Бегущие домой

Наслаждение от первой за две недели сигареты растаяло к третьей затяжке, сменившись злостью на самого себя. Сколько раз он зарекался выпускать стресс вместе с дымом? Таннер смял фильтр между указательным и средним, тупо рассматривая сигарету, к которой больше не хотелось прикладываться. Не лучшая затея — курить сразу после тренировки на пустом заснеженном стадионе, где Баллок в любой момент могла его спалить. Но мысли занимало не потенциальное наказание, а то, на которое он уже обрек сам себя. Таннер ненавидел ссориться. Уходить от Конни, зная, что оставляет его наедине с переживаниями. Страх, обида — все меркло и теряло значение, когда Конни поднимал на него виноватый взгляд. Не так давно, на Рождественских каникулах, на склоне горнолыжного курорта Конни стянул защитную маску и, серьезно посмотрев ему в глаза, попросил: «Тормози меня, если я опять… ударюсь в контроль, который не потяну. Особенно сейчас». Таннер не подозревал, что тормоза понадобятся ему так скоро. Дверь раздевалки распахнулась, и на улицу вышли Конни и Марк в застегнутых под горло куртках. Таннер потушил сигарету о холодное ограждение и сунул в пустую пачку. — Иди, — предложил Конни Марку, заметив Таннера. — Мы догоним. Марк кивнул и бодрым пружинистым шагом, перекинув спортивную сумку через плечо, направился ко входу в корпус. Конни подождал, когда он скроется за дверью. Спрятал кончик носа под тонким шерстяным шарфом и, зябко поведя плечами, медленно подошел к Таннеру, избирательно ступая по его следам в неглубоком снеге. Остановился напротив и тоже привалился плечом к стене. — Прости, — сказали они одновременно спустя пять долгих секунд зрительного контакта. Конни кисло усмехнулся, подняв подбородок над шарфом. Таннер покачал головой. — У нас все так же хреново, — отметил Таннер, — получается ссориться. Улыбка Конни потеплела, плечи слегка расслабились. Он молчал и, кажется, не знал, с чего начать разговор и как объяснить свое решение. Но Таннер не хотел, чтобы он оправдывался. Конни бы только глубже закопался в чувстве вины, чего хватало ему в последнее время и без дела Грейсона. — Я сам подстегивал тебя и дальше копаться в этом дерьме, — признал Таннер, царапнув зубами по тонкой сухой кожице на нижней губе. Конни вскинул на него непонимающий взгляд, и Таннер объяснил: — Когда мы с Кэлом готовили новые документы для лягушонка и старались, чтобы непогашенные долги Грейсона не перешли на Льюиса в его новую жизнь. Таннер привык делиться с Конни всем. Рассказал ему про официальные бумаги. Поделился соображениями родом из прошлого в трейлерном парке, где отчаявшиеся нередко тянули легкие бешеные бабки из источников, которые с радостью требовали взамен не только проценты, но и услуги, идущие вразрез с законом. Про то, что Грейсон, возможно, торчал не только банкам. И что источники, о которых Таннер упоминал, требуют свое обратно вовсе не через письма по почте. «Ты просто не мог, — пронеслось в голове у Таннера мрачное, — не задуматься, что смерть Грейсона — не панацея от всех бед Льюиса, если в посмертии он оставил семье Маккласки подарочек в виде недовольства тех, кто не привык прощать долги». — Наверное, — сказал Конни задумчиво, сунув ладони в карманы куртки. — Наверное, это и не давало мне покоя. — Поверь, мы с Кэлом сделали все возможное, — произнес Таннер твердым, уверенным тоном, — чтобы к Льюису не вели никакие следы. — Но они приведут, — протянул Конни угнетенно, — если кто-то заметит, что мы интересуемся… делом Грейсона. — Я боюсь за тебя, — не стал скрывать худших опасений Таннер. Можно обезопасить свой дом от пожара от фасада до крыши, но какой в этом смысл, если ты оставляешь канистру с бензином на краю каминной полки? — У Кэла куча выгодных связей, знаю. Но я не уверен, что запросы на такие бумажки проходят бесследно даже для полицейских, назначенных на дело. «Если существует хоть малейшая вероятность, что в смерти