. Льюис уже чувствовал, как накалился воздух в спальне, когда Ной лег между его разведенных бедер, а его большой палец огладил щеку Льюиса и вскользь коснулся нижней губы. — Ты действительно хочешь этого? — спросил Ной тихо и серьезно, отстранившись на считаные сантиметры. Льюис не понял вопроса. Хотел ли он? Он умирал от одного только допущения, что этого не случится. — Да, — шепотом отозвался Льюис, пропустив длинный рыжий локон, упавший Ною на лоб, между указательным и средним. Трепеща от взгляда, которым Ной держал его так цепко, что мог потребовать абсолютно всего и получить ответ «Да». В животе екнуло, как перед прыжком с большой высоты. — Давай сделаем это. Ной улыбнулся еле заметно и, дождавшись, когда Льюис заправит непослушную прядь ему за ухо, поцеловал его. Льюис прикрыл глаза и больше не думал ни о чем, кроме настоящего момента. Нарастающего пульса, прохладного вкуса ментола на его языке. Его напряженных плеч и горячей спины, по которой водил кончиками пальцев. Пытки прелюдией, сладкой, долгой, начавшейся поцелуем в губы и плавно перетекшей в поцелуи Ноя вниз по его груди и животу. Льюис согнул ноги, позволив ему стянуть с себя трусы и устроиться удобнее между раскинутых бедер. Уронил тяжелую голову на подушку и, не сдерживая стонов, показал до звона в собственных ушах, как ему понравился выматывающий продолжительный минет — а еще больше, что ему не позволили кончить, почти доведя до предела. Член встал полностью. Льюис облизал пересохшие губы, смутно понимая, что жажда, похоже, станет его верным спутником на ближайшее время. Тяжело дыша, он послушно ждал дальнейших указаний от Ноя. И вздрогнул от неожиданности, когда после пары раз прогнувшегося под ним матраса и шороха со стороны тумбочки в его раскрытую ладонь легла холодная бутылка. — Попей, — предложил Ной хрипло, поймав его взгляд. Льюис трясущимися пальцами раскрутил крышку, не отрывая от него глаз, жадно приложился к горлышку и сделал несколько глотков. Вода полилась мимо рта: Ной снял домашние штаны, под которыми ничего не оказалось. Ной тотчас наклонился над ним и губами мягко собрал несколько капель с его подбородка и груди. Развязал его хвост, позволив волосам упасть на плечи, отбросил выпавшую из руки Льюиса бутылку на пол. Льюис задыхался. Ной действовал так уверенно. Он достал флакон со смазкой и, с щелчком откинув крышку, выдавил немного, растерев между пальцев. — Согни, — велел Ной, устроившись сверху. Льюис послушно согнул ноги в коленях. Одной рукой уперевшись в матрас поверх его плеча, влажными от смазки пальцами другой Ной деликатно коснулся внутренней стороны его бедра. Льюис понял, почему он растирал смазку между пальцев — теплое прикосновение не сбило, только усилило предвкушение. Льюис почти не дышал, следя, как его пальцы неторопливо движутся вверх по бедру. Ной поцеловал его в губы, одновременно с этим коснувшись за мошонкой и скользнув прямо туда, где сосредоточилась вся чувствительность Льюиса после подготовки в душе. — Расслабься, хорошо? — Льюису не требовалось повторять дважды. Он уже был расслаблен. Его безраздельным вниманием, бережностью его касаний, жаром его дыхания. Глядя в его темные голубые глаза из-под ресниц, Льюис, сделав глубокий и медленный вдох, позволил Ною слегка повернуть запястье и, надавив средним и указательным, протолкнуть их в себя на длину верхних фаланг. Он уже делал это сам. Но это ни в какое сравнение не шло с тем, что прямо сейчас, не отпуская его взгляда ни на секунду, Ной парой мягких уверенных движений ввел пальцы глубже. Столько интимности в процессе. Столько желания продолжить. Ной прошептал в его губы: — Ты отлично справляешься. Собираюсь добавить еще один, если ты не против. — Я не… ох, боже… — Льюис вцепился в его напряженные плечи, потеряв способность говорить осмысленные вещи. То, как Ной это делал. Как двигал в нем пальцами, поворачивая запястье, буквально трахая его, даже не оказавшись внутри, чуть не довело Льюиса до преждевременной разрядки под острую нехватку кислорода в легких. — Не спеши, — сказал Ной, оттолкнувшись рукой от матраса и сев между его бесстыдно раскинутых ног. Продолжая растягивать его уже тремя, пальцами свободной руки Ной пережал член Льюиса у основания. Замер на секунду-другую, и произнес пораженно, опустив взгляд: — Этот вид… — Ной… — сбивчивым шепотом позвал Льюис, сгорая от того, что слышал, от того, что пальцы Ноя задвигались в нем настойчивее. — Хочу навсегда запечатлеть это в памяти. — Ной, пожалуйста… — Ты произведение искусства, Льюис Джонас. — Ной, я хочу тебя прямо сейчас, — с придыханием признался Льюис, чувствуя, как костяшки его пальцев плотно прижались к влажному от смазки входу. Как тесно стало внутри него самого, но все еще недостаточно. — Пожалуйста… — Ной медленно вытянул пальцы и снова вернул в него, не переставая смотреть на то, что делал. — Пожалуйста, я больше не… Льюис застонал, вжавшись лопатками в матрас поверх разогретого одеяла. Этот чудовищно размеренный ритм, давление его пальцев внутри, хриплое дыхание, обрывками долетающее до слуха сквозь ток крови в ушах. Льюис не знал, чего хочет больше — чтобы Ной не останавливался, или