Бегущие домой

— Какого черта? — прошипел Финнеас, встретив их в дверях раздевалки. Льюис давно не видел его в форме. Бриджи стали узки ему в бедрах, а под синей джерси с номером двадцать семь отчетливо проступали швы черной кофты. Бросалось в глаза, насколько выросла мышечная масса Финнеаса с последнего осеннего матча. Форма, раньше сидевшая на нем свободно, теперь жала во всех местах: Финнеас, сам того, похоже, не замечая, шире расставлял ноги и не опускал руки, упирая их в бока. Ной, не выдержав, издал короткий смешок. Финнеас кинул на него разъяренный взгляд. — Где вас обоих носило? — спросил он с претензией. — Вы пропустили инструктаж с техникой безопасности от Тома. — Прости, — пробормотал Льюис. Меньше всего ему хотелось оправдывать опоздание тем, что они с Ноем отвыкли от ранних подъемов, зато привыкли не вставать из кровати, не задав настроение на день. Ной был настойчив. «Мы знаем наизусть схему пожарной эвакуации и меры предосторожности в коридоре для отбивания. Рассчитываешь услышать что-то новенькое?». Теперь Льюиса мучили угрызения совести. Он произнес: — Больше не повторится. — Не хочу знать, — фыркнул Финнеас, но, кажется, остыл. Закрадывались подозрения, что не последнюю роль в этом сыграла футболка Льюиса с летающей тарелкой, которая замерла над смешно выпучившей глаза коровой. Льюис схватил первое, что вывалилось из шкафа. Финнеас задержал взгляд на футболке и вскользь усмехнулся. Бросил: — Давайте живее, уже начинаем. Наденьте форму. Баллок просила. Он скрылся в коридоре, ведущем в зимний павильон. — «Больше не повторится»? — передразнил Ной, когда за Финнеасом захлопнулась дверь. — Нельзя забивать на организационные моменты, — с укором произнес Льюис. Ной, улыбаясь, подошел к своему шкафчику и набрал пароль. Льюис понимал, как смешно звучали теперь его занудные комментарии, учитывая, что именно он получасом ранее забрался с головой под одеяло Ноя, не дожидаясь приглашения. — И Баллок может что-то заподозрить. — Забей, — посоветовал Ной, стянув футболку через голову и встряхнув растрепанными рыжими волосами. Льюис спешно отвернулся и занялся замком своего шкафчика. — Мы успели к тренировке… — Ной замолк на долгую минуту. Пауза не предвещала ничего хорошего. Наконец он резюмировал: — Правила использования пушки для подачи проиграли шикарному минету. — Заткнись! — возмутился Льюис, запустив в него снятой футболкой. Ной гадко рассмеялся, за что Льюис бросил в него следом и стянутой впопыхах кроссовкой. Он произнес со смесью ужаса и восхищения: — Боже, какой же у тебя грязный рот! — Чуть чище твоего, — не остался в долгу Ной и, давясь от смеха, прикрылся дверцей шкафчика от полетевшей в него второй кроссовки. Они переоделись в форму и, пихаясь плечами, направились по тускло освещенному коридору в сторону зимнего павильона. Существовала еще одна причина. После чтения интервью несколько дней назад и долгого разговора Ноя с Фионой Льюис старался не наседать на него в том, что касалось режима. В конце концов, Ной не изменял добросовестному отношению к тренировкам, и Льюис не видел ничего плохого в том, чтобы позволять им обоим короткие моменты передышек, не идущие вразрез со стратегией выживания команды в весеннем сезоне. Чего нельзя было сказать о Баллок. — Сэлман, Маккласки, три штрафных круга, — объявила она, стоило Льюису и Ною показаться на пороге павильона. Остальные только начали разминочный бег, но Льюис не решился бы поспорить с Баллок. Не в этой жизни. — Кажется, форма поджимает и мне, — пожаловался Льюис на втором круге. Он сомневался, что сможет сесть в полушпагат без риска пожертвовать бриджами. Ной замедлился и отстал от него на пару шагов. Когда он вновь поравнялся с Льюисом, на его губах играла безобразно довольная улыбка. — Даже спрашивать