Грейсона замешан не только алкоголь и крутая лестница, ушедшая из-под ног, — подумал Таннер и содрогнулся, — те, в чьих силах назначить независимую экспертизу, а то и подделать ее, обычно не обходятся без подкупных лиц среди копов, которые приглядывают, не проявляют ли к делу лишнего любопытства». — Я по-прежнему боюсь, — признался Таннер сквозь ком в горле и колкие неприятные мурашки, вызванные дурными воспоминаниями, — тебя потерять. У Таннера до сих пор перед глазами стояло бледное лицо бессознательного Конни, его длинные, тогда еще не остриженные волосы, разметавшиеся по плечам. Возвращаясь из школы пешком один, потому что Таннера вызвали на дополнительную тренировку, Конни полез спасать одноклассника от уличных грабителей. В той драке против двух здоровых амбалов, без помощи удравшего со всех ног одноклассника, не задумавшегося вызвать полицию, Конни заработал разрыв селезенки. Если бы работник кафе, за углом которого произошла эта стычка, не пошел выбрасывать мусор и не обнаружил Конни за баками, он бы сейчас не стоял здесь и не прятал нос в шерстяном шарфе. Все могло закончиться иначе. Таннер видел слишком много тревожной закономерности в том, что Конни попадал под удар обстоятельств, ведомый натурой непримиримого борца за всех, кто попал в беду, когда его, Таннера, не было рядом. — Ты меня не потеряешь, — сказал Конни, вытянул ладонь из своего кармана. Подошел ближе и сунул к ладони Таннера в его карман. Уголок губ Конни дернулся. — Так и знал. Ледяная. — Ты не хочешь отступаться от этого дела, — Таннеру не надо было спрашивать, чтобы догадаться, что у Конни на уме. — Я не должен был обещать того, в чем не уверен, — в словах Конни прозвучал утвердительный ответ. Другого Таннер, остыв после яркой эмоциональной вспышки в зимнем павильоне, и не ждал. Конни поморщился. — Выходит… и сейчас, на тренировке, я солгал. Тан, я ненавижу тебе лгать. — Тогда позволь помочь тебе, — попросил Таннер с нажимом. — Если тебе позарез нужна правда, мы достанем ее. Вместе. Попытаемся… сделать все безопасно. — Таннер сжал его теплые пальцы в кармане. — Не бери на себя одного то, что мы можем сделать вдвоем. — Я не могу требовать от тебя потакать всем моим потребностям, — неуверенно протянул Конни. — Ты не требуешь, — отозвался Таннер. — Конс, я знаю, какой ты. Тебя невозможно тормозить на трассе, как бы ты ни просил об этом. Но можно быть твоим штурманом и следить за дорогой… Я правда хочу быть твоим штурманом. — Спасибо. — Конни улыбнулся осторожно. Таннер в ответ издал короткий нервный смешок, вдруг подумав, что было бы, сунь Конни ладонь в другой карман, где лежала коробочка с кольцом. Если хотел сделать это в идеальный момент, стоило отказаться от привычки всюду таскать кольцо с собой, опасаясь, что Конни случайно обнаружит его в комнате, перерывая ящики в поисках запонок. «Вряд ли идеальный момент прямо сейчас», — пронеслось у Таннера в голове, когда он перехватил вторую ладонь Конни, устремившуюся к левому карману. — Холодно, — быстро сказал Таннер. — Пойдем в корпус? — Как будто я не знаю, — фыркнул Конни, прищурившись, — что ты прячешь там пачку. Я видел, как ты потушил сигарету, когда мы вышли. — Подловил, — согласился Таннер с облегчением и повел его за руку ко входу в корпус. — Компенсирую яблочным фрэшем. Конни лишь крепче сжал его ладонь. Таннера не отпускало ощущение, что идея двигаться в теннессийском направлении не приведет их ни к чему хорошему. И знал наверняка лишь одно: он без раздумий встанет между Конни и любой опасностью, какая бы его ни ждала. Вечером после тренажерного зала основным составом зависали в гостиной. Парни со всех сторон облепили Клода Натаниэля, который сидел на ковре, скрестив ноги по-турецки, и показывал желающим ролик об их тренировках, смонтированный для соцсетей. Таннер косо поглядывал на происходящее на экране, но куда больше концентрировался на руках Конни. Тот стоял прямо за ним за