Бегущие домой

Неделя выдалась не из простых. Раскрытые в первом же матче с «Орлами» карты вынуждали их укреплять позиции как в защите, так и в нападении. Баллок говорила, что команды-соперники посмотрят записи их игр не один раз и разберут в мельчайших деталях, но утверждала также, что для «Остин Рейнджерс», ближайшего их противника, это не станет сильным преимуществом. — Двести тридцать шестая строчка в прошлом сезоне, — сказал Дилан на утреннем сборе в понедельник, — хотя в том году из-за операции на связке правого локтя выбыл их лучший отбивающий — и лучший шорт-стоп. — А в этом году он возвращается, — добавил Том прагматично, — так что нам нельзя расслабляться. — К слову о тех, кому не стоит расслабляться, — пробасил Харпер из своего угла и метнул на Льюиса острый взгляд, от которого в комплект к раскалывающейся голове у того мучительно свело желудок. Льюис уже трижды пожалел о последней пинте пива. Харпер отозвал его в сторону и заявил негромко: — В пятницу я собираюсь смотреть, как ты выступаешь в линейке отбивающих, парень. От волнения, мгновенно поднявшегося внутри, Льюиса чуть не вывернуло завтраком прямо Харперу под ноги. Хотя он сильно сомневался, что это впечатлит Харпера или повлияет на его решение: тот никогда — абсолютно никогда — не шутил по поводу списка и очередности отбивающих. — Разве я уже готов, сэр? — только и произнес Льюис хрипло. — Ты что, спрашиваешь об этом у меня? — Харпер наградил его строгим прищуром, и Льюис, не на шутку испуганный, резко покачал головой, получив за это тупую пульсацию в висках. — Правильный ответ. — Харпер, сложив руки на груди, окинул Льюиса придирчивым взглядом. — Уж извини, парень, но тебе не тягаться пока в бантах с игроками уровня «Орлов». Я не могу рисковать и ставить тебя сразу же против сильнейших, а если не поставлю сейчас, против «Рейнджеров», упущу шанс испытать тебя полем. Мне нужна парочка сюрпризов в очередности для наших соперников на будущее. Так что доставай свою биту. Всю неделю вплоть до пятницы Льюис только и делал, что тренировался в лагере Харпера, пока Ной и Баллок вплотную занимались питчерами. — Мэм! — позвал Льюис еще в понедельник, зажав свою «Истон» под мышкой и нагнав Баллок в коридоре тренировочного комплекса. Льюис смущенно уточнил, поймав взгляд Ноя, который притормозил у двери раздевалки и пропустил Нейта и Кирана вперед: — Когда я смогу присоединиться? — Ты не тренируешься с питчерами на этой неделе, — сказала Баллок, покачав головой. Бескомпромиссная твердость ее тона не оставляла сомнений: право выбора на этот раз она Льюису не давала, как сделала это в игре против «Орлов», позволив взять комплит-гейм. — Завтра у тебя будет разброска в пятнадцать, в среду и в четверг — в тридцать бросков. Этого более чем достаточно на ближайшие игры. Позже, за обедом, Ной признался Льюису: — Линда планирует попридержать тебя на три игры до «Тигров Луизианы». — Он обернулся, чтобы удостовериться, что слышат его только Льюис, Финнеас и Клод Натаниэль. — Харперу нужно тебя прощупать в режиме реального матча. И Линда хочет дать Кирану и запасным питчерам почувствовать полную нагрузку. Так что в пятницу она позволит тебе провести не больше пяти иннингов на горке. — Или четырех, — вставил Финнеас, покрутив вилкой с наколотым на нее митболом. — Ты не привык играть и в защите, и в нападении. А за четыре иннинга два раза окажешься с битой: Харпер запихнул тебя в первую тройку. — В первую тройку?! — Льюис закашлялся и пустил апельсиновый сок носом. Клод Натаниэль ойкнул и бросился вытирать его рукавом собственного свитера. Выяснилось, что Финнеас ни черта не шутил. Харпер поставил Льюиса не просто в первую тройку — он поставил его самым первым. И осторожная попытка