не хочу, — буркнул Льюис. К счастью, когда все отбежали свое, Баллок перечислила поименно: — Грейс, Винтер, Уэлш, Маккласки, Малоун, Прайс, — и, с еле заметной улыбкой покачав головой, велела: — Переоденьтесь в обычное спортивное. Завтра утром снимем с вас новые мерки. Льюис выдохнул с облегчением. Необходимость пошива новой формы грозила очередными тратами бюджета команды, но и добавляла поводов для гордости. Он добился неплохой физической формы с осени, постоянно пропадая в тренажерке вместе со свитой Конни. Сам Конни работал не меньше, развивая силу для игры в нападении. Вместе с ними шагнули на ступеньку выше Финнеас, Клод Натаниэль, Родерик и Эммет. Разумеется, среди «Охотников» нашлись и те, кто уже достиг лучшей своей формы. Марк, Таннер, Тони и Ной и бровью не повели, когда перечисленная компания прошаркала мимо них к раздевалкам, морщаясь от впивающихся одежных швов. Но от Льюиса не укрылся задумчивый и полный тревоги взгляд Дилана. Кажется, он лишь укреплялся во мнении, что отстает от большинства. Делает недостаточно. Льюис с удовольствием переоделся в шорты и футболку. Финнеаса пришлось вытаскивать из бриджей вдвоем с Клодом Натаниэлем, выслушав несколько крепких ругательств в адрес чуть не сползших вместе с ними трусов. Когда они вернулись в павильон, Льюис с сожалением заметил, что Баллок послала Ноя растягиваться и разминаться в паре с Эваном Линчем, новым запасным кэтчером. Но Киран оказался не занят, и Льюис, по огромной дуге обойдя Таннера, направился прямо к нему. — Баллок сказала, мы сегодня на питчинге, — обронил Киран, опрокинув тонкий мат на пол. — Хочет протестировать нашего новенького. Заодно посмотреть, что у Винтера с подачами. — Скрестим пальцы, — произнес Льюис, мельком глянув на Эвана Линча, который умудрялся, несмотря на то, что Ной скрутил его в немыслимой позе на мате, жизнерадостно болтать за двоих. Судя по кислой мине Ноя, он уже успел устать от болтливости нового подопечного, — чтобы Линч оказался хорошим выбором. — Да ладно, — хмыкнул Киран, жестом предложив Льюису лечь на спину. — Баллок в любом случае выжмет из него все соки. — Киран опустился рядом и помог Льюису углубить растяжку. Коротко усмехнулся и сообщил: — Собираюсь немного покрасоваться. — Коронный фор-сим? — предположил Льюис с улыбкой. Ему нравился блеск в обычно бесстрастных глазах Кирана. — Еще спрашиваешь.

***

Ладони зудели даже под тонкими перчатками, плечи ныли от тяжести биты и резкости замахов. Пот заливал глаза и хотелось хотя бы короткой передышки от затянувшейся серии подач, но Киран и Льюис безостановочно пытали его скоростными бросками. Поэтому Конни приходилось, упрямо стиснув зубы и не показывая усталости, лупить то по воздуху, то, при удачном стечении обстоятельств, по мячам. Процент попаданий ненамного вырос с осени, однако Конни чувствовал даже без одобрительных кивков Баллок, которая измеряла радаром скорость летящих в сетку мячей, что выбивал мощнее и выше. Ему предстояло поработать над точностью, но что касалось силы — теперь траектория и скорость его мячей не оставляла шансов на перехват в зоне шорт-стопа. За эту тренировку, будь они на поле, а не в зимнем павильоне, Конни смог бы обеспечить себе как минимум одну удачную пробежку. Конни толком не понимал, раздражает его или, напротив, подстегивает азарт, с которым Льюис и Киран включились в соревнование между собой, тренируя лучшие броски в арсенале обоих. До тех пор, пока это не перестало касаться его одного. Бедняга Эван Линч явно оказался не готов к массивному прессингу, хоть и, стоит отдать ему должное, держался достойно, не просил поставить серию на паузу и упустил лишь три мяча из трех десятков. Баллок наконец объявила перерыв. Конни опустил биту, едва подавив желание поморщиться. — Вы