диваном и восхитительно сильно разминал его ноющие после серии отбиваний и долгой работы с утяжеленным мячом плечи. За день они ни разу не вернулись к разговору о Грейсоне, но договорились, что обсудят с Каллаханом возможность задействовать в расследовании больше сил и связей. «Пантера готовится к нападению, — послышался вкрадчивый шепот Клода Натаниэля из динамиков телефона. — Посмотрите, какая грация, какое чувство ритма. Ритуальный танец. Фишка нашего номера тридцать два. Подготовка окончена, простите, дамы… Замах — и-и-и удар! Браво, Янг!» — Черт, залепи мое лицо эмодзи! — потребовал Марк, заглядывая Клоду Натаниэлю через плечо. — Что у меня с лицом? — Он с ужасом всмотрелся в стопкадр. — И я что, реально так оттопыриваю зад на бите?! — Прости, я обязан оставить это для моей фан-базы, — давясь от смеха, возразил Клод Натаниэль. — Видео соберет тонны лайков, — поддакнул Льюис весело, заглядывая Клоду Натаниэлю через другое плечо. — Ужасно! — Марк всплеснул руками. Его дреды дернулись. — Вырежи! Оставь Глена — у него сто тысяч в «ТикТоке», он привык к популярности! — Я знаю, какой саундтрек нужно наложить на этот момент, — спохватился Клод Натаниэль и, перемахнув на соседнюю вкладку в телефоне, включил бодрую электронную музыку. Тони и Ной подскочили со своих мест. Встав посреди гостиной спинами друг к другу, уперев руки в колени и встряхнув волосами, оба, очень похоже изображая взбудораженное нетерпение Марка в ожидании вылета мяча, в такт музыке задергали задом. Льюис, Финнеас и Клод Натаниэль покатились со смеху. — Вы отвратительны! — вскрикнул Марк, запустив в Тони диванной подушкой. Тот перехватил подушку за угол и сделал вид, что замахивается ею, будто битой, не переставая тверкать. Марк зарычал, закрыв лицо ладонями. — Я прибью вас всех! — Не стоит стесняться своих достоинств, — посоветовал Тони, с похабной ухмылкой лихо шлепнув себя по заду. — Мы можем запустить флэшмоб! — просиял Клод Натаниэль, резко перестав смеяться, и с мечтательной улыбкой провел раскрытой ладонью по воздуху. — Хештег «Двигай персиком». Или «Победный тверк»? — Прекратите объективизировать мой зад! — буркнул Марк. Таннер фыркнул, не сдержав усмешки. Он успел уловить на лице Марка выражение тяжелого мыслительного процесса, которое недвусмысленно подсказало — тот всерьез задумался о выборе хештега. Конни перестал массировать ему плечи. Таннер задумался, не заметил ли Конни тоже в эту самую секунду, как отстранен от общего веселья Дилан. За десять минут тот ни разу не перелистнул страницу книги по базовым техникам бэттеров, в которую уткнулся. Его пустой взгляд бездумно двигался от строчки к строчке, а после Дилан зависал, морщился и начинал читать заново. Но Конни, наклонившись, обнял Таннера за плечи сзади и сказал ему на ухо тихо: — Я устал. Пойдем спать? Похоже, события и тревоги сегодняшнего дня вымотали Конни достаточно, чтобы тот не заметил странностей с Диланом. Таннер сделал мысленную пометку поймать Дилана завтра утром перед тренировкой на улице и выпытать подробности раньше, чем эту миссию взвалит на себя Конни вдобавок ко всему остальному. — Окей. — Таннер встал с дивана. Но не успели они с Конни незаметно улизнуть от общего шумного спора о хештегах, на пороге гостиной показался Том. Ной и Тони резко выпрямились, Льюис перестал смеяться. Том вздернул брови, но никак не прокомментировал происходящее, лишь посмотрел на Конни и попросил, поманив пальцем: — Винтер, на пару слов. Том вышел в коридор. За ним вышли Конни, Таннер и увязавшийся следом Марк, оставив остальных дальше смотреть удачные фрагменты ролика. — Это касается только Конни, — сказал Том, нахмурившись, когда обернулся и обнаружил его компанию. Таннер и Марк переглянулись. Оба, похоже, расслышали нервные ноты в голосе Тома. — Говорите при нас, сэр, — возразил Марк. — Если это как-то связано с командой, мы в любом случае… — Это не связано с командой. — Том поправил