выяснить, не закралось ли в очередность какая-то ошибка, обернулась для Льюиса холодным взглядом Харпера, его тяжелым, как мешок с песком, молчанием на всю оставшуюся тренировку и штрафным кругом на пробежке. — В чем дело, малыш? — спросил, осклабившись, Тони. Он поднялся на питчерскую горку к пластине, на которую Льюис устало плюхнулся, зажав бочонок «Истона» между коленями. — Дуешься на Харпера? Льюис поднял на него мрачный взгляд. Потом оглянулся: остальные, включая питчеров, которых Ной снова увел с поля через дверь тренировочного комплекса, разбрелись в разные стороны. В зоне разминки еще стоял Клод Натаниэль, отрабатывая замах, но больше на поле под ясным вечерним небом Хьюстона никого не осталось. Тони сел рядом, скрестив длинные ноги и уперевшись локтями в потертые и поцарапанные наколенники. — Зачем я ему в первых рядах? — вслух задался вопросом Льюис. — Я все еще бью как попало, когда дело доходит до полевых условий, а не пушки, которая пускает мячи в одно и то же место с одной и той же скоростью. Голубые глаза Тони удивленно распахнулись. Судя по всему, тревог Льюиса он не разделял. — Ты слэп-хиттер, — произнес Тони буднично. Льюис все еще отвратительно разбирался в терминологии атаки, чтобы принять определение Тони за весомый аргумент, но Тони, заметив его замешательство, покорно объяснил: — Ты не выбиваешь хоумранов. Ты ищешь контакта с мячом, но не умеешь направлять его, куда захочешь. Зато тебе неплохо даются свечки между инфилдом и аутфилдом, а еще отбивания в землю в бреши между аутфилдерами. — Тони хмыкнул. — Ты слэп-хиттер, как и Финн. Но самое главное — ты быстро бегаешь. Это все, что от тебя требуется. Один раз удачно выбить и добежать до первой базы. А дальше тебя будут двигать вперед пауэр-хиттеры — Ной или Таннер. Кто такие пауэр-хиттеры, Льюис знал и сам. Силовые отбивающие, которые замахиваются на первый же питч, играют жестко в погоне за хоумранами или высокими и дальними мячами, позволяющими занять сразу вторую, а то и третью базу. Или дать возможность сокомандникам вроде Льюиса и Финна, застрявшим на первой, бежать дальше. Больше Льюиса удивило, что Тони, как один из «тройки престижа», не причислил себя к ним. — А ты? — спросил Льюис. — Я? — Тони издал горловой смешок, запрокинув голову. Искорок веселья в его глазах стало больше. — Я оппозит-хиттер. Пулл-хиттеры типа Дилана и Кей Ната отбивают в левую часть аутфилда, если правши, и в правую — если левши. Стабильность. Ну а я умею играть в обе стороны. Тони подмигнул ему. Льюис не сразу сообразил, что речь шла не только о бейсболе. — Как, — проворчал Льюис, пнув его по кроссовке, — Гамильтон тебя терпит? — Без понятия. Спрошу у него при следующей встрече, — с ухмылкой пообещал Тони. Льюис коротко улыбнулся вместе с ним и помолчал некоторое время, обдумывая сказанное. Очевидно, Харпер больше него смыслил в очередности и знал, что делал. Но в перспективе стать первым, кто выйдет на биту в пятничном матче, эта мысль не добавляла Льюису спокойствия. — Харпер не пытал бы тебя, если бы не видел в тебе потенциал, — не отставал Тони. Льюис скептически хмыкнул. — Он во всех нас видит потенциал. — Я про тех, кто метит дальше. Мечтает о МЛБ. Льюис обернулся туда, где Клод Натаниэль, потный и сосредоточенный, с высоким светлым хвостом, подвязанным розовой резинкой, ритмично взмахивал битой, отрабатывая технику. — Знаю, ты любишь Кей Ната, — произнес Тони, дернув плечом. — Но ты и сам понимаешь, что он играет за нашу команду. А мы с тобой — мы играем в бейсбол. — Это разбивало Льюису сердце. То, как обыденно и уверенно звучал голос Тони, и то, что сам Льюис в глубине души признавал его правоту. — Мы будем играть за другие команды, с другими людьми. Ты