двое, — позвал он, дождавшись, когда Эван уйдет за сетку и на заплетающихся ногах добредет до скамьи. Киран и Льюис, бросив мячи в корзину, смеясь и подшучивая друг с другом, подошли ближе. Конни все-таки высказался, понизив голос: — Совсем рехнулись? Вы такими темпами от него живого места не оставите к концу недели. Он запасной кэтчер, а не сраная звезда МЛБ. Льюис и Киран неуверенно переглянулись. — Но он круто держался, — сдержанно возразил Киран. — Да. — Сказался ли общий нервный фон от последних новостей или собственная усталость, а может, отпущенный с поводка энтузиазм этих двоих, но Конни не на шутку разозлился. — Потому что никто не хочет в первую же тренировку ударить в грязь лицом и показать, что его уровень — отстой! — Но в этом сезоне, — произнес Льюис, подняв на него большие серо-голубые глаза, — мы все должны прыгнуть выше головы, разве нет? Стараться стать лучше, чем мы есть сейчас. — Посмотрел бы я на тебя, — сказал Конни холодно, — если бы тебя поставили в первую же тренировку напротив Таннера, и он вкатал все твои питчи в газон! — Льюис пристыженно промолчал, и Конни запальчиво продолжил: — Мы должны стать лучше. Но есть большая разница между повышением уровня сложности ради тренировки товарища по команде и ради позерства, чем вы оба сейчас и занимались! Льюис прикусил губу и отвел глаза, не решившись возразить. Киран тоже выглядел виноватым. Конни понимал, что сорвался на них. Что в его замечании не только взвешенное мнение капитана, но и горечь, прорвавшаяся наружу ослепительной вспышкой гнева. Администрация университета собиралась решить судьбу команды по итогам сезона. Конни боялся за каждого охотника — теперь с удвоенной силой. И это, как он ни старался, накладывало отпечаток на его слова. — Будете выделываться с Ноем в паре, — сказал Конни жестко. — Дайте Эвану возможность освоиться, как когда-то эту возможность предоставили вам. То, что вы на полпути к тому, чтобы стать крутыми, не значит, что все вокруг автоматически должны соответствовать вашему уровню. Как бы мало времени у нас ни было… это постепенный процесс. Мы люди, а не машины. — Прости, кэп, — произнес Льюис серьезно. Конни по лицу видел, что Льюис раскаивался искренне и пылко — такова была его натура. Он мог сколь угодно слепо следовать собственным амбициям, но никогда бы с чистой совестью не наступил на горло уверенности любого охотника, пусть даже новичка. Конни чувствовал в самом его тоне, как Льюиса прожигало горячее чувство стыда, но не мог смягчиться. Не прямо сейчас, даже когда Льюис добавил: — Ты прав. Мы перегнули палку. Я… пойду извинюсь перед Эваном. Киран молча ушел вслед за Льюисом. Конни лишь сейчас, выдохнув, уловил, что задерживал дыхание. Совсем как в прошлом году, когда понедельно отчитывал Ноя и Роя Остина — и все вокруг неконтролируемо катилось в бездну. Новые «Охотники» становились крепче как команда. Обернувшись, Конни увидел сквозь сетку, как просиял истерзанный неравной схваткой Эван Линч от похвалы Льюиса и Кирана, севших на скамью по обе стороны от него. Они все готовы были идти на компромиссы, сглаживать углы и подставлять друг другу плечи. И Конни боялся, что демоны сомнений, которые душили его на каждом шагу, сделают из него хренового капитана для новых «Охотников». Ведь лидер не имеет права срываться в ответ на малейшую оплошность, не имеет права бояться и думать о худшем исходе. Если он не почувствует непоколебимую уверенность в том, что «Охотники» смогут забраться на пьедестал, как почувствуют они? — Будь с ними немного мягче, — посоветовала Баллок, подойдя из-за сетки. Она тоже посмотрела на троицу на скамье. Потом — на Конни, уперевшего бочонок биты в носок бутса. — Ты капитан, а не тренер. Ты должен защищать их от моей строгости, не