Бегущие домой

      — …этот сезон для тебя первый, если говорить о студенческом спорте. Звучит много критики от обозревателей. И все же такая статистика для новичка — серьезный повод для гордости. Уже больше половины матчей отборочного этапа позади. Что показалось лично тебе самым сложным за прошедшее время? — голос журналиста из записи интервью после недавнего матча с «Линкольн Предаторз» отвлек Льюиса от чтения параграфа по истории.              Он опустил учебник и кинул убийственный взгляд на Клода Натаниэля, развалившегося на диване напротив. Не заметив или сделав вид, тот лишь криво улыбнулся и прибавил звук.              — Эм-м… Джетлаг? — ответил Льюис-из-записи. Не нужно было смотреть на экран: прошло всего три дня, и Льюис прекрасно помнил, как пытался улизнуть от камер. Озирался в поисках Конни, который почти всегда брал болтовню с журналистами на себя. Но как назло рядом не оказалось ни его, ни Баллок, чтобы спасти Льюиса, когда оператор подловил его в дагауте и направил на него камеру, а журналист ткнул ему в рот микрофон. — После Калифорнии. Никогда раньше не летал. Еще и так далеко. Э-э-э…              — Неужели это все? — с намеком спросил журналист.              Льюис поморщился.              Он был вымотан тремя днями игр с «Линкольном», страшно устал и спешил на базу временного размещения, мечтая уговорить Ноя подсыпать ему немного льда в трусы. Аномально жаркая погода в Небраске, особенно спустя пять иннингов под палящим солнцем и при полном штиле на питчерской горке, оказалась настоящим испытанием для его яиц.              — А что-то еще? — разумеется, он практически не вслушивался в вопросы журналиста.              — Самое сложное, — напомнил тот. — Может, непростые противники? Прессинг более опытных игроков из команд прошлой Мировой серии?              — О... Извините. Думаю, нет?              Льюис взмолился, снова схватив учебник по истории:              — Ну хватит уже!              Клод Натаниэль хихикнул, но выключил запись.              — Ничего смешного! — возмутился Льюис, потеряв последнюю надежду углубиться в причины Великой Депрессии. — Теперь все будут думать, что я самоуверенный идиот со звездной болезнью или что-то вроде того.              — Судя по тому, что Дилан откопал в Твиттере по твоему тегу, большинство считает тебя милым идиотом, — жизнерадостно заверил его Клод Натаниэль, подобрав под себя длинные ноги в новых светлых джинсах и скрестив их по-турецки.              — Конечно! Спасибо! — саркастически откликнулся Льюис. Посмотрев в глаза Клода Натаниэля, он напряженно уточнил: — У меня… есть тег?              — О нет, крошка Лью, — Клод Натаниэль расплылся в гадкой улыбке, заметив, что взгляд Льюиса метнулся к оставленному на журнальном столике телефону, — ты же не будешь искать себя в Твиттере, как будто у тебя звездная болезнь?..              — Льюис, я говорил с Томом и Баллок. — Конни появился на пороге гостиной бесшумно, так что оба, Клод Натаниэль и Льюис, вздрогнули от неожиданности, повернув к нему головы. Судя по тому, что Конни смотрел на наручные часы, одернув рукав нежно-кофейного пиджака, он спешил, а потому задержался в дверном проеме, только чтобы кратко объявить: — ты отстранен от телика, — и тут же скрылся в коридоре, крикнув в ответ на далекий голос Марка: — Да, я уже иду!              Льюис уставился на Клода Натаниэля со злорадным торжеством.              — И что я говорил?              — Уверен, — парировал Клод Натаниэль, хотя от Льюиса не укрылось, как задрожали от еле сдерживаемого смеха его губы, — Констанция просто ревнует, что все внимание в этот раз досталось тебе.              Льюис фыркнул.              Клод Натаниэль вернулся к телефону.              Рассеянно мотая брелок на палец, он покусывал губу и скорее всего занимался тем же, на что потратил пару прошедших часов, а именно рассмотрением упавших на электронную почту рекламных контрактов.              Те, что ему однозначно нравились, Клод Натаниэль изучал сам и отправлял агенту. Те, что вызывали вопросы или казались неподходящими тематике профилей, сортировал по папкам и оставлял на тот случай, если надолго останется без альтернативы.              Два месяца, плотно занятый, как и все «Охотники», разгаром бейсбольного сезона, Клод Натаниэль почти не притрагивался к ящику входящих.              Да и сейчас открыл его скорее ради возможности убить время перед вечерней тренировкой.              Льюис с той же целью схватился за учебник по истории.              В пути, в автобусе, поездах, самолетах и на чужих базах, в других городах и штатах все, кроме бейсбола, казалось далеким и неважным. Но возвращение домой в который раз странным образом с процентами возвращало Льюису мысли о том, что будет с ними после сезона.              От популярности и побед команды, от попадания в шестьдесят четыре претендента на титул чемпиона Мировой серии зависели их стипендии, средства и сам факт существования «Охотников» в следующем учебном году.              Процент их побед стабильно рос, немного обгоняя процент проигрышей.              И все же Льюис понимал, что не расслабится, пока они не отыграют все и Том не получит звонок из Ассоциации.              Почти целый месяц прошел с тех пор, как «Охотники» в первый раз за сезон ворвались на домашнее поле, вдохнув воздух Висконсина, и с разгромным счетом победили «Чикагских Волков».              Льюис успел забыть, как тяжело далась та игра Ною, который едва успел отойти от удаления восьмерок.              С тех пор они дважды уезжали из Грин-Бей, а вчера ночью — в третий раз вернулись.              Забавно, что вчера они снова встретились с «Чикагскими Волками» — уже на их поле. И снова разбили их, отчего тон спортивных обозревателей, не упускавших случая напомнить, что победы на домашних базах даются легче, резко перестал быть иронично-насмешливым.              Они возвращались как настоящие победители.              Кампус не спал.              Автобус в опустившейся на Грин-Бей густой темноте апрельской ночи облепили на парковке со всех сторон. Встречали их уже не только чирлидерши во главе с Миллисент Брайт. В собравшейся толпе пестрели плакаты с символикой, знакомые и малознакомые студенты и даже некоторые преподаватели трепали их по плечам и головам на выходе из автобуса, помогали тащить вещи до корпуса и во все горло скандировали кричалки.              Льюис видел по удивленным, задумчивым лицам товарищей по команде, что он один чувствовал груз небывалой ответственности на плечах.              Их домашние игры собирали куда больше зрителей на трибунах.              Просрать все сейчас означало не просто оступиться, а расшибиться в лепешку, упав с высоты, на которую они забрались.              Льюис уже видел отсюда, с твердо занятой ими ступени, дверь в финал Мировой серии.              Но впереди было еще девятнадцать игр из пятидесяти двух.              Вскоре им предстояло самое главное испытание сезона — сразиться со «Шлемами Чикаго», командой Грега Сэлмана.              «Я не понимаю, — сказал Киран сегодня за завтраком, медленно покручивая травмированным запястьем. Что-то вроде одновременной попытки разработать его и перебить ноющую боль перед обещанным дождем и размешать ложкой джем в овсяной каше, — почему это так важно?»              Все обернулись на него. В том числе Ной и Дилан, которые вполголоса спорили над заметками последнего, разложенными между тарелками и коробками кукурузных хлопьев.              Киран нечасто принимал приглашения Льюиса позавтракать в компании основного состава.              Потому Льюис забеспокоился, как бы тот не записал на свой счет скорбный вздох и тихое «Черт возьми» Тони, съехавшего вниз по спинке стула и закрывшего лицо рукой.              На деле Тони кошмарно выматывала болтовня о статистике. Да и в принципе разговоры обо всем, что не касалось физической подготовки или самой игры в бейсбол.              «Ну, — пояснил Киран, поморщившись, — я про “Шлемы Чикаго”. Всего лишь одна из двадцати с чем-то команд, с которыми мы играем в этом сезоне. Даже… — Киран выдержал холодный взгляд Ноя, — несмотря на то, что их тренер — твой отец. Без обид, Сэлман. Но мы же… — Льюис напрягся, когда Киран взглядом поискал его поддержки. Куда бы ни свернуло обсуждение, ему заранее не нравилась перспектива оказаться между Кираном и Ноем в разгар спора, — не зависим от одной или двух конкретных побед. Это бейсбол. До Мировой серии мы не в турнирной сетке на выбывание. Разве я не прав?»              «Как раз потому, Стоун, что он мой отец… — проговорил, сощурившись, Ной после долгой, зловещей паузы, когда капля холодного пота уже успела скатиться между лопаток Льюиса под футболкой с принтом в виде коровы, которую забирает луч света из летающей тарелки, — это так важно. — Губы Ноя неприязненно дернулись. Веснушки четче проступили на побледневшем лице. — Не для нас. Для зрителей. Комментаторов. Ассоциации».              «Ной имеет в виду, — вмешался Конни, невозмутимостью тона слегка разбавив напряжение, повисшее на кухне. Он нахмурился, прокатив солонку из одной руки в другую по столу и обратно, — что Грег уже достаточно возбудил СМИ своими заявлениями. Проехался по здоровью Ноя, по нашей команде, Льюису, нашим шансам. Три матча с “Шлемами” — матчи престижа. Мы в ловушке медиа. И что? — Конни обвел всех серьезным взглядом. — Так долго не давали никаких ответных комментариев… давали понять, что будем говорить с Грегом игрой, чтобы в итоге дать его парням вытереть об нас ноги на поле?»              «Черта с два», — буркнул Таннер.              Конни молча и согласно хлопнул по его подставленной ладони.              «Да. — Киран злился, активнее мешая джем в каше. — Я это понимаю».              «Ты можешь думать, что решение Ассоциации не зависит от шума вокруг острой борьбы каких-то двух конкретных команд, — наконец высказался Дилан, не переставая чиркать ручкой в своих заметках, — но это не так. Имя Грега Сэлмана на слуху в бейсбольной среде. Пойти против его ставки и победить — значит куда больше, чем одна победа в турнирной сетке. Я слежу за условиями отбора в шестьдесят четыре участника Мировой серии не первый год, — из уст Дилана это прозвучало более чем весомо. Даже Тони перестал демонстративно зевать. Дилан посмотрел прямо Кирану в глаза. — Они не прозрачны, но... всегда можно отследить закономерность. Поверь, высокий коэффициент побед значит много лишь для первых тридцати двух команд. Бейсбол — это тоже бизнес. — Дилан пожал плечами и грустно усмехнулся. — Дадим им зрителей, привлеченных шумихой, и наши шансы взлетят. Ассоциация никогда не скажет прямо, но зрелищность и шоу — неотъемлемая часть отбора».              Ной поморщился, сжав и разжав кулак.              Льюис понимал его разочарование, как собственное. Не было ничего утешительного или нормального в том, что личная драма Ноя не просто становилась достоянием общественности, но и лезла в спорт, который он любил.              Он не мог позволить себе закрыться, оставить боль себе одному и пережить ее тихо.              Ноя просто поставили перед фактом: ему надо было смириться с тем, что его история давно уже вышла десятым игроком защиты на поле и значила не меньше его таланта и приложенных сил.              Льюис знал, что не сможет ничего изменить в сложившихся обстоятельствах.              Но это не значило, что досада Ноя не била его под дых.              «К тому же, — продолжил Дилан и вряд ли сделал это специально, прочувствовав бессильное бешенство Ноя, но Льюис был благодарен Дилану хотя бы потому, что тот отвел разговор подальше от Сэлманов и ближе к цифрам, — “Шлемы” на двадцать восьмой строчке рейтинга по прошлогодним результатам. Мы были на сто шестьдесят четвертом месте. Победы против команд с низким рейтингом имеют значение, но они весят меньше, чем победы против прошлогодних участников Мировой серии».              «Один раз мы выиграли у “Орлов Хьюстона”, — напомнил Таннер, покачиваясь на стуле, — они на двадцать третьем».              «И два раза продули им», — безжалостно вставил Финнеас.              «Одна победа и два проигрыша против “Тигров Луизианы”, — включился в общий подсчет Марк. — Они, кажется…»              «Тридцать седьмые», — подсказал Дилан.              «Я вспоминать не хочу, — пробормотал Конни, не переставая гонять по столу солонку, — как нас размазали “Быки Блумингтона” с их шестой строчкой…»              «И все, — резюмировал Дилан. — На данный момент у нас восемнадцать побед против пятнадцати проигрышей, но всего две победы против участников прошлой Мировой серии. За оставшуюся часть отборочных нам нужно либо много побед над теми, кто ниже шестьдесят четвертой строчки, либо две победы над теми, кто выше… — Дилан добавил: — не исключая при этом и других побед, конечно…»              «Боже, — взмолился Тони, не выдержав, — я могу просто сожрать свою кашу и пойти помахать битой на поле? Придурки».              Разговор за завтраком оставил смешанные впечатления. Спокойствием даже не пахло.              «Давай не будем нагнетать? — предложил Льюис по пути к выходу на поле. Баллок поручила им проверить датчики измерения влажности в аутфилде. — Игра только послезавтра».              «Игры три дня подряд, — мрачно напомнил Ной. — “Призраки Ратджерса” на сорок третьей строчке. Важные противники. Ты слышал Дилана».              «Статистика Дилана, — тяжело вздохнул Льюис, — всех нас сведет с ума».              «Тебе ближе подход Энтони?» — Ной кипятился.              Льюис тоже был на взводе, и потому, наверное, проигнорировал недвусмысленные сигналы. Вроде кэтчерской перчатки, хлестко и без устали бьющей Ноя по бедру на каждом шаге.              Льюис часто приводил Ноя в равновесие, подбирал нужные слова.              Но это удавалось ему далеко не всегда.              «Сейчас — да?» — не в моменты, когда собственное раздражение брало над ним верх и поддакивало скверному настроению Ноя.              «А Кирана?..» — дернув дверь, ведущую на поле, с вызовом уточнил Ной.              «Так вот в чем дело? — фыркнул Льюис, притормозив в проходе и с неприятным удивлением уставившись на Ноя. — Думаешь, он это специально? С вопросами про “Шлемов” и Грега? — Льюис добавил, не удержавшись от укоризненного тона: — Он считает тебя отличным кэтчером, если что».              «Мне срать, — честно, на одном дыхании, высказался Ной, — на его мотивы. И не волнует ничего, кроме его игры».              «Ты же обещал, что…» — запальчиво начал Льюис.              «Что личное не касается спорта? — прищурившись, перебил Ной. Он шагнул вперед, но, передумав, поморщился и так же быстро отошел на пару шагов. — Не я делаю это. Он тоже… отличный питчер. И хуевый собеседник».              «Я не на его стороне, и ты это знаешь», — оскорбленно заметил Льюис.              «Ага. Но мы со Стоуном никогда не будем приятелями, если ты на это надеешься, — отрезал Ной упрямо. — Пусть играет в бейсбол. Мне от него больше ничего не надо».              На поле они разошлись в разные стороны.              Льюис ненавидел ссориться с Ноем.              Киран попал под раздачу, но дело вряд ли было в нем.              В конце концов, Ной взъелся бы на любого, кто намекнул бы ему, что он раздувает значимость матча с «Шлемами» — и не без оснований.              Ведь это последнее, чего Ной на самом деле хотел.              Какого хрена? Разве он должен был ходить с табличкой «Да, их тренирует мой отец. Да, черт возьми, это играет роль. Да, я не в восторге, и простите, что хочу для нас победы» в руках? Быть понимающим? Терпеливым?              Шатаясь по аутфилду в пелене мелкой мороси и тумана, опустившегося на поле, Льюис злился на Ноя. На Кирана.              Но куда больше — на себя.              За то, что порой будто действительно наивно ждал, что Ной никогда-никогда не будет говорить ничего на эмоциях после пути, пройденного в Сан-Диего и кабинете Фионы.              Сейчас, сидя в гостиной и бессмысленно мотая время перед вечерней тренировкой, Льюис бесился еще и потому, что схватил учебник вовсе не для того, чтобы вспомнить, чем занимался в университете помимо бейсбола. А чтобы не поддаться глупой затее и не пойти требовать от Кирана быть тактичнее.              «О да, ведь Ной только этого и ждет? — спросил он сам себя ядовито, с хрустом перелистнув страницу. — Как ты будешь бегать ко всем, кто вывел его, размахивать руками и говорить “Эй, это мой парень! Держите языки за зубами, иначе будете иметь дело со мной!” Серьезно?»              — Все еще думаешь про интервью? — спросил Клод Натаниэль.              Льюис вынырнул из оцепенения и опустил учебник.              — Нет, — ответил он, покачав головой.              После того, как Конни принес ему новость про смерть Грейсона, а Таннер позаботился о его документах, Льюис перестал париться из-за медиа.              Раньше он мирился с неизбежностью и знал, на какие риски шел.              Студенческий бейсбол не позволил бы ему оставаться в тени.              Он уже сказал Ною однажды, что чокнутый. И все равно не отказался бы даже от половины сезона, даже почувствуй, что Грейсон дышит ему в затылок.              Теперь — Льюис просто не напрягался.              Из-за своих фоток в общем профиле «Охотников», видео с тренировок в сети. Записей и трансляций матчей и всего, что писали о нем в интернете.              Правда, ему не мешало бы хоть иногда заглядывать в карточки, которые приготовил для него Том. И пользоваться односложными и нейтральными ответами, «позитивно влияющими на его репутацию», а не надеяться, что журналисты никогда не поймают его в дагауте.              Ничего удивительного, что Баллок отстранила его от телика.              — Ха, — сказал Клод Натаниэль, усмехнувшись в телефон.              — Что-то интересное?              Льюиса настолько задобало думать о чем-то своем, что он с удовольствием бы сейчас подумал даже о рекламе чистящих средств, которую Клоду Натаниэлю постоянно пытались предложить неунывающие производители.              — Куча спама, — отмахнулся Клод Натаниэль. — Но меня еще так настойчиво не приглашали в китайские сетевые рестораны оценить их кухню. — Клод Натаниэль подмигнул ему. — Не хочешь сходить со мной на свидание?              — Как называется?              Клод Натаниэль прочитал неправильно, но Льюис узнал и немедленно сообщил:              — Полное сетевое дерьмо. Лэндон постоянно заказывал у них по праздникам. Пара порций — и будешь передавать «Призракам Ратджерса» привет с толчка.              — Подберу нам что-нибудь другое, — хохотнул Клод Натаниэль.              И разговор о китайской еде забылся, уступив место другим вопросам.