будешь играть без Ноя. Я — без Дилана. Но Кей Нат не пойдет туда, где не будет «Охотников». — Знаю, — отозвался Льюис глухо. Это не означало, что Клод Натаниэль играл недостаточно хорошо — или что он перестанет быть его лучшим другом после Грин-Бэй. Но Льюис действительно осознавал: их профессиональные пути рано или поздно разойдутся. Однажды они появятся на поле вместе в последний раз, и больше Клод Натаниэль не выйдет на поле никогда. — С нами всегда так было, да? Тони понял суть вопроса без уточнений. — Мне было шесть или семь, — сказал он и прищурился, когда свет закатного солнца проскользнул под козырьком верхнего ряда пустых трибун и лег на его лицо. — И я каждый день выходил на задний двор нашего временного дома в Нью-Йорке. Бросал теннисный мяч в стену на расстоянии футов в двенадцать. Стена была кирпичная и неровная. Мяч попадал то прямо в кирпич, то в угол или какое-нибудь углубление — и мог отскочить в сторону под резким углом. Непредсказуемо, прямо как удар отбивающего. Иногда за мячом нужно было рваться влево или вправо, иногда — доставать его в прыжке. Потом я стал подходить ближе к стене, времени на реакцию становилось меньше… Я представлял себя охуенным шорт-стопом, эдаким Дереком Джитером в «Янкиз». Как я перехватываю все эти немыслимые мячи, то рискую и прижимаюсь к воображаемой третьей базе, то ныряю глубже в инфилд. Я постоянно играл в свой маленький воображаемый бейсбол. Постоянно. Льюис кивнул. Он рассказал Тони, как в детстве смастерил себе экран для питчинга из старой сетки и металлолома, которого навалом было во дворе их дома в Теннесси. Как сбегал на школьное поле при любой удобной возможности — иногда ночевал там же, под трибунами, чтобы не возвращаться домой и, поднявшись с первыми лучами, покидать перед началом нового учебного дня. Ложился спать с мячом и искал его первым делом под одеялом, проснувшись. Бейсбол давно стал неотъемлемой его частью. Льюис всегда знал, что задержится в этом спорте надолго. — Дай Харперу делать свою работу, — посоветовал Тони наконец, когда по периметру поля зажглись прожектора. Он поднялся на ноги и протянул Льюису руку, — и делай свою. В среду, собравшись в гостиной корпуса перед большой плазмой, смотрели в прямой трансляции матч «Орлов» против «Шлемов». Ной хмурился, безостановочно добавляя новые пометки в черную записную книжку. Остальные сидели в ощутимом, как натиск грозы, напряжении почти неподвижно, изредка перекидываясь короткими пустыми комментариями. Никто не решался произнести вслух то, о чем думали все. Игра «Шлемов» потрясала своей динамичностью и отточенностью техники. Два их сменившихся питчера не смогли тягаться с Ником, Райаном и Карсоном, позволив им влегкую забрать несколько очков, но едва ли это помогло «Орлам»: мощная атака «Шлемов» из иннинга в иннинг давила с напором многотонного пресса, по базам они летали не хуже мячей, которые вколачивали в небо над Талсой. «Орлы» продули со счетом шестнадцать — десять. Льюис написал Джесси: «Мне жаль. Порвите их завтра». «Обязательно!!!» — ответил Джесси и в четверг, во время второй нейтральной игры, сдержал обещание. Его хоумран в низу девятого иннинга принес «Орлам» победу со счетом двенадцать — одиннадцать и чудом спас их от продления матча. «Удачи в пятницу, cielo!!!» — написал Джесси после матча. Но в пятницу «Охотники» продули «Рейнджерам», пусть и с небольшим отрывом. В первом иннинге, выйдя с битой на поле, Льюис схлопотал флай-аут и выбыл, заставив Ноя и Таннера самостоятельно потеть над продвижением по базам. В четвертом, за иннинг до того, как ушел с поля окончательно, переборщил с выгадыванием удобного мяча — и влетел на страйк-аут. На питчерской горке его сменил Киран и грамотно подпортил «Рейнджерам» гонку, но счет встал намертво у обеих команд. Растянувшаяся во времени пытка невозможностью вырваться вперед кончилась со счетом в четыре — три и обернулась бы для Льюиса несмываемым позором. Если бы Харпер в раздевалке не увидел его удрученное лицо, не схватил его за грудки, не встряхнул и не проревел: «И кем ты себя возомнил?! От многих легенд на первых их матчах попахивало обосранными штанишками. А ты пока ноготь мизинца легенды, Маккласки. — Он грубовато ударил Льюиса по плечу и сказал в повисшей тишине: — Недурный контакт с мячом в четвертом. Работай дальше». В субботу Льюис играл только на питчерской горке. Им удалось реабилитироваться и разбить «Рейнджеров» со счетом десять — три, и потому ближе к вечеру, собирая чемоданы перед отлетом в Лос-Анджелес, все они пребывали в приподнятом настроении. «Определенно того стоило, — насмешливо заметил Ной, когда они с Льюисом проверяли в ванной, упаковали ли зубные щетки, и глянул в мусорное ведро, в котором валялся использованный презерватив. Вчера обоим требовалось спустить пар. — Мы предсказали отличный финал». «Признайся, ты просто хочешь, чтобы я сказал, — произнес Льюис, задохнувшись от возмущения при намеке на то, с каким громким стоном он кончил под Ноем вчера. За завтраком Льюису пришлось поплатиться за это прорвой шуточек ночевавших за стенкой Клода Натаниэля и Финна, — что ты хорош и в сексе, и в игре». «Признайся, — парировал Ной, шлепнув его по заду на выходе из ванной, — ты так и думаешь». В международном аэропорту Остин Бергстром, когда объявили посадку на их рейс, Льюис судорожно вцепился в ладонь Ноя и притормозил обоих в конце очереди. Он не переживал в автобусе, не испугался, когда услышал шум турбин и увидел сквозь панорамные окна аэропорта взлетевший самолет. Но именно сейчас, когда Клод Натаниэль велел ему достать документы и билет и понесся помогать Финнеасу, который умудрился рассыпать полный пакет леденцов по полу, Льюиса затрясло. Он вдруг отчетливо, как наяву, представил, как падает с высоты нескольких тысяч миль и ничего не может с этим поделать. Ной посмотрел на их плотно сомкнутые ладони. Потом поднял глаза, чтобы заглянуть Льюису в лицо, и спросил: — Ты называл меня лепреконом, да? — Что? — Льюис уставился на него с непониманием. Может, он ослышался? Или в панике перед первым в жизни полетом у него случилась яркая слуховая галлюцинация? — О чем ты? — Ты дал Дилану прозвище Бэмби, — напомнил Ной невозмутимо, и ни один мускул на его лице не дрогнул, но что-то в глубине темно-голубых глаз намекнуло на зреющее веселье. — Но не раскололся, как называл меня. Так что, — уточнил Ной, — это был «злой лепрекон»? Или «лепрекон-мудак»? Льюис не выдержал и рассмеялся. — Почему, — выдавил он сквозь смех, — ты вспомнил об этом сейчас?.. — Просто хотел, — откликнулся Ной, — чтобы ты улыбнулся. Он сделал шаг навстречу, высвободил руку из ослабшей хватки и взял лицо Льюиса в ладони. Льюиса перестало трясти мгновением назад, но он все равно с удовольствием снова доверился теплу его прикосновения и успокаивающему, ровному тону: — Это не страшнее, чем в первый раз выйти с битой на поле. Пока идешь до бокса для отбивающих — может. А потом все меркнет. Ты в игре. Ной наклонился ближе, и Льюис прикрыл глаза, позволив ему поцеловать себя прямо здесь, в аэропорту перед посадкой на рейс. На глазах у всех, кто плелся в конце очереди, не обращая на них ровно никакого внимания. На несколько волшебных секунд для Льюиса перестало существовать что-либо, кроме Ноя, его губ, его мягкой фланелевой рубашки под пальцами и его крепких объятий. — Эй, голубки, — позвал Финнеас язвительно, заставив их наконец прервать поцелуй и отстраниться друг от друга. Финнеас махал им