очки на переносице без особой надобности. У Таннера засосало под ложечкой. Том повернулся к Конни. — Твой отец думал, что ты еще не вернулся с вечерней тренировки, поэтому позвонил мне. — Что случилось? — севшим голосом спросил Конни. — Оливию доставили в больницу полчаса назад, — сказал Том и, увидев, как Конни дернулся крупно всем телом, заговорил быстрее: — Все в порядке, ей вовремя оказали помощь… — Ребенок… — начал Таннер не своим голосом. — И с Оливией, и с ребенком все в порядке, — заверил Том ровно. — Оливия сейчас под чутким наблюдением врачей. Твой отец, — обратился он к Конни вновь, — оставил адрес больницы, если ты… — Давайте, — перебил Конни. Следы усталости слетели с него, сменившись напряжением тревоги. Он выхватил из руки Тома протянутый блокнотный листок с короткой карандашной надписью. — Спасибо, что сообщили, сэр. Конни, Таннер и Марк бросились в холл как были — в домашних шмотках и с полотенцами на плечах. Свое Таннер вытащил из-под распахнутой куртки и бросил на переднее пассажирское уже в салоне тачки Конни, когда заводил мотор. К счастью, дороги к ночи очистились, и им повезло на всех перекрестках пролететь на зеленый на выезде из города. На шоссе тоже было пусто, но добираться до Мадисона, в одну из клиник которого доставили Оливию, все равно пришлось почти два часа. В пути Конни созвонился с Каллаханом. Таннер услышал, как Конни пробормотал в трубку отрывисто: — Нет… Что за чушь, ты думал, я усну?.. Нет. Перестань, мы едем. Перестань, пап, мы уже на полпути, никуда мы не повернем. Конни бросил трубку и уткнулся в окно. Чтобы отвлечься, Таннер включил канал с ненавязчивой попсой на радио. Он старался не гнать, соблюдая скоростной режим, и успокаивал себя тем, что они не помогут Оливии лучше квалифицированных врачей, а потому от лишних десяти-пятнадцати минут в пути ничего не изменится. Но чем дольше они ехали, тем крепче становилось волнение от неизвестности. Оливия так ждала этого ребенка. Конни так ждал его. Что говорить, Таннер ждал не меньше появления маленькой принцессы Винтер. Осложнения при беременности не вписывались в картину трепетного ожидания чуда. Проблемы наваливались на них одна за другой, не давая времени на передышку. Чем они заслужили этот год? Ной и Тони в начале осени, таблетки, гребаный Грег Сэлман, нерешенные вопросы, тянувшиеся за Льюисом из прошлого, администрация университета, наседавшая на них и требовавшая немыслимого. Теперь Оливия, попавшая в больницу. — Правильно, Конси, — услышал Таннер серьезный голос Марка. Глянув на светофоре в зеркало заднего вида, он увидел, как Конни тихо ревет у Марка на плече. Сердце Таннера забилось в учащенном, больном ритме. Марк обнял Конни одной рукой и уткнулся губами в его взлохмаченную макушку. — Плачь. Это дерьмо должно из тебя выйти. Ты столько загоняешься, что я охреневаю, как ты до сих пор не взорвался… Плачь. Почти на подъезде к больнице Марк попросил Таннера притормозить у цветочного магазина. С языка Таннера чуть было не сорвалось «Мы спешим», но он вовремя закрыл рот. Сегодня ночью голосом душевного равновесия выступал Марк, и его план не давал осечек. — Эй, беременным нельзя смотреть на зареванные лица, это вредно для плода, — фыркнул Марк, отстранив Конни от своего плеча. Посмотрел ему в глаза и сказал: — Пойдем, выберешь ей шикарный букет. Лив любит цветы. — Марк хлопнул Конни по щекам. — Куда больше твоих опухших глаз. Давай, бро, пойдем проветримся. Конни кивнул, дрожащими руками вытянув платок из кармана куртки. И действительно, когда они с Марком вернулись спустя десять минут с огромным букетом из цветов, названия которых Таннер не угадал бы даже с трех наводящих вопросов, Конни выглядел свежее. Глаза все еще выдавали, что он плакал, но, выпустив накопившееся наружу вместе со слезами, Конни явно чувствовал себя лучше. В дверях больницы их встретил Каллахан. Таннеру померещилось в ослепительном освещении, что всего