Неудачная тусовка

Казутора спускался на первый этаж. Теперь он всегда старался ходить с Баджи или еще кем нибудь — до такой степени его зашугал Ханма. Этот кадр ведь может что угодно выкинуть… Внезапно его схватили за предплечье. Сначала Казутора испугался, а потом вспомнил: он-то с Баджи. Баджи его в обиду не даст. Когда Казутора вздрогнул от внезапного прикосновения, Баджи тут же обернулся. Видимо, он заметил тот страх в глазах Казуторы. — Какие-то проблемы? — напряженно спросил он. Казутора, было, хотел что-то сказать, но его обогнал Ханма. Казутора было открыл рот, но Ханма опередил его. — Все в порядке. Я просто хотел кое за что извиниться. Казутора знает, за что, верно? Казутора молча кивнул. Шуджи выглядел весьма убедительно: виновато смотрел, брови были слегка приподняты, а уголки губ — опущенны. — Я… я вел себя, как полный идиот. Это было недопустимо. Прости. Он даже поклонился Казуторе. — Да все, все! Простил я тебя. Пошли, Ба… — Стой! — перебил юношу Ханма. — Приходи к нам сегодня, то мы гулянку затеяли. В знак извинения. Шуджи протянул Ханемии листок с адресом и временем. — Кто «мы»? — поинтересовался Баджи. — Я и мои друзья. Ой, да не ссыте вы, они нормальные! — махнул Шуджи рукой. — Короче, приходи: бухнем, может быть, девчонок позовём… Ханма до жути неприятно приподнял брови, говорят про девчонок. Бесит. — Ладно, ладно. Ждите. Отойдя от Ханмы, Баджи повернул к себе Казутору. — Что случилось? — настороженно спросил Баджи. — Что этот уже учудил?! — Да все нормально, господи! Че ты как мамка? — с улыбкой спросил Казутора. — Он же сам сказал, что начудил! — Баджи, это мое личное дело. Не лезь, я тебя прошу. — Но я… — Не лезь! Тем более, что теперь все нормально. Подозрений у Баджи, разумеется, меньше не стало, а даже наоборот. Волновало ли это Ханемию? Нисколько. *** Казутора пришел по адресу. Это была квартира бородатых времен, с обшарпанными обоями и старыми скрипучими полами. К нему навстречу вышел Ханма. — О, Казу! Ты все-такие пришел! — выводя кулак вперед, воскликнул Шуджи. — Давай, проходитпроходи скорее! Ханемия вошел в кухню, в которой сидело пять человек. Они были друзьями Ханмы. — Молодец, что пришел! — сказал один. — Посидим, попиздим — гульнем, как говорится! — воскликнул второй. — Ну, что же, — вякнул третий. — Бухнем! За знакомство! — За знакомство! *** Казутора очнулся в какой-то комнате на односпальной кровати. Его руки были привязаны к батарее, что была совсем рядом с кроватью. Он попробовал выпутаться из веревок — но все тщетно. Ханемия лежал на спине и мог видеть маленькую комнатку примерно 6×6 метров. Рядом с кроватью стоял стол с горящей свечой и подле него табуретка, у входа разместился совсем небольшой шкаф. Окно было закрыто шторами, да и на улице, похоже, стояла ночь. Обои в комнате, насколько мог различить Казу, были темно-серые. Потолок также был серым, а пол каменным. В комнате было очень мрачно и сыро. Дверь была слегка прикрыта, и из-за нее была слышна оглушающая музыка, смех и голоса людей. Тора не прекращал попыток освободиться, но у него никак это не получалось — веревки были до боли туго связаны на запястьях. Когда плечи, предплечья и кисти слишком сильно затекли, дверь открылась и в нее вошел высокий человек с сигаретой в руках. Закрыв дверь, он повернул ключ в дверном замке и дополнительно закрылся на засов. Ключ тут же оказался в чужой куртке, которую повесили на крючок возле двери. — Ханма, блять, выпусти меня отсюда! — дрогнув голосом, вскрикнул Казутора. Из-за оглушающей музыки он сам еле услышал то, что сказал. Шуджи расплылся в кошачьей улыбке, и, достов изо рта сигарету, откуда потянуло струю дыма. Он медленно подошел к Казуторе и присел рядом с ним. — Милый Казутора, — сказал ему на ухо Ханма, пуская свободную руку под футболку, — Тебя никто не услышит. А если и услышат — поверь мне, никто не придет на помощь. Тора отчаянно пытался увернуться от его руки, что давалось ему с немыслимым трудом. — Что, котик, не