наоборот. — Баллок заметила, покачав головой: — Пусть Эван видит, к чему ему стоит стремиться. Ты сам знаешь, мы выбрали его не столько за талант, сколько за упорство. Справится, не маленький. — Понял, мэм, — отозвался Конни глухо. Он поймал долгий взгляд Ноя из огороженного сеткой коридора для подач. Похоже, тот недавно закончил работать с пушкой и с такого расстояния не мог услышать, но мог уловить по реакции Льюиса и Кирана, что им досталась порция нравоучений. Конни отвел глаза. У него не осталось сил оправдываться еще и перед Ноем. — Отдохни немного, потом продолжим, — предложила Баллок, похлопала Конни по плечу и направилась проверять, как идут дела у тех, кто работал с пушками. Конни воспользовался советом. Вышел из-за сетки, плюхнулся на скамью вдалеке ото всех и приложился к бутылке с водой. Ведущая правая рука ныла, намекая, что после перерыва ему придется несладко. Недовольство собой становилось все гуще. Нестерпимо хотелось отвлечься. Конни схватился за телефон. В чате тренерского штаба появилось свежее сообщение от Тома. В последние дни он занимался исключительно стратегией на грядущий сезон. Предлагал больше матчей на чужой территории, аргументируя тем, что за выездные победы они получат больше очков, чем за домашние. Сегодня заявил, что они сыграют как минимум десяток игр против команд с высоким рейтингом. Дерзкая ставка. В случае успеха «Охотники» быстрее продвинутся вверх по таблице, в случае неудачи — так же стремительно рухнут вниз. И все еще звучало лучше, чем не рисковать вовсе и отыграть безумное количество матчей со средними и плохими командами, но не добиться того, что подарили бы им победы над звездами. Конни еще раз поднес бутылку к губам. Рука дрогнула, и немного воды пролилось на насквозь мокрую от пота футболку: Конни заметил сообщение от подчиненного, который продолжал по его просьбе копать по каналам семьи Винтеров информацию об обстоятельствах смерти Грейсона Маккласки. Импровизированное расследование продвигалось медленно, а временами заходило в тупик и застревало на мертвой точке. Конни не ждал чего-то конкретного, двигаясь в эту сторону разве что по наитию и из-за пресловутого желания держать все под контролем до последней запятой в официальных и неофициальных документах. Где-то с середины декабря он не ждал вообще ничего. Уверенность в том, что команде в целом и Льюису в частности не грозит ничего извне, постепенно овладевала им. Чтобы в эту самую секунду пошатнуться. В свежем сообщении не было ничего необычного. Стандартный еженедельный отчет. Но человек, который искал для Конни информацию, заметил несостыковку. Отчет о вскрытии, найденный в базе, выдало совсем не то учреждение, куда был доставлен труп Грейсона Маккласки. — Что случилось? — раздался вопрос прямо над ухом, и Конни чуть не выронил телефон. — Ничего, — соврал он, отложив телефон экраном вниз на скамью. Естественно, Таннера не обманул быстрый нервный ответ. От его внимания не укрылась наверняка и дрожь, прокатившаяся по телу Конни. Таннер хмуро сдвинул брови. Отодвинув биту Конни, сел рядом и произнес: — Я же вижу. Ты сам не свой. — Он качнул подбородком в сторону. — Дело в Лью и Киране? Видел, ты их отчитывал. — Нет. — Конни сомкнул пальцы в замок, уставившись перед собой. — Да. — Он выдохнул сквозь зубы. — Не знаю… — Ты не обязан тянуть груз ответственности в одиночку, — мягко напомнил Таннер, прижавшись своим плечом к его. — Знаю, ты на нервах из-за гребаной администрации. Но мы утрем им нос, вот увидишь. Прикосновение и легкость, с которой Таннер утверждал их будущий успех, успокоили Конни, но лишь в той части, что касалась их спортивных амбиций. Чаша весов качнулась в сторону совсем иных тревог. Он не мог обманывать Таннера, врать ему в лицо или недоговаривать. Но, черт