своим билетом, пока Клод Натаниэль за его спиной выковыривал из надорванного пакета все розовые леденцы и распихивал по карманам светло-бежевой джинсовки. — Мне сказать пилоту, чтобы подождал? — Напомни, почему я называю этого человека своим лучшим другом?.. — спросил, вздохнув, Ной. Льюис прыснул и снова взял его за руку. Ной оказался прав. Страшно Льюису было только на взлете и при посадке. Вырубился он на плече Ноя еще к середине трехчасового перелета, вдоволь насмотревшись в иллюминатор на бесконечные горные цепи облаков. Проснулся перед самым приземлением и не успел толком испугаться, зажимая глаза ладонью Ноя, как шасси коснулись посадочной полосы. — Только попробуйте, — приговаривал Том грозно уже на выходе из салона, — сказать, что забыли что-то в Техасе… Только посмейте… Марк страдальчески застонал. Том всю дорогу до аэропорта и, похоже, весь полет, проведенный в соседних креслах, отчитывал его за солнцезащитные очки, за которыми Марк с отчаянным воплем развернул их еще на выезде с базы в Остине. («Если мы опоздаем на рейс, Янг, я сделаю из тебя тамале!») В короткой получасовой дороге до Университета Южной Калифорнии, с командой которого им предстояло играть уже завтра в полдень, Льюису казалось, что он по-прежнему спит на плече у Ноя. Все вокруг казалось каким-то странным. Несмотря на конец февраля, здесь, как и в Техасе, было тепло даже под конец дня. Но это было совсем другое тепло. Не тот горячий и липкий застойный воздух Хьюстона — а наполненный легким океанским бризом и вместе с тем сухой, как в пустыне. Льюис смотрел как завороженный в окно автобуса на проносящиеся мимо петли развилок шоссе и бесконечное море огней ночного Лос-Анджелеса. — Баллок сказала, завтра у нас будет время, — сказал мечтательно Клод Натаниэль, с которым Льюис сел в хвосте автобуса, и взбудораженно потрепал его за локоть, — съездить к океану. Глаза у Клода Натаниэля светились. В последний раз он был на западном побережье в детстве, но теперь без устали комментировал каждый дорожный указатель и каждый столб с таким знанием дела, будто вернулся к себе домой. Льюис не хотел задумываться о дальнем будущем. О времени, когда их пути разойдутся, и Клод Натаниэль, быть может, захочет переехать сюда. Хотя и тогда, как думал Льюис, они не потеряются. Он надеялся, что ступает на калифорнийскую землю не в последний раз: там, после университета, в Главной лиге, если все сложится, он совершит десятки, сотни, а может, и тысячи поездок между штатами. Он будет в гостях у Клода Натаниэля так часто, как позволит расписание, где бы тот ни решил осесть. — Боже, как я хочу к океану! — вздохнул Клод Натаниэль. Льюис усмехнулся невольно. Так глупо и одновременно приятно было помечтать о большой соленой воде после грядущего матча. Возможно, это являлось одной из ослепительно прекрасных, на всю жизнь запоминающихся сторон участия в турнире Национальной ассоциации студенческого спорта, частью которого он стал. Льюис оказался за пределами своего маленького мира, который раньше состоял из крохотного города в Теннесси, а после — Грин-Бэй в штате Висконсин. Он вырвался из знакомых мест, получил шанс поколесить по стране, впервые пролететь на самолете сотни миль. Увидеть так много новых мест и узнать так много людей, которые тоже были больны бейсболом. — Я тоже, — сказал Льюис, — хочу посмотреть на океан. «Поздравляю, cielo!!!» — написал ему Джесси на следующий день в три часа дня, когда Льюис, вытерев пот со лба краем джерси, взял в раздевалке свой телефон. Они обыграли «USC Уорриорс» со счетом девять — шесть. Дилан удовлетворенно отметил, что они не выходят за рамки плана. Баллок сказала, заглянув в раздевалку и улыбнувшись, что они заслужили прогулку по побережью.