можешь нормально двигаться? Опиумные наркотики так прекрасны, не так ли? — усмехнулся Ханма. — Шуджи, чтоб тебя! — дрожащим голосом сказал Казу, — Выпусти меня отсюда, это не смешно! — А кто сказал, что я шучу?! — зло прорычал Ханма. — Ты думаешь, я просто облапаю тут тебя и отпущу? Шуджи поднялся от уха Казу и посмотрел на него, как на идиота. Казутора сейчас больше всего на свете хотел сбежать. Освободиться от этих болючих веревок, и сбежать. Он не хотел умирать, а хотя насилие раньше он ассоциировал лишь с желанием умереть. — Давай, котенок, — снова наклонился Шуджи к уху Торы, — Расслабься и получи удовольствие, бежать некуда. — Послушай… я сделаю все, все, что ты пожелаешь, только отпусти меня! Ты можешь лапать меня, где хочешь и сколько хочешь, можешь говорить и писать мне все, что хочешь, только умоляю, отпусти меня! — Э, милый, — цокнул Ханма, — Ты и правда сделаешь все, что я захочу, и это не вопрос. И я тебя не отпущу. Юноша вздрогнул. Он не хотел, чтобы Ханма что-то с ним сделал, и юноша отчаянно искал в мыслях способ сбежать, но ничего не выходило. Он только дергался под чужими прикосновениями и пытался сдержать слезы. — Сейчас узнаем твои чувствительные места… — бормотал ему на ухо Шуджи. От него пахло сигаретами, перегаром и кислым потом. Этот запах был до жути мерзким и противным, Торе хотелось блевать от него. Ханма начал вылизывать правое ухо юноши, то забираясь своим длинным, мокрым языком глубоко в наружный слуховой проход, то вырисовывая беспорядочные узоры на ушной раковине. Казу старался дышать как можно тише и размереннее, но получалось, увы, слабовато. Он дрожал всем телом и пытался отвернуться от Ханмы, от его горячего, вонючего дыхания. Но у Торы ничего не выходило. Убрав руку с живота, Ханма грубо повернул лицо Казуторы к себе и грубо поцеловал того в губы. Он рвано проводил языком по зубам, тёрся языком о его небо и исследовал рот юноши. Казуторе не хватало воздуха, он вырывался из нежеланного поцелуя, но Ханма до боли крепко держал его подбородок. Когда тот, наконец, оторвался от губ Ханемии, то еще раз взял в рот сигарету. Он сел на Казутору, сжимая его бедра своими, и погладил ширинку штанов лажачего. — Ммм…такой чувствительный…да у тебя, я смотрю, встал… — смог расслышать Тора. — Но я хочу еще подразнить тебя. — Ханма, заткнись! Убери руки, прошу… — попытался достучаться до него Казутора, но в ответ ему лишь усмехнулись. Было сложно говорить, сложно думать, сложно двигаться. И страшно. Зажав сигарету зубами, Ханма взял двумя руками водолазку на груди Ханемии и за раз порвал ее. Казутора вскрикнул, замоталась головой — но сопротивление, каким бы оно ни было, было тщетным. Ткань водолазки полетела на пол, и юноша лежал на узкой койке с оголенными грудью, торсом, руками и шеей. Слезы начали подступать к горлу, истерика захватывала разум. — Надо бы затушить сигарету, — достаточно громко произнес Ханма и поднес горячую сигарету к соску Казуторы. Тора взвыл от боли, которая становилась все сильнее, пока Ханма сплющивал сигарету, давя на плоть юноши. Когда сигарета потухла, она также полетела на пол, а Ханма принялся вылизывать шею Казуторы. Шея — самое чувствительное место Торы, и непроизвольно, но юноша застонал, а мужское достоинство до предела уперлось в штаны Ханмы. Казу ненавидел, ненавидит и будет ненавидеть себя за этот ответ на «ласки». — Потерпи еще немного, милый, — ворковал пьяный Ханма, — Скоро я тебя удовлетворю… — Ханма, умоляю, прекрати! Я не хочу этого, я случайно ответил тебе! Хватит! — уже не в силах сдерживать слезы, молил юноша. В ответ на это Шуджи кинулся на тело Торы с укусами. Он до крови искусал каждую мочку, истерзал в кровь его красивые губы, чуть не откусил сосок, на котором оставила ожог сигарета. Он грыз шею, грудь, плечи и живот парня. Тора выл навзрыд, было очень больно: раны горели, пекли, они щипали ни разу не тронутого Казутору. Он отчаянно звал на помощь, но за музыкой не было ничего