возьми, он обещал ему, что перестанет интересоваться вопросами, связанными со смертью Грейсона Маккласки. И искренне верил еще недавно, что дело закроется само собой — попытки докопаться до истины приведут его к самому обычному несчастному случаю, поставившему точку в судьбе дерьмового человека. Сегодняшний отчет нарушил планы. С настоящей секунды Конни не давала покоя мысль, зачем могла понадобиться сторонняя патологоанатомическая экспертиза. И кому она могла быть выгодна. — Констанс, — позвал Таннер. В его тоне не осталось легкости, внимательный взгляд подсказывал — он не догадался, а после стольких лет, проведенных вместе, распознал наверняка, что причина беспокойства Конни заключалась не в спорте. — Расскажи мне. Конни молча подобрал телефон, разблокировал и показал Таннеру отчет. Таннер открыл файлы. Прочитал свежее сообщение. Хмурая морщинка между его бровей пролегла глубже, плечи напряглись. У Конни упало сердце, когда Таннер, помешкав доли секунды, бегло пролистал переписку целиком, чтобы проверить даты. — Я в курсе, что не должен был, — сказал Конни глухо, — и что увлекся. — Это мягко сказано, — хрипло ответил Таннер. Он посмотрел на Конни с нескрываемым осуждением. Нижняя губа Таннера дернулась. Все в его лице выдавало смесь обиды и растерянности. — Констанс, я просил тебя не лезть туда, и ты пообещал… — Знаю, — покорно отозвался Конни. «Больше месяца назад, — пронеслось в голове горькое, — больше ебаного месяца, Тан, поверь, это самый долгий период, когда я скрывал что-либо от тебя». — Льюис только получил на руки документы, которые делают его непричастным к дерьму из прошлого, только пришел в себя и зажил нормальной жизнью, — Таннер говорил совсем тихо, в общем шуме и стуке мячей его бы не расслышал никто, кроме сидящего вплотную Конни. Но нажима в его словах было не меньше, чем если бы он орал, срывая глотку от гнева. Конни сжался, глупо мечтая отмотать время назад. Не ввязываться в это дело. Болеть сейчас лишь капитанскими делами и ошибками на поле. Таннер неверяще покачал головой, не спуская с Конни пораженного взгляда. — А ты берешь и выясняешь, что в смерти человека, который превращал его существование в кошмар, есть что-то странное? Ради чего?.. — Конни попытался заговорить, толком не представляя, что скажет, но Таннер поднял ладонь, прервав его. — Ты мне солгал. Пообещал — и нарушил обещание. — Его слова камнем упали Конни на сердце, но боль сильнее причинило не озвученное обвинение, а то, что Таннер сказал после: — Самое главное, Констанс, что ты не понимаешь, похоже, насколько твои игры в детектива могут быть для тебя опасны. Что бы ни крылось за этими гребаными «странностями» в отчете, если они не случайны — ты ставишь себя под удар. Даже думать не хочу о том, что кто-то мог заметить, как ты копаешь информацию по делу Грейсона. Что ты рискуешь самым дорогим, что у меня есть — собой. — Таннер, — позвал Конни умоляюще, попытавшись взять его за руку, но Таннер резко подорвался со скамьи. — Остановись, Констанс. Отзови своего ищейку и забудь обо всем, как о страшном сне, — сказал Таннер, бросив телефон в его подставленные руки. — Я прошу тебя... — Так и сделаю. — Конни понимал, что после того, как обещал ровно то же самое месяц назад, его слова звучали максимально жалко и неубедительно. — Надеюсь, — сказал Таннер. И все же он хотел ему верить. — Таннер… — Конни знал, что он не останется. Таннеру требовалось время, чтобы остыть. Поэтому Конни сказал, сглотнув ком в горле, единственную правду, которой тот поверил бы безоговорочно: — Я люблю тебя. — Я тебя тоже. — Под кожей Таннера заиграли желваки. — Иногда я думаю, что ты не представляешь себе — насколько. Таннер развернулся и, больше ничего не сказав, ушел, нырнув в брешь в оградительной сетке.