чтобы сделал с ним то, после чего он не вспомнит, кто он такой. Льюис не сразу понял, что Ной вынул пальцы. Опустив мутный взгляд на его лицо, Льюис шумно выдохнул, прижав ладонь к груди, в которой бешено заходилось сердце. Ной сжал уголок упаковки с презервативом зубами и открыл небрежным движением, тряхнув головой. Несколько рыжих прядей сбилось ему на лоб. Веснушки лишь четче проступили на бледном лице. Льюис так любил их. Каждую на его лице, каждую на теле. Все его тело. Его самого. То, как быстро он, плевав на растянувшуюся во времени прелюдию, раскатал резинку по члену и опустился над ним, поцеловав нежно, словно извинялся, что давно этого не делал. Льюис хотел попросить и не решался. Но Ной опять поймал на лету его мысль и сказал: — Подними руки. Льюис скрестил запястья над головой, и Ной тотчас прижал их рукой, зафиксировав его в одном положении. — Примешь меня в этой позе, — сказал Ной ровно, и Льюис тихо застонал, подарив ему преданный взгляд. «Да. Как скажешь». Ной помог себе свободной рукой. Льюис сглотнул, ощутив прикосновение его головки в латексе там, где не так давно были пальцы. Никакого давления. Всего лишь касание, но Ной уже брал его на всю длину — долгим взглядом, крепко сжавшими запястья Льюиса пальцами, дрожью подавленного на несколько бесконечно долгих секунд желания оказаться внутри. — Я возьму тебя медленно, — сказал Ной, приникнув теснее. Его пальцы прижали головку ко входу, и Льюис почувствовал, что лишь одно движение отделяет Ноя. Всего один выдох, который случился — и Льюис принял его головку, часто дыша через рот. Ной позволил ему напиться воздухом в пару жадных глотков. Его член проскользнул глубже на новом движении навстречу. Его стало так много внутри, но вновь — недостаточно. — Еще… — прошептал Льюис, облизав губы. — Я сказал — медленно. Лопатки свело, в голове стало мутно. Льюис завелся так от прямого запрета, что едва не спустил, когда головка собственного члена влажно проехалась по твердому животу наклонившегося ниже Ноя. Новый поцелуй и лишь тогда — новое движение навстречу, которое Льюис встретил полным благодарности стоном. Ной мучил его неспешностью. Зная, ясно видя по недвусмысленной реакции Льюиса и его умоляюшему взгляду, что не причиняет дискомфорта, все равно не позволял ни себе, ни ему ускориться. Льюис прикрыл глаза на мгновение. В горле назрел очередной стон, когда он представил, как расцарапал бы спину Ноя ногтями, требуя большего, если бы тот отпустил его руки. Как обхватил бы его ногами за талию и заставил войти целиком быстро, грубо, не дав привыкнуть, если бы Ной разрешил. Но Ной держал его руки над головой. Взглядом и давлением свободной руки на бедро Льюиса, которое задрал выше, говоря, что владеет процессом от и до. И это било в голову сильнее любой фантазии. Льюис хотел дерзости лишь затем, чтобы Ной ему запретил. — Я в тебе, — сказал Ной надломленно, когда Льюис услышал влажный звук, с которым яйца Ноя шлепнули его по заднице. — Мы немного ускоримся, как ты смотришь на это? — Да, — Льюис кивнул и кивнул еще раз. — Да, пожалуйста. Ной… Ной, черт, боже… Ах-х… Льюис зажмурился. Сердце застучало чаще, хотя казалось, еще пару мгновений назад готово было вырваться из груди. Ленивый темп, с которым Ной качал бедрами, входя в него издевательски медленно, сменился интенсивным, напрочь выбивающим воздух из легких. Льюис слышал влажные шлепки, его дыхание — громче собственного. Его короткие стоны, от которых внизу живота все плавилось на предельных температурах. Сам Льюис стонал протяжно и так громко, что этот звук эхом рикошетил от стен. Срываясь на его имя, Льюис умолял то словами, то брызнувшими из глаз слезами не останавливаться и взять его сильнее. Ной склонился над его лицом, чтобы урвать бешеный поцелуй и произнести низким голосом, сбиваясь на паузы в такт слитным движениям: — Я отпущу… и ты сделаешь то… что хочешь сам… Его хватка ослабла, пальцы разжались. Едва чувствуя затекшие руки, Льюис обхватил Ноя за плечи, не позволив ему отстраниться, и выгнулся ему навстречу. — Ной… — простонал в его губы, заставив его задержаться внутри ненадолго. Глядя в его глаза так близко, что смог различить золотистые прожилки на радужке, Льюис прошептал в полубреду, чувствуя, что Ной стал в нем больше, чувствуя, как от давления его члена по всему телу бегут разряды крошечных молний вместо мурашек: — Я так… тебя люблю, Ной Сэлман. — Я люблю тебя, — хрипло отозвался Ной. Яростно, будто Льюис не верил ему, впился в его истерзанные бесконечными поцелуями губы и задвигался снова, позволив обхватить себя ногами за талию. Позволив провести ногтями по спине, оставив на ней пару царапин. Позволив сорвать голос на его имени и захлебнуться воздухом. — Я твой… я абсолютно твой… И затаив дыхание, сжав его внутри, почувствовать, каково это — закончить чуть раньше и потянуть его за собой оглушительным звонким стоном. Льюис излился Ною на живот и размазал собственную сперму по его прессу, бездумно ластясь к нему на волне крепкого оргазма, напрочь потерявшись во времени, зная, что может потерять голову, может забыться, пока Ной обнимает его и, тяжело дыша, кончает на звук его голоса.