за вечер на лице Каллахана пролегло несколько новых морщин. Синяки под глазами навели на неприятную мысль, что проблемы у Оливии начались не сегодня, и уже несколько ночей — может, сразу после Рождества, Каллахан плохо спал сам и стерег неспокойный сон Оливии. Впрочем, Таннер не решился бы спросить прямо. Не при Конни, который только что закончил реветь. — Меня пустили к ней в палату всего на несколько минут. Сейчас она спит. Сказали, позовут, когда проснется, — сообщил Каллахан, вместе с ними поднявшись на третий этаж, оживленный, будто все беременные женщины Мадисона этой ночью планировали родить. Медицинские работники деятельно носились по коридорам, то и дело кого-то провозили мимо на каталках, пищали приборы, из редких приоткрытых дверей палат доносились мешающие расслабиться женские стоны. Но в зале ожидания в ночное время было мало посетителей. Молодой мужчина, видимо, будущий отец, прикорнувший на стуле. И пожилая пара, которая вполголоса обсуждала состояние девушки по имени Мэри, похоже, их дочери. Их компания села на стулья у большого окна, выходящего в темный, неосвещенный больничный сад. — Что именно произошло? — спросил Конни, положив букет рядом. — У Оливии вечером заболел живот, — ответил Каллахан, потерев щетину на подбородке и уставившись на ботинки так хмуро, будто во всем происходящем виноваты были именно они. — Ты же знаешь, какая она упрямая. Говорила, что само пройдет. — Каллахан ответил со вздохом на незаданный вопрос Таннера: — Но я уже несколько дней замечал, что она чересчур бледна. И ходить стала меньше, хотя обычно ее не посадишь и на полчаса в одном месте. Хорошо, что я настоял. На полпути к больнице Оливия уже кричала от боли. Врачи говорят, это не связано с беременностью, проблемы с желудком. Операции не понадобится, но какое-то время она пробудет под наблюдением. Сделают дополнительное обследование, чтобы убедиться, что ни ей, ни Лили ничто не угрожает. — Лили? — спросил Конни с придыханием, глядя на Каллахана широко распахнутыми глазами. Каллахан виновато улыбнулся. — Мы пару дней назад определились с именем, — произнес он со сдержанным смешком. Его улыбку чуть оттенила горечь мимолетного осознания, при каких обстоятельствах он говорит Конни об этом. — Планировал пригласить к нам команду и рассказать на ужине. — Красивое имя. — Конни погладил Каллахана по запястью и мягко ободряюще ему улыбнулся. Как бы ни переживал сам, Конни, о чем подумал Таннер с нежностью и печалью, по обыкновению в первую очередь стремился забрать чужие тревоги. — Всего четыре месяца, и мы с ней познакомимся. — Ты прав. — Каллахан расправил плечи. Уязвимости в его позе стало меньше. Он широко зевнул, прикрыв рот ладонью, и спросил: — Не принесешь мне кофе? Не уверен, что готов последовать его примеру. Каллахан качнул подбородком в сторону молодого отца, который во сне нервно подергивал ногой. — Конечно. Конни и Марк поднялись и, оживленно обсуждая выбор имени, направились в другой конец зала к автоматам с кофе. — У вас все в порядке? — тут же спросил Каллахан, заставив Таннера очнуться от оцепенения. Каллахан прищурился. — Как тренировки? Как ваш Льюис? — Все просто отлично, па, — солгал Таннер с тяжелым сердцем. Но что еще он мог сказать Каллахану, который сидел в больнице, ожидая, когда его вновь пустят к беременной жене? — Готовимся к сезону. — Вот и хорошо. — Каллахан вздохнул и откинулся на спинку стула, посмотрев на светлый затылок Конни в другом конце зала. — Проблем сейчас хватает, сам видишь. Поэтому здорово, что у моих парней все идет своим чередом. Каллахан отечески потрепал Таннера по плечу. Тот выдавил из себя подобие улыбки, наблюдая за Марком, прыгающим вокруг Конни и взбудораженно размахивающим руками. Вспоминая их с Конни дневной уговор, Таннер отчетливо понимал, что сейчас они не имеют права вовлекать Каллахана в расследование. Каков ни будет следующий шаг — им придется действовать самим.