слышно. Полностью кровь остановилась только утром. — Ну что, мой мальчик, — прорычал на ухо Торе Ханма, — Я наигрался. Подбородок и окровавленные губы юноши задрожали. Его в буквальном смысле назвали игрушкой, куском мяса. Шуджи снял с Ханемии штаны и нижнее белье. Парню, что лежал на местами испачканной в крови постели, стало невыносимо стыдно, противно и страшно. Он ненавидел Ханму всем сердцем и мечтал о том, чтобы он исчез с лица земли. Но Ханма, почему-то, слез с кровати. «Протрезвел?..» — с облегчение подумал Тора, сменяя слезы ужаса на слезы радости. Появился тот самый заветный лучик надежды, счастья от того, что до большего не дойдет. …но Ханма лишь взял телефон в руки. — Прости, милый Казутора, — смог расслышать юноша, — Я не могу не оставить себе фотографий на память. Все-таки, у тебя такое прекрасное тело… Ханемия отчаянно прятал заплаканное лицо в подушку, в плечи — лишь бы не на камеру. Мольбы и уговоры были бессмысленны, и Казу решил спасаться хотя бы там, где это еще возможно. Затем Ханма подошел ближе к Казуторе, и, развернув его лицо к себе в камеру, стал фотографировать его лицо. — Надо же мне на кого-то мастурбировать, — улыбаясь, заглянул Шюджи в лицо юноши. — А знаешь… Он направил камеру на ноги и орган Торы. Взяв его член в руку, он больно сжал его и начал водить им вверх-вниз. Минут через пять, когда Казу приближался к своей разрядке, Ханма убрал руку с его члена. Он протолкнул пальцы в горло юноши, заставляя его пробовать на вкус собственную смазку. После этого, Шуджи дал парню излиться на его руку. — Ну что, мальчик мой, — говорил ему на ухо Ханма, как только Тора отдышался, — Еще раз? Это был не вопрос. Шуджи снова взял в руки уже обмякший орган, сдавил и начал двигать ладонью. Хлюпающие звуки вновь заполнили комнату. Тора зажмурился и напрягся. Он жалел, что не смог тогда расслабиться — быть может, было бы не так больно. В этот раз Казу уже было больно кончать. И второй раз тоже не стал пределом. Ханма издевался над Казуторой снова и снова, раз пять в целом так точно. Увы, но Казутора не мог не реагировать — он стонал, всхлипывал и скулил. И Ханма думал, что это от удовольствия. Ханемию безмерно воротило от самого себя за эти реакции, казалось, он бесился с самого себя больше, чем с Ханмы. Казу не получалось нормально выговорить и слова, только отрывистые слоги и мычания. Когда все вокруг испачкалось в семенной жидкости, Ханма поднес ко рту белую руку и стал вылизывать ее, плотно держа другой рукой подбородок Казуторы. Он опять пытался вырвать подбородок из сильных рук, но ничего по-прежнему не получалось. Ханма пригрозил, что выложит это видео в интернет, если Тора закроет глаза. Казалось, что смотреть на Ханму и чувствовать его руки на своем теле и члене противно, а это, оказывается, были те еще цветочки. Шуджи стянул с себя брюки вместе с трусами, и, на коленях, подполз к лицу Казуторы. Он перенес ракурс камеры на голову Ханемии и свой возбужденный орган, который рывком просунул в рот парня. — И без глупостей, милый, — сдавленно выдал он, — Не то будет хуже, поверь мне. Шуджи начал резкими толчками долбить рот и горло Ханемии. Казуторе не хватало воздуха, он захлебывался в собственных слезах, слюнях и чужой смазке. Парень изредка кашлял, и после каждого раза Ханма недовольно рычал. — Какие же у тебя длинные, красивые волосы, — громко сказал ему Шуджи, — Прям как у телки какой… как же они мне нравятся, твои волосы… Намотав на кулак свободной руки локон Торы, Шуджи резко протянул его волосы к изголовью кровати. Казу завыл от новой порции боли, и Шуджи начал захватывать новые локоны, тяня их то в стороны, то к изголовью. Он кончил Казуторе в рот и не доставал член до тех пор, пока Казутора не проглотил всю его сперму. Затем он наконец смог откашляться и более-менее восстановить дыхание. — Ханма…- хрипел Тора, — Развяжи мне руки, мне вытереться надо… — Обойдешься, — ухмыльнулся он, — Мне нравится такой вид твоих прекрасных губок… — Тогда вытри меня, умоляю! — Мне нравится смотреть на твои белые губы и я не стану ничего вытирать. — твердо сказал Шуджи. Брюки он надевать не спешил. Он что-то делал с собой, и Ханемия предпочел на это не смотреть. Прошло пару минут, и Ханма впил свои пальцы в бедра Торы. Резко перевернув его на живот, он спустился нижнюю часть его тела на пол. Руки все также были привязаны к батарее и теперь до боли сильно вытянуты. Краем глаза Тора увидел, как Ханма берет с кровати телефон, который на время убрал из рук. Он поставил его на что-то и подошел сзади к Казуторе. Он молил Шуджи, чтобы тот не делал то, что собрался вытворить, рыдал, задыхался от страха. Каждая секунда словно глубже вонзала нож в сердце и живот юноши. Казалось, что мгновение — и все перевернется с ног на голову, на нем навсегда останется это поганое клеймо. Воздух стал особо переменчивым — одну секунду он был невыносимо тяжелый, а другую — райско легкий. Ханма приподнял бедра Казуторы, прогнув его немного в спине, и с размаху шлепнул его по ягодицам. Раздался негромкий на фоне музыки шлепок, за ним последовало еще два. — Котик, — прорычал Торе на ухо Шуджи, — Думаю, я достаточно тебя подготовил; скажи спасибо. Тебе осталось только расслабиться, и будет приятно, вот увидишь. Казутора хмурился от его противного пьяного голоса и хотел сказать что-то. Что угодно, только не молчать. Но не успел Тора и рта открыть для очередного возражения, Ханма резко вошел по самое основание. Тора взвыл, из глаз снова хлынули слезы, тело дрожало. Он чувствовал, как по чужому органу текут теплые струйки крови. Шуджи начал вдалбливаться в Казутору. Делал он это грубо, быстро и беспорядочно. Тора рыдал, кричал, звал на помощь, но музыка за стеной не утихала. Он ничего больше не помнил, только тяжелое дыхание и стоны Шуджи над правым ухом. Только боль, собственные крики и всхлипы, вонь вокруг. Тора хорошо запомнил музыку, которая тогда играла — это был малоизвестный k-pop, который Тора слышал впервые. Осознавать реальность как прежде Тора начал лишь тогда, когда почувствовал, что его руки отвязывают от батареи. Двигаться стало еще сложнее и больнее, из ран все еще текла кровь. Казу рухнул на холодный пол, дрожа, и поднял на Ханму заплаканные глаза. Тот уже застегивал ремень на брюках и, видимо, выключил камеру, так как телефон лежал в кармане его куртки. — Что ты на меня так смотришь? — в недоумении спросил Ханма. Казутора не отрывал от дылды своего взгляда. — Да блять, ну что такое? — возмутился Ханма. — Т-ты издеваешься?! — сорвалось с губ Казуторы и к горлу сразу же подступил комок слез. — Ты серьезно?! — перешёл он на крик. — Вот только не делай вид, что тебе не понравилось? — ехидно ухмыльнулся Шуджи. — Нет, не понравилось! — орал юноша. — Значит, в тебе проблема, потому что я к этому вопросу подошел правильно. — уверенно ответил Ханма. — Главное, что мне понравилось. — Что ты, блать, несешь? — дрожащим голосом взвыл Казу. — Ничего такого. Заходи еще — повторим. — спокойно сказал он. — Что? Что? Что, нахуй? — заново погружаясь в истерику, выдавливал Тора. — Прекрати истерить! — ударил Ханма рукой по столу. — Как тут не орать, ты ж меня… — Ханемия запнулся. — Что «я тебя»? — тряс головой Ханма. — Ты же изнасиловал меня, Ханма! — глядя в пол, вкричал Тора. Дылда приподнял бровь. — И что ты хочешь сказать: что я — насильник, что ли? — напряженным тоном задал Ханиа вопрос. — Ты мне нравишься, так что я не могу тебя изнасиловать. У Ханемии пошли мурашки по коже. Губы стали дрожать, тело накрыло новой волной тряски. Схватив руками голову, Казутора закричал, зажмурив глаза. Он пытался сорвать с себя волосы, парень бил ногами по полу. Внезапно, на его горле оказалась рука Ханмы. — Заткнись! — рычал он, но Тора от этого стал только громче кричать. — Заткнись, я сказал! — вскричал он, ища руками сонную артерию на чужой шее. Через минуту Ханемия уже валялся без сознания в темной комнате, пока